Опасный план

Едва взяв в руки письмо, Яков понял, о ком оно. Еще не открыв строгий конверт, не прочитав обратного адреса. Он знал. О Нине. «Совершила самоубийство. Погребена без отпевания. Свидетельство о смерти прилагаю», - эти слова падали в сознание Штольмана, словно высекаясь в камне. Хорошо, что в кабинете полицейского участка в этот момент никого не было. На лице обычно сдержанного сыщика промелькнуло столько эмоций, что объяснять их излишне любопытному Коробейникову Яков никак не хотел. Горечь из-за глупости Нины и ее последних мстительных слов. Гнев на Ланге, который не смог остановиться в своих опытах. Печаль от смерти когда-то красивой и близкой женщины. И еще… Тут Штольман остановился. Пришлось прикусить кулак, чтобы не позволить себе неуместное. Яков стремительно встал из-за стола, вышел в дежурку и продиктовал телеграмму в полицейское управление Петербурга с запросом о подтверждении смерти. Только словам Ланге, даже вкупе со свидетельством, верить было нельзя. … К концу дня смерть Нежинской была подтверждена чиновником столичного управления. Яков глубоко вздохнул, ощущая, как с плеч свалилась огромная тяжесть. С Ниной он прощался много раз – и давным-давно, еще до Затонска, и пять лет назад, и в декабре 91-го, когда ее повели на казнь. И при известии о ее сумасшествии. Сейчас он сделал это еще раз, надеясь, что в последний, ведь Нежинская иногда напоминала птицу Феникс своим умением выбираться из безнадежных, казалось бы, ситуаций. Схватив трость и котелок, Штольман вышел из участка. Ему нужно было оказаться там, куда уже много лет стремилось его сердце. ... В парке Мироновых Яков наконец почувствовал физическую усталость. Свежий воздух проветрил голову, привел в порядок мысли. Прислонившись к столетнему вязу, Штольман взглянул на особняк, где на втором этаже зажегся огонек в той самой спальне. Все. Теперь можно. Можно встречаться с Анной открыто, не опасаясь пересудов и фырканья. Можно ходить с ней в гости и приглашать гостей к себе, обзаведясь квартирой. Можно представлять ее коллегам, знакомым, клиентам, даст бог сложится с агентством. Можно не опасаться, что любой проезжий хват увлечет его такую доверчивую и часто сумасбродную Аню очередной глупостью. Можно – но только если он, Штольман, сделает все, как надо. Телеграмма освободила в нем какую-то юношескую удаль и уверенность. Он широко улыбнулся. Он знал, как преодолеть строптивость возлюбленной. Знал, что будет сложно. Но другого выхода не видел. … - Яков, это и хорошо, и печально, - на следующее утро посмурневшая Анна вертела пуговицу на его сюртуке. - Пусть земля ей будет пухом. Я не хочу больше о ней думать. Но и замуж не хочу. Ты же согласился! Миронова вздохнула. Она только свыклась с мыслью жить с Яковом невенчанной, как вот, пожалуйте, он явился с предложением руки и сердца. Анна подозревала, каким Штольман будет в браке, и ей это совсем не нравилось. Выразительные гримасы любимого после прошлых эскапад говорили ей прямо – он не будет терпеть побеги по ночам и про «приковать цепями» почти не шутил. Но все-таки у нее было оружие против всех аргументов Якова. Она потянулась к его губам, шепча: - Мы же едем в Париж? Я закончу медицинское образование, как обещала Милцу. Ты присмотришься к тому, как там ведут дела – я буду помогать. Мы откроем агентство… Поцелуи сильно отвлекали Штольмана от его намерения, но остановить их было выше его сил. - Анечка… Он обнял любимую так, что хрустнули косточки, и она ойкнула. - Прости. Поедем послезавтра в Тверь? Ухмылка на его лице сказала, что это будет за поездка, и Анна улыбнулась в ответ. «С тобой хоть на край света», - верно прочитал Яков. Он прижал ее к шкафу, жалобно звякнувшему мензурками, прихватил губами тонкую кожу на подбородке. С наслаждением вдохнул аромат фиалок. - Гм… - кашлянул Милц, за последнее время привыкший к визитам Штольмана не по полицейским делам. Александр Францевич осторожно прикрыл дверь, уберегая приемную от посторонних глаз. - Господин Штольман! Отскочив от Якова, Анна уронила со стола подготовленные для больного препараты. - Анна Викторовна! Милц едва успел подхватить падавший со шкафа лоток для инструментов, но второй упавший лоток рассыпал по клинике звонкую дробь. Доктор нахмурился, внимательно оглядел влюбленных. Воротничок на Анне замялся, сама она покраснела, а Штольман выглядел её ровесником. - Господа и дамы, я вас последний раз предупреждаю. Прекратите портить оборудование больницы, или я направлю счет полицмейстеру. Анна хихикнула, представив, как Трегубов зачитывает такой счет. - Полка, Александр Францевич, на одном гвозде держалась. Яков Платонович ее уже приколотил. Она тронула пострадавшую при предыдущем визите Штольмана полку. Та грохнулась на пол и рассыпала книги, заставив Милца вздрогнуть. - Ой. Милц сердито указал на дверь. - Вон отсюда, дорогие мои. От вас больше убытков, чем от Анны Викторовны духов, когда они тут последний раз взбеленились. Яков Платонович, я совершенно серьезно. Вернете Анну Викторовну через полчаса, убрав с ее лица неподобающее выражение. - Яволь, - хрустнул каблуками Штольман, подхватив Анну под локоть. Пройдя мимо Францевича, Яков пожал ему руку и благодарно улыбнулся.