Зависимость

***

      Они не были знакомыми, игнорирующие присутствие друг друга. Хоть, между ними есть взаимное уважение, признание, но трепали нервы с одинаковой мощностью — не хуже кота и собаки.       Они не были друзьями, чтобы смеяться, болтать без остановки, проводить всё больше и больше времени в компании друг друга. Им не нужен был статус друзей для того, чтобы в особо жёсткие дни или в единственные выходные напиваться, как свиньи, рассказывая про своё потраченное впустую время, и просыпаться в обнимку с сильной похмелой, с привкусом кошачьей ссаниной во рту и головной болью, ещё с рассказами очевидцев, какую они херню тут творили.       Они даже не были любовниками, упаси Сатана, но готовы были прикрывать спину, терпеть все тупые выходки, ухаживать друг за другом, как какая-то женатая пара, но понимали, что это для них слишком.       Если их спросят, кого бы они выбрали в качестве партнёра, то, не долго думая, указали бы друг на друга.       Несмотря на всё это, их разговоры мутные, без кликух, типа братан, брателло или бро, сухие, иногда натянутые. Даже так, они не могли обойтись без взаимного оскорбления. Они не болтали, как какие-то фифочки во время девичника, не быковали, как какие-то гопники на заднем дворе. Даже их походы к друг другу казались деловой встречей, а не попойкой, хотя такую иллюзию нарушало две бутылки прекрасного ирландского виски и три обычного нефильтрованного светлого.       По словам тех же очевидцев, застающих их пьяными в обнимку, утверждают, что видят не двух интеллектуалов, а идиотов, пытающихся понять, почему сигарета не может создать дымовую завесу.       Свену плевать, какой статус давать Берту — он просто есть, под боком, как какой-то настоящий прислужник, к которому можно не раз обратиться за помощью, можно вылить душу, быть самим с собой, снимая лицемерную маску хорошего лидера, и просто привык, что тот всегда рядом, сам не понимая, что медленно падал в пучину зависимости от таких людей, как Берт, и что начинал становится, как маленькая мелкая шавка, вечнождущая своего хозяина.       Свен поморщился от такого сравнения, но правда есть правда. Или, точнее, была.       Со взрыва станции прошёл трудный полный скорби, жажды крови и выяснения источника проблем месяц, где Свена порядком подзаебало всё: раздражающие соклановцы, куча проблем и общее недоверие. Его решили отстранить от лидерского поста — он понимал такой выбор, потому что план, к которому они так долго шли, взорвалась, и впрямом смысле этого слова, к тому же уважал, что несмотря на идиотов в посту, они умели думать логично, прибегая к таким же логичным выборам.       Свен на это надеялся ещё месяц другой, что все вразумятся, сделают что-нибудь полезное. Сам тоже пытался кое-как помочь, предложить свою точку зрения на улучшения клана, но...       Ему пришлось тихонько покинуть погрязшую в анархию клан, где последними зачатками разума оставались только старое поколение, которое всё ещё хранило в себе понятие "клан со времён Уилфорда" и Кэролл Кросс, спросившая однажды: "Кто он для тебя?". Блондину казалось, что с того вопроса прошло совсем мало времени, как будто было только вчера, а не два года назад, думал об этом безостановочно, долго, анализируя каждый их — его и Берта — совместный момент.       Вместе с ним ушли и те, у которых осталась хоть какая-то доля чести. — А как ты думаешь? — не размышляя спросил в холодную пустоту роскошного особняка, построенный по прихоти Кэролл. Его тихий хриплый голос отскакивал от стен, постепенно исчезая в полутьме. — Получится поднятся с колен?       Свен доселе думал, что здание будет стоять пустым, без обитателей, и гнить, как гнило бы тело Берта, будь он на Земле, а не в холодном пустом космосе без возможности быть нормально похороненным. Он был не прав, потому что особняк достаточно огромен, чтобы содержать в себе маленькую шайку преступных джентельменов.       Свен хотел бы, чтобы Берт чудесным образом оказался рядом: живой, тёплый, каждый раз называющий его идиотом и дураком, дающий стимул действовать неординарно, слегка безумно, и вдохновляющий его на разного рода идеи. Чтобы смотреть на него и радоваться тому, что страшный огромный взрыв, летящие вокруг осколки, выпотрошенные обгорелые тела и былой интерьер — всего лишь страшный сон или его богатое воображение, крепко обнять, как не делал никогда, и не отпускать до последних слёз.       Он бы в ответ назвал Свена плаксой, покачал головой и хлопнул по плечам, но не отпустил бы, притягивая ближе и поглаживая напряжённую спину.       Нет, Свен не скучал. Он просто страдал от зависимости, как от хорошей сигареты или марихуаны, от зависимости присутствия рядом дорогого ему человека, и считал скорбь, траур и сильную тоску отголостками нервов и паранои из-за ломки. Ведь он знает, что скоро это пройдёт, скоро забудет лицо, манеры, голос, может даже имя. Такие мысли обычно приносили облегчение, будь то его любимая мать или отец, но с Бертом это работало иначе. Почему то на душе не становилось легко. — Он был для тебя чем-то большим, раз ты так убиваешься по нему, Свен? — Хотелось бы, Кэролл, хотелось бы.