Миссия.

Метка ада жжет огнем, безобразным алым клеймом обезобразила бледную кожу. Обезобразила его мозг. Пиво опаливает почти также, огнем бежит по горлу и пищеводу, оно противное, но Дин все равно пьёт, ведь тогда мозги переключаются на мерзкий вкус пойла, а другие проблемы скрываются в дымке пьяного бреда. Красивая барменша вывалила свою грудь на стойку, он остался один в баре. Сколько сейчас вообще времени? Мутный взгляд выхватывает торчком стоящие соски, не обтянутые тканью белья. Только тонкая черная майка, только обтягивающие джинсы. Пожалуй, будь он не настолько пьян, да и вообще в адеквате, у него бы встал. Дин развязно улыбается и отставляет стакан от себя, внимательно оглядывая женщину. Ее черные кудри небрежно рассыпались по плечам, а губы капризно изогнулись. — Кажется, ты слегка перебрал, — она шепчет, заглядывая в глаза, как собачонка, Дину немного противно. А ведь обычно ему это нравится. Нравилось. До Лизы и смерти Сэмми. — Убери ЭТО со стойки, — похабная улыбочка и снова рука тянется к стакану. Он кивает на грудь женщины без интереса. Возмущенный вздох. Жаль, что он ее не хочет. Он вообще никого теперь не хочет кроме одного человека. Он громко смеётся, утирает выступившие в уголках глаз слезы, а потом выходит, чуть пошатываясь, оставляет деньги на стойке, даже не пересчитывая. Зимний ветер продувает насквозь, ощущение мурашек на коже неприятно, вскоре руки мёрзнут, пальцы не хотят слушаться. Он не сгибаются. Снежинки покалывают лицо и шею в его тонком пальто, Дин идёт, шатается, останавливается, и снова идёт, один во всем мире. Мобильник звонит в кармане, громко и одновременно тихо. Лиза волнуется. Она ждёт его дома, а он снова завалится пьяный в хламину, грубо возьмёт ее и упадет спать, как какое-то животное, а на утро будет просить прощения и размышлять о том, как же его ещё кто-то может любить с такими-то жизнью и характером. Сэм там, внизу, в Аду. А старшему кажется, что это его душа заперта в клетке страданий. *** Лиза смотрит на него с болью. — Дин, может ты сходишь к психологу? «А что я ему скажу? Знаете, я люблю своего младшенького братца, который сейчас в аду. Да, в том самом аду, он собой пожертвовал ради меня и всего мира. Таблетки? Какие таблетки, что вы, я в норме!» Голова раскалывается надвое от боли и похмелья, на теле Лизы отметины от одеяла и простыни. Они только что проснулись. Он качает головой и руками перебирает волосы, трогает жёсткую трехдневную щетину. — На кой черт мне психолог? Все хорошо, Лиззи. Не волнуйся так. *** — Дин, тебе нужно отдохнуть, — в голосе Лизы слышатся умоляющие нотки, но он не капитулирует, снова опуская глаза в книгу по темной магии. На самом деле тут написана чушь полнейшая, он просто надеется наткнуться хоть на что-то полезное. Все оканчивается тем, что он клюет носом и переворачивает кружку с чаем на пол, разбив ее на мелкие осколки, и потом старательно собирает их, по неосторожности царапая пальцы. Лиза обматывает все ранки бинтами, а он с грустью вспоминает то, что обычного латал после всего брат. Брат. — Лиза у меня есть миссия, понимаешь? Я должен. Женщина перебивает его, сверкнув черными глазами: — Сэм сказал тебе, что здесь твоя миссия. Он сказал, не спасать его, Дин. Ты сам мне это сказал, когда вернулся. Ты ничего не можешь сделать, пойми уже. Она уходит, оставив его одного в ванной комнате, а Дин упрямо поджимает губы, разглядывая аккуратный бантик на бинте. Дин устал. Это заметно по плотно сомкнутым губам и тому, как он раз за разом бросается грудью на очередную амбразуру. Найти решение, спасти брата. Спасти, найти, победить. Он просто обязан. Дин задыхается, боль стоит в горле комом, а в глазах постыдной влагой. Он победит, он обязан. Это его миссия. Он обнимает Лизу, которая печально улыбается и смотрит на Бена, так любящего Дина. Они все его любят, и надо просто смириться с тем, что ему никто не будет важен так, как Сэм. Ревность живёт в груди, и ее не выходит подавить.