Верни мое лето, верни мою жизнь.

      Клемент вскочил с постели с диким криком. Подушка, на которой покоилась его голова, впитала в себя мокрое пятно нервного пота. «Ну, и что это за хуйня?». Именно лежа на кровати в одних трусах, начинаешь понимать какого размера тараканы строят новую нацию в твоей голове. Где-то за окном пробивалась первая полоска рассвета, узкий золотой глаз рассек утреннюю серость. Приснилось. Башня, небо, ржавчина на руках и голос. «Да ты в конец ебнулся, дружище. Не волнуйся, я заберу твои комиксы, когда тебя отправят в отделение к буйным». Спасибо Сэм, спасибо и отвали.       Спать уже не хотелось, парень чувствовал себя чудовищно разбитым, словно его пожевали, а проглотить забыли. Поднявшись на ноги, Клемент чуть не рухнул обратно от накатившей слабости, глубоко вдохнул и начал считать корешки комиксов, стоявших на косой тумбочке. Первый, второй, третий, у четвертого выцвели первые буквы в названии, пятый, шестой он дал почитать Паркеру…       Полегчало, тело обрело твердость и устойчивость, хотя парень все еще держался за колышек кровати для страховки. «Я перенервничал, вот и снится всякое, а может и накатил вчера лишнего, не могу вспомнить». Взяв в руки телефон, он посмотрел на включенный экран. Слишком большая яркость резанула по глазам, зрачки сузились в окружении голубой радужки. Первое июля, семь часов утра. Хорошо, в семь часов семья еще спит, никто не любит вставать рано в воскресенье.       В животе заурчало, заунывно и протяжно, да так громко, что Клемент поморщился. Можно втихаря пошарить на кухне, найти что-то сытное и освежающее. Пройдясь по комнате, парень собрал с пола разбросанные вещи, иногда критически присматриваясь к плакатам на стенах. Все они изображали либо музыкальные группы, либо баскетбольные команды. Затягивая ремень, Клемент обнаружил что похудел еще сильнее. От футболки уже немного несло, но среди вороха тряпок не оказалось ни одной чистой. «Да насрать, в этой конуре воняло и похуже». Он почти не убирался в комнате, мелкий мусор с улицы так или иначе все равно проникал внутрь, а распихивать по полкам одежду и вещи лишь лишняя морока. Мать бурчала, делала замечания, но в конце концов категорично заявила, что «даже собаки не могут спать в такой грязи, и меня достало убирать за тобой груды носков». Раздражение больно кольнуло где-то в сердце, заметно попортив и без того хреновое настроение. Сон все еще не отпускал, а бытовые замечания делали все только хуже. И тут бросило в жар от осознания: он хотел сброситься. Пусть только во сне, но реальном до дрожи. К горлу подступила тошнота, страх разлился по телу вместе с кровью. «К черту, нервы, все от нервов». Клемент провел рукой по бритым волосам, выгоревшим на солнце. Хватит, нужно пойти поесть.       Пнув баскетбольный мяч в сторону, парень вышел в старый коридор и взметнул пыльные хлопья с тяжелого ковра. На свалявшемся ворсе темнело странное пятно, непонятно как там появившееся. Есть и ладно, главное, чтобы не разрасталось. Тихо прошагал мимо родительской комнаты, вслушиваясь в сопение за дверью. Вот прокашлялся отец, курящий много лет подряд. Мама спит на дальней стороне кровати, ее не услышишь. Дальше всегда запертая дверь, розовые наклейки местами ободрались, но все еще висят, мозоля глаза, туда заходить табу, даже дышать рядом нежелательно. Бритоголовый остановился, хмуро рассматривая приклеенные сердечки, котиков и Бог знает кого еще. Некоторые из тошнотно розовых превратились в грязный желтый. «Бесит, каждый раз бесит!». Некстати вспомнилось, как он лепил эти дурацкие наклейки, как случайно рвал края неосторожными движениями. «Клемен, помоги достать до верха!». Блять, не надо, не думай. Мерзкий спазм сжимает горло, когда парень буквально застывает. На секунду, всего на секунду, ему кажется, будто он слышит чье-то дыхание. Можно открыть и посмотреть, но ведь там никого не может быть, верно? Просто стены тонкие, такие тонкие, что родительский храп слышно даже тут. Встряхнув головой, Клемент поспешно проходит мимо. «Прости, я все еще не могу».       На кухне немного светлее, тюль серо-мышиного цвета пропускает солнечный туман, постепенно накапливающийся на горизонте. Бурчащий холодильник, медный и помятый чайник, выполняющий свою работу даже лучше любого электрического. «Дешево и сердито». В нижних ящиках Клемент находит полупустую коробку хлопьев, в холодильнике – бутыль молока. Вопреки ожиданиям от еды еще больше мутит, завтрак неприятно хрустит на зубах. « - Почему ты всегда ешь какую-то дрянь? - Это вкусно и легко приготовить. - Тогда не жалуйся нам на свое хуевое самочувствие, придурок». Может Сара и права, пора завязывать с сахаром. Сорвиголова и метр с кепкой, а сама прячет сопливые романы под кроватью. Клемент точно знает, он специально посмотрел, когда зашел в гости. «Мне не стыдно». Даже смешно стало, а ведь это та девушка, которая плюнула в полицейского, назвавшего ее красоткой.       Уголки губ чуть приподнялись в улыбке, хотя настроение еще не совсем поправилось. Можно будет сходить на свалку, разбить какую-нибудь хреновину или просто поорать. Хотя одна деталь мешала размеренному ходу мыслей. Что он слышал? Бред, конечно, но… Может вор? Или кошка пробралась в комнату? «Вы уже давно не открывали там окно, какая кошка?». Кажется, он становится параноиком. Ложка звонко задевала края тарелки, черпая со дна молоко с хлопьями, пока на стенках не остались только размякшие крошки.       Довольно потянувшись, Клемент сложил посуду в раковину, не озаботившись вымыть за собой. Постоял у столешницы, обдумывая накопившиеся переживания. Скоро выпуск, а потом? Он знает, они стремятся к большему, чем жизнь в открытой пустыне. Сэм так уж точно, стоит только ему получить диплом, и он уже не оглянется на эту паршивую школу и разваливающиеся дома. Отрицать факты невозможно: Стоунфилд разваливался уже несколько лет подряд. Прошлый выпускной класс шустро слинял отсюда в места вроде Финикса. Остался только парализованный ниже пояса уродец, который теперь продает машинное масло в местной мастерской. И Сара тоже собирается уехать. «Я хочу возможностей, хочу увидеть настоящую жизнь, а эти равнины закапывают любую мотивацию, просто невыносимо сидеть на ровном месте, зная, что ты проебываешь свои лучшие годы!». Ну, на лицо она красива, хотя первые же стервы из дорогих мегаполисов обозвали бы ее грубой деревенщиной. Клементу просто не хватило духу признаться им, что он не брезгует жизнью, которую ведет сейчас. Походы в каньоны, игры в баскетбол на школьном стадионе, августовские звездопады… «А еще масло и ржавчина, которыми ты покроешься, как второй кожей». После выпуска эти радости детства уже не вернутся. Со злости бритоголовый треснул кулаком по стене, тут же сжавшись и слушая звуки спящего дома. Никто не встал, только муха билась в закрытое окно. Глянув на настенные часы, парень решил, что есть еще немного времени для утренней разминки. Все так же тихо вернулся в свою комнату (не смотри на наклейки!), и хрустнул спиной. За этот год он вымахал настолько, что спросонья задевал головой дверной проем, а в кровати стало сложно помещаться, вытянувшись во весь рост. Сейчас он не спеша разминал плечи и руки, голову и ноги. Для успешных игр он держал себя в строгой форме и усилия вознаграждались радостями победы и игривыми взглядами девчонок с трибуны. «Показушник» – только и качал головой Паркер, сам не обделенный женским вниманием, но упорно игнорировавшим его. Вот он как будто и не против остаться, но семья, «карьерный рост, хороший университет». Умный золотой Паркер не должен гнить на задворках штата.       Перейдя к гантелям, Клемент с удовольствием отметил как напрягаются мышцы на руках. Спорт ему нравился всегда, само ощущение своего тела и его возможностей. Бег, прыжки, плаванье, отжимания и прочие упражнения счастливый ребенок встречал на ура, было бы только с кем играть. Потом день рождения и главный подарок: оранжевый, как леденец, баскетбольный мяч в черную полоску, пахнущий резиной и магазином. От гантелей к прессу, руки за головой, таймер на телефоне отсчитывает секунды. «Кажется все же придется найти чистую одежду». Мобильник пищит, извещая о закончившемся времени. Сегодняшняя норма не выполнена до конца и Клемент недовольно цокает языком. Если так пойдет и дальше, придется показаться врачу.       Уставший и мокрый, парень вытирает лицо подолом футболки. «Отвратительно, просто мерзость, вали в душ и не смей ни к чему прикасаться в моем доме!». Сэм, большую часть времени предоставленный сам себе, не раз принимал дома эту галдящую свору. И терпеть не мог ни грязь, ни тех, кто ее на себе приносит. Мистер «Я не дам списать, думайте сами». Заносчивый кусок дерьма, но умный.       Девять часов, стоит принять ванну и выпить таблетку от тошноты. То ли молоко уже не первой свежести, то ли на стрессовой почве желудок Клемента сказал бай-бай. Он не успел на долю секунды. Только поворачивая дверную ручку, он с холодеющим сердцем услышал скрип петель, что не поворачивались уже давно. На ватных ногах бритоголовый выбрался в коридор, широко распахнутыми глазами рассматривая открытую настежь дверь. С наклейками.