Питер Пэн жаждет твоей крови

— Ты не вампир, ты чертов хипстер, — проворчал дед из своего кресла. Я молча обмазывал нос толстым слоем солнцезащитного крема. Деду лишь бы прицепиться. Он всех ненавидит, даже нас с мамой, но особенно меня. Если ответить — до вечера затянет в бессмысленный спор. Дед снова подначил: — Посмотри на себя. Джинсы в облипочку, модные очечки, кепка твоя тупая... Из-за таких, как ты, люди нынче и воображают вампиров блестящими эмо-боями. Полюбоваться своими черными очечками я не мог — зеркало в прихожей у нас только для вида, — да и все равно не стал бы. Вряд ли за десять лет вампирства что-то изменилось. Я все тот же нескладный подросток, угрюмый, бледный и тощий как палка. Вторя моим мыслям, дед продолжал: — Нечего было тебя обращать. Насоздают мелких, а потом бегай с ними из города в город, школы им подбирай. Ну куда ты намылился на день глядя? Нормальные вампиры уже спать ложатся, а ты шастаешь не пойми где, якшаешься со всяким сбродом... — Папа! — донеслось из кухни. — Отцепись от малыша, пусть идет куда хочет. Я на этой планете кисну двадцать пять лет, но по вампирским меркам — да, младенец. Деду уже за пять соток, маме под двести. Ее обратили по старым добрым традициям — против воли. Жаловаться вроде не на что — кому не в кайф быть вечно молодой красоткой? Но я бы на ее месте деда не простил. Со мной другое дело, сейчас насильно никого не обращают. Это была гуманитарная помощь: мама нашла меня, когда я собрался прыгать с моста. Не было резона отказываться. С тех пор я с ними. Раз в пару лет переезжаем, а так живем припеваючи. То есть, кто припеваючи, как мама, а кто исходя желчью, как дед. Или сходя с ума от перманентного переходного возраста, как я. Я надвинул кепку поглубже, поправил очки и крикнул маме: — Буду вечером! — Пока, милый! — Чтоб тебя автобус переехал, — процедил дед сквозь стиснутые зубы. На него бессмысленно злиться. Чем дольше живешь, тем сложнее привыкать к новому. Пятисотлетний хрыч застрял в темных веках, когда сверхъестественные твари творили что хотели и держали людей в ужасе. Тогда никто не запрещал убивать, идти священной войной на оборотней и сверкать клыками на публику. Это теперь все секретные и цивильные пацифисты-вегетерианцы, а тогда вампирам было раздолье. Неудивительно, что дед ненавидит современный мир. Ну а я вырос здесь, в царстве бетонных коробок. Готические замки видел разве что на фотках, а летучих мышей — в зоопарке. Может, потому во мне и нет веры в величие и превосходство вампирской расы. Что хорошего, когда вечно обгораешь на солнце и даже селфи с друзьями не можешь замутить? В квартире на первом этаже опять ссорились соседи и раздавался детский плач. Я ускорил шаг. Стоило выйти из подъезда, в глаза ударило солнце. Даже сквозь темные стекла и тень от козырька, было слишком ярко. Я сморгнул слезы и потопал через двор. Мимо носилась детвора, а у соседского подъезда незнакомая девушка усаживала в белый минивэн, разрисованный шипастыми розами, мальчонку с подбитым глазом. Я ее раньше тут не видел, иначе запомнил бы — настоящая красотка. Миниатюрная, с рыже-каштановыми волосами до талии и двигается так легко, будто вообще ничего не весит. Остановился было поглазеть, но пересилил себя — нечего заглядываться на человеческих девушек. Выйдя на большой проспект, я утонул в какофонии автомобильных гудков и рокоте толпы. Кое-как протиснулся по пешеходному переходу на другую сторону, виляя между пешеходами и разноцветными машинами. Подхватил в кофейне двойной эспрессо — без этого день не прожить, — и добрел до парка. Там, на площадке для выгула собак, меня ждал начальник. Его огромный бурый пес носился по площадке, высунув язык и распугивая трусливых мопсов и чихуахуа. На самом деле, моими начальниками были и пес, и хозяин. Макс и Алек — близнецы, но выдают себя за одного человека, чтобы второй мог беспрепятственно шляться в волчьем обличье, закосив под большую дружелюбную собаку. Прямо сейчас Алек бесстыдно пользовался своим положением, чтобы заинтересовано обнюхивать симпатичную хозяйку чихуахуа и напрашиваться на почесывание за ушком. Пройдоха. — Здорово, мохнатый, — поприветствовал я Макса, имея в виду вовсе не его лохмы и бороду. Макс косил то ли под рок-звезду, то ли под Иисуса, но вообще-то работал частным детективом. У него был нюх на всякие темные делишки. А меня в их агенстве держали вроде как ассистентом на полставки. — Здорово, комар, — Макс отсалютовал мне бутылкой минералки, потом свистнул, подзывая Алека. Тот нехотя отлепился от хозяйки чихуахуа и подбежал к нам. Ткнулся носом мне в руку. Я почесал его между ушами и спросил: — Вы чего хотели? — Нужна помощь, — Макс вытащил из сумки папку для бумаг и сунул мне. — По району дети пропадают. В папке — фотки и адреса. Я бездумно пролистнул папку. Буркнул: — Этим должна заниматься человеческая полиция. Мы здесь при чем? — Друг из участка попросил. Думает, это по нашей части. Среди обычных людей про нас знают немногие, но кто знает — помощью не брезгует. Умный человек понимает, когда одними человеческими силенками кашу не сваришь. — И что его навело на такую мысль? — я протянул папку назад, но Макс жестом велел оставить ее себе. — Дети пропадают посреди ночи, из закрытых комнат. Согласись, подозрительно. Ну да, не каждый день случается. Вот только... — А мне что делать? Бегать по городу и высматривать людей с бейджиком "похититель детей"? — Ну... Подежуришь ночью. Авось заметишь что необычное. Алек согласно гавкнул. Эти двое... Если бы не волчья интуиция, они бы в жизни ни одного дела не раскрыли. Но не спорить же с начальством. — Окей, — согласился я. — Будем рыскать втроем? Макс смущенно почесал затылок. — Мы на охоту. Сто лет не выбирались. Нажремся оленей, и сразу назад. Справишься пару дней без нас? Я погрустнел. Не потому, что мои мохнатые коллеги решили свалить всю грязную работу на меня — это-то норма. Но они оставались верными своей натуре. Что для оборотня естественнее, чем бегать по лесам и гонять оленей? Они жили в городе, работали с людьми, играли по правилам, но все равно оставались дикими хищниками. А я? По будням хожу в школу, по выходным зависаю с оборотнями, моими классовыми врагами. И все это днем, когда по законам природы вампиру полагается пускать слюни на шелковую обшивку гроба. Что ж я за вампир такой? — Э, ну не куксись, — Макс неправильно истолковал мою кислую мину. — Разведаешь пока обстановку, а потом и мы подключимся. Может, ты вообще дело щелкнешь в одно рыло. Тогда все лавры и премии твои. Каково? Я махнул рукой. — Пофиг. Забились. Звоните, если от копов еще что поступит. На том и разошлись. Я еще немного погулял, пока голова от солнечного света совсем уж не разболелась. Пришлось тащиться домой. Соседи все буйствовали, теперь из-за их двери доносился звон разбитой посуды. Дед и мама спали. Я рассудил: если буду работать ночью, выспаться не повредит. Прокрался к себе, выдвинул из-под кровати гроб, замаскированный под деревянный ящик. Гостей у нас не бывает, но дед считает, осторожность не повредит. Помнит времена, когда люди по малейшему подозрению кидались строгать осиновые колья и загонять их в грудь кому попало. Чаще всего — другим людям, но и нашим иногда перепадало. Заснуть никак не получалось. Извращенный режим сна плюс двойной эспрессо делали свое дело. Я тупо пялился в потолок, потом — в мутные воды канала, куда собрался прыгать, потом — в вишневые глаза мамы, потом... Потом с приглушенным хрипом проснулся. Вампирам не нужно дышать, система кровообращения у нас работает по своим правилам, и сердце обычно висит мертвым камнем. Но когда просыпаюсь от кошмаров, все еще кажется, что оно бешено колотится в груди и требует хватать ртом воздух. За окном сгущались синие сумерки. Я вылез из гроба, переоделся, вышел и в гостиной столкнулся с мамой. — Ты как раз к завтраку, — она ласково потрепала меня по щеке, а я с тоской подумал, что точно так же она ласкала меня десять лет назад и будет ласкать десять лет спустя. Навеки маменькин сынок, никуда ты не денешься. Я пошел завтракать. Дед сидел во главе стола. При виде меня морщины на его лице стали глубже. Деда обратили в сорок лет, не самый преклонный возраст, но он, небось, с рождения был въедливым старикашкой, так что морщины от вечных хмурых гримас последовали за ним в новую жизнь. — Глядите, кто соизволил позавтракать с семьей. Решил побыть нормальным парнем и не дрыхнуть всю ночь, как последний раздолбай? — Пап, — одернула мама. — Давай хоть не с самого вечера. На завтрак была бутылка куриной крови из микроволновки. Кровь запускала наши мертвые сердца, без этого мы бы не выжили. Любая кровь годилась, даже кровь животных, но на вкус — редкостная гадость. А человеческая у нас только по праздникам — ей барыжили работники больниц. Цены у них — ого-го. — От этой жижи, — буркнул дед, — мы сами разжижаемся. Вот весь молодняк и растет никчемный. Воспитываем их изнеженными кроликами, да еще и на дерьмовой диете. Кому-то пора напомнить чертовым либералам, как должен выглядеть нормальный вампир. Я без аппетита отпил крови. Та кислила. — Это неестественно, — никак не успокаивался дед. — Противно природе. Мы не жертвы, мы хищники, мы... — Ну хватит, — повысила голос мама. — Можем мы хоть раз позавтракать как нормальная семья? Наверное, я не до конца отошел от тяжелого сна. Обычно я не перечу старшим. Мне навсегда пятнадцать, я вечный сын, вечный внук и вечный ребенок. Моя семья застыла во времени, как скульптура из камня, как картина маслом "Три поколения". Это правила игры. Но сегодня что-то во мне треснуло. — Нормальная семья? Это мы-то? Дед и мама так уставились, будто я отрастил крылья. Я не стал ждать, пока они отойдут от удивления, и успел оказаться в прихожей, прежде чем вслед мне долетело расстроенное мамино "малыш, вернись!" и злорадное дедово "что, сынок, обнаружил у себя яйца? Поковыряйся во рту, может, и клыки найдешь!". У соседей в кои-то веки было затишье. Сегодня мы выполняли квоту семейных ссор. Вечерняя прохлада остудила мой пыл. Я сел на поребрик перед домом и утопил лицо в ладонях. Чего я добиваюсь? Мне не суждено вырасти. В моей жизни нет места словам "взросление" и "сепарация от родителей". Заперт в своем теле, как в клетке. Я встал и побрел по тускло освещенному двору. А может, дед прав. Может, все мои беды — от неестественного образа жизни. Может, надо стать настоящим вампиром: напасть на человека, вонзить клыки в беззащитное горло и лакать, пока не выпью досуха. У меня чуть слюнки не потекли от таких мыслей. Но тут проснулось отвращение. Первое, чему учат новообращенных вампиров, — мы не животные. Мы живем в эпоху разума и просвещения. Мы должны сосуществовать с другими разумными существами и контролировать свои инстинкты. Мы... Впереди, по пустынной улочке, никуда не торопясь, шагала мимо темных витрин девушка. Она вступила в пятно фонарного света, и ее рыже-каштановые волосы полыхнули огнем. Это она. Молодая мамаша, которую я видел с утра. Я ускорил шаг. Даже отсюда чувствовал запах: манящий аромат корицы, лесных цветов и чего-то волшебного. Может, так пахла кровь, бегущая по ее венам. Заслышав шаги, она обернулась, и я как-то резко растерял всю браваду. Легко воображать, как нападаешь на абстрактного незнакомца. Но когда смотришь другому существу в глаза... — Привет, — сказала она. — Ты чего такой понурый? Я уцепился за ускользающий инстинкт хищника. Давай. Сделай это. Никто не узнает. Просто еще один пропавший человек, еще одна мать, не вернувшаяся домой. Как моя настоящая мама. Может быть, так она и исчезла. Напоролась ночью на одичавшего вампира или оборотня. Лучше так, чем если она просто меня бросила. Но я уже знал. С той секунды, как наши взгляды встретились, я знал, что не убью эту девушку. — Привет, — сказал я вяло. — Я просто грустный подросток с грустным лицом. Мы теперь все такие. Пишем грустные посты в интернете и слушаем грустный рок. Она рассмеялась, как хрустальный колокольчик. — Знаешь, у тебя для грустного подростка слишком взрослые глаза. Мы дошли до конца улицы и сели на пустую остановку. Автобусы уже не ходили, да и машины почти не проезжали. Мою новую знакомую звали Диана Диана. Имя и фамилия, одинаковые. — А тебя? Как зовут тебя? Я замялся. По нынешним документам я был Марк. Но что-то дернуло меня назвать свое первое, настоящее имя. Питер. — Да, — задумчиво сказала Диана. — Ты выглядишь именно как Питер. А потом меня снова что-то дернуло, и я принялся жаловаться на жизнь. На деда, который хочет, чтобы мир застыл во времени, и на маму, которой мне стыдно признаться, что ее любовь и забота меня утомляют. На нудную школу. На тусклую жизнь. В общем, стандартное нытье избалованного подростка. И в то же время — все правда. Когда я закончил, дрожащий и опустошенный, Диана обняла меня. От ее запаха голова пошла кругом. — Все будет хорошо, — шепнула она. — Каждый ребенок однажды найдет себе защитника. Вдруг навалилось сонное отупение. Я хотел что-то сказать, но губы не слушались. И мир растворялся в разноцветном вихре звезд. Я очнулся рывком, на пустой остановке. Небо на горизонте уже серело, а я был без куртки, в одной футболке, да еще и кремом не намазанный. Пришлось рвануть к дому, на бегу вспоминая прошедшую ночь. Воспоминания были какие-то мутные. Встретился я с Дианой, или мне приснилось? Могло и присниться, раз я накануне спал так плохо, что отрубился на автобусной остановке. И с патрулированием ничего не вышло... Вспомнив о работе, я вытащил телефон и глянул на экран. Там висело сообщение от Макса. "Звонил друг, пропали еще двое, вчера и сегодня. Инфа в прикрепленном файле." Я щелкнул на "загрузить" и заскочил в безопасный сумрак подъезда. Привалился к стене, кляня себя на чем свет стоит. Тоже мне, ассистент детектива! Пока я дрыхну, кто-то ворует детей. Тролли, или эльфы, или феи, или у кого еще этот инстинкт в крови... Скрипя зубами, я открыл файл. И поперхнулся. Похищенную сегодня девочку с запавшими щеками я в глаза не видел. Но пацан, который исчез вчера, — это же тот самый, с фингалом, которого Диана Диана усаживала в машину. Я нашел ее, нашел похитительницу детей! Нашел и бездарно упустил. Кипя от злости, я взбежал по ступенькам. На лестничной клетке столкнулся с пьяным соседом. Опять его жена выставила? — П-пацан, — пролепетал он заплетающимся языком. — Ч-че носишься? — Следи лучше за своим ребенком, — рыкнул я и, протиснувшись мимо него наверх, нырнул в свою квартиру. В прихожей завис, думая, что делать. Опять пуститься в ночные скитания, надеясь, что повезет? А пока — бесцельно прокисать дома, слушая, как этажом ниже заливается несчастный ребенок двух неуживчивых пьяниц? Как только их до сих пор не лишили родительских прав... Да с такими предками я бы добровольно укатил на цветастом минивэне с доброй тетей. Тут я застыл, пораженный своей идеей. Ринулся в комнату, откопал папку Макса и уставился на фотографии пропавших детей. У одного была ссадина над глазом. У другой — затравленный взгляд. Третьего как будто морили голодом. Я прикинул шансы. Выждал полдня, потом спустился на этаж и обратился к протрезвевшему соседу: — Помочь взломать дверь? *** За стеной — концерт дуэта "Бушующие Супруги". Снаружи — фиолетовый вечер. Я сидел у детской кроватки и играл с плюшевым мишкой. — Все будет хорошо, — говорил я в его пуговичные зенки. — У людей жизнь не стоит на месте, все плохое однажды заканчивается. Крохотная девчонка сидела на кровати и смотрела на меня во все глаза. Несмотря на токсичную обстановку в семье и тот факт, что ее комнату оккупировал мутный тип в черных очках, я ей завидовал. Я не врал: у нее жизнь не стоит на месте. И если не явится похитительница, сам подам жалобу в опеку. Давно пора. Но Диана Диана явилась. Проскользнула в окно, когда шум в квартире резко стих. Я сказал: — Привет, фея. Она ответила: — Привет, вампир. Девочка вытаращилась на гостью, но нисколько не удивилась нашим позывным. Дети не бывают атеистами, верят в чудеса по умолчанию. Вообще всему на свете верят. — Что ты делаешь с детьми? — спросил я жестко. — Слушай, давай потом. Сонные чары действуют недолго. У меня нет на тебя времени, — отмахнулась Диана и шагнула к девочке. Я преградил ей путь. Обнажил клыки. Но она не отступила. Тогда я прыгнул на нее. Диана не сопротивлялась, позволила прижать себя к стене. Ее шея оказалась прямо перед моим носом. Внутренности скрутило. Но я помнил о сидевшей на кровати девочке. И о своей маме, которая так и не вернулась домой. Диана просто смотрела на меня, а потом вдруг рассмеялась. — Конечно, ты не станешь, — сказала она ласково и погладила меня по щеке. — Мой бедный грустный не-мальчик. И оттолкнула меня как пушинку. Она могла схватить девочку и бежать, но вместо этого взяла ее за руку и поманила меня пальцем. — Пойдем. В машине поговорим. Так я оказался на переднем сидении минивэна. Ехали мы куда-то на окраину. Диана уверенно лавировала в автомобильном потоке. Девочка на заднем сидении спала, приняв происходящий хаос, как умеют принимать только дети. — Куда мы едем? — спросил я после очередного светофора. — В "Неверленд", — ответила Диана. — Ага, — сказал я. — И что это? Фейский притон, где вы накачиваете детей волшебной пыльцой и превращаете в ваших слуг? Диана странно на меня посмотрела. — Нет. Это приют. Мы забираем детей из неблагополучных семей и пристраиваем в новые. Обычно — в смешанные. Знаешь, сколько волшебных существ страдают от того, что партнеры разных видов не могут иметь потомство? — Не верю, — ответил я резко. — Феи всегда воровали детей и никогда не отдавали. Это не в вашей природе. Тут Диана двинула мне локтем под ребра. — Вытряхни ты уже из башки ту чушь, что напихала туда твоя семья. Сколько тебе лет? Двадцать? Тридцать? Здоровенный лоб, а все косишь под дебила. Феи — добрые, нежные создания... — Меня обратили, когда я был ребенком! — возмутился я. — И с тех пор ты лежал в коме? — съязвила Диана. — Если твой мозг не стареет, это не значит, что ты не взрослеешь, дурень. Не думал, что ты вечно в депрессии из-за того, что в тридцатник все еще делаешь, что мама скажет? — Но я... — Ты растерянный обалдуй, которого обратили в вампира и не сказали, как можно жить, — сварливо отозвалась Диана. — А ты и не пытался шевелить мозгами. Впрочем, отклеиться от маминой юбки и для людей та еще задачка. Но раз уж я тебе тут раскрываю глаза, самое время задуматься, ага? Я заткнулся. И задумался. Когда исчезла моя настоящая мать, я был совершенно потерян. Конечно, первое время у меня и в мыслях не было уйти из новой семьи. Я просто делал, что говорят, а потом... Ну да, плыл по течению. Я потер лицо руками. Можно по-другому? Но как? Как начать? Я неуверенно спросил: — Окей, допустим, а теперь-то что делать? — Думать своей головой, — безжалостно подсказала Диана. Потом все же смилостивилась: — Если некуда идти, можешь поработать у нас за проживание. А дальше разберешься, выстроишь границы с мамой, авось у вас обоих мозги на место встанут. — Воровать с вами детей, что ли? — Мы называем это "заниматься благотворительностью". Если, конечно, ты готов забыть всю чушь про коварную фейскую природу. Может, мой дед с его идеями и был старым марзматиком. Но я вспомнил, как этим вечером чуть не вонзил клыки Диане в горло, и пробормотал: — Такая ли это чушь? Я почти тебя укусил. — Но не укусил же, — мы выехали за черту города, и Диана резко свернула с шоссе на проселочную дорогу. — У людей тоже в инстинктах раньше было пожрать да поразмножаться. И ничего, как-то образумились. Мы что же, хуже? Возразить мне было нечего. Да и какая разница, если скоро я своими глазами увижу этот их "Неверленд"? — Ладно. Убедила. Я закрыл глаза и представил новую жизнь, где я веду себя глупо не потому, что я вечный ребенок, а потому что я иногда тот еще дурак. И еще, где мне грустно не потому, что я неправильный вампир, а потому, что я неустроенный дурень, который только учится ориентироваться в мире. Так оно и происходит? Топорно и с набитыми шишками? Никакого тебе "взросление через три... два... один..."? — Выше нос, Питер, — сказала Диана Диана. — Все дети однажды вырастают. Жизнь не стоит на месте. И она была права.