Опасный план

- Яша… Штольман взглянул в затуманенные глаза Анны и склонился, чтобы разобрать тихие слова. - Пожалуйста, поедем скорее в храм… Мы же опаздываем… Он сжал ее крепче. - Немного подождем, Аня, тебе надо прийти в себя. - Не нужно… Я… Я боюсь, что… - Анна довольно быстро очнулась после наобум подобранного революционером наркоза, но говорила невнятно. - Мне снилось, что… Поедем, Яков! Штольман покачал головой. Он понимал, что Анне сейчас нужен покой, а не утомительное церковное действо. Осторожно уложив невесту на сено, Яков подоткнул ей под голову шинель полицейского и хотел было спрыгнуть на землю, но Анна удержала его за руку. - Не уходи! - Виктор Иванович! Можно вас на пару слов? – окликнул Штольман Миронова, стоявшего неподалеку. … На площадь перед храмом молодые прибыли вместе, но к удивлению заждавшихся гостей, не в свадебном экипаже, а на разбитой телеге с сеном. Прямо с телеги Яков позвал доктора Милца. Гости зашушукались. Переволновавшаяся Марья Тимофеевна кинулась к дочери через площадь, но её мягко остановил супруг. Доктор, поговорив с Анной, встревоженно взглянул на Штольмана и тихо сказал: - Яков Платонович, после венчания вам действительно надо уехать. Куда-нибудь, где тепло и спокойно, где мало людей. Психика Анны Викторовны на пределе. Действие препарата пройдет, но этот мерзавец Скрябин, его гипноз, взрывы, да и само предсвадебное волнение… Похищение, как я полагаю, стало последней каплей. Анне Викторовне нужен отдых. - Да, я понимаю. Яков и сам видел, что Анна еще не пришла в себя. На пути к храму она бормотала что-то о людях с удавками, о сне, в котором ее увозят далеко от Штольмана, о том, что она ничего не могла сделать. И сейчас она крепко вцепилась в его руку, боясь отпустить. - Аня, отложим венчание на завтра, а потом… - Нет! – вскинулась Анна. - Не нужно откладывать! Я не выдержу всего этого еще раз! Яшенька… Александр Францевич… Пожалуйста! Только можно, чтобы кроме нас, там никого больше не было? Доктор Милц обменялся со Штольманом взглядами, а затем вздохнул, сдаваясь. - Ступайте, Яков Платонович. Я предупрежу отца Викентия. Милц подошел к вышедшему из дверей храма священнику и о чем-то тихо с ним поговорил. Батюшка раздумчиво кивнул, позвал за собой жениха и невесту, а затем обратился к собравшимся на площади родственникам: - Господа, вследствие чрезвычайных обстоятельств венчание будет закрытым, и я прошу вас подождать здесь. … Анна вошла в храм, с порога забыв все правила и наставления. Она стояла, опираясь на руку Штольмана и прижимаясь к нему плечом, часто поворачивала к нему голову и вглядывалась в любимый профиль. Анна почти не слышала слов батюшки. В голове ее звучали не молитвы, возносимые святым отцом, а собственная молитва, идущая от сердца. «Яков. Мой Яков. Я выхожу за него замуж… Боже, позволь мне быть с ним долго, так долго, чтобы успеть подарить ему все, что смогу – все разгадки, все улыбки, счастье, отдохновение…» Спросив, не обещалась ли раба божия Анна иному, отец Викентий подождал несколько секунд, не дождался ответа и продолжил. Он и так видел, что влюбленные принадлежат друг другу. Анна вдруг вздрогнула. «Дети!» - вновь повернулась она к суженому. «Я же так и не спросила, хочешь ли ты детей!» Глядя прямо на священника, Штольман улыбнулся уголками губ и кивнул. Анна задохнулась от эмоций. «Яшенька, если у нас будут дети, я каждый вечер буду рассказывать им, что ты самый лучший на свете!» Она едва не пропустила момент, когда священник надел Якову обручальное кольцо. А затем поняла, что и её кольцо – на пальце. Мир вдруг замер. Покачнувшись, Анна чуть не упала, но Штольман перехватил обе свечи и обнял ее за талию. «Мой Яков… Мой муж…» Отец Викентий по просьбе доктора Милца сократил чин венчания, за что Штольман был ему очень благодарен. Тем более что Анна перестала воспринимать происходящее и попросту витала в облаках. - Аня, - шепнул Яков, когда чин подошел к концу. Локоть Штольмана, за который всю церемонию так и держалась Анна, успел занеметь. Яков загасил свечи и накрыл её ладонь своей. - Госпожа Штольман. Анна очнулась. Приложившись к кресту, она поклонилась священнику, обернулась к мужу и увидела на его губах мягкую улыбку. - Яков... - пробормотала она, уткнувшись ему в грудь. - Яшенька... Ты... Штольман нежно поцеловал жену в висок. Она подняла голову и встретила его губы. Отец Викентий кашлянул и махнул рукой. С хоров грянули «Многая лета». Разгонный звон свадебных колоколов разлился по храмовой площади и окрестным улицам, наполняя морозный воздух волшебными звуками. Яков провел жену к выходу из храма и ступил на крыльцо. Откуда-то сверху на молодых посыпался рис и розовые лепестки. Марья Тимофеевна расплакалась, ее супруг смахнул с глаза соринку. Доктор Милц пожал Виктору Ивановичу руку, Федька с пацанами, забравшиеся чуть ли не на звонницу, громко заулюлюкали, а их крики подхватили поздравлениями гости на площади. Стоявший на ступеньках Трегубов первым подошел к молодым, расцеловал их и вручил Анне букет. «Анна Викторовна Миронова наконец-то вышла замуж», - утирая слезу, записал в блокноте господин Ребушинский. Стоявший рядом Петр Иванович ухмыльнулся. - Фамилию зачеркните. О, Алексей Егорыч, это вам! И младший из братьев Мироновых ловким движением переправил прилетевший со ступенек букет в руки журналисту. … На свадебном обеде, устроенном Марьей Тимофеевной с помощью того же Ребушинского, стол ломился от яств. Всего было вдоволь – и закусок, и шампанского, и Петр Иванович уже тайком расстегнул пуговки на нарядном жилете, как вдруг заметил напряженный взгляд Штольмана. Подойдя к молодым, Миронов выслушал Якова, немного удивился и спросил племянницу напрямую: - Аннет, тебе здесь страшно? Анна вздохнула. Ей было очень стыдно перед родителями и родственниками за то, что не может вынести царившую в доме атмосферу праздника - с суетой, поздравлениями и криками «Горько». Но Анна просто физически не могла быть в доме, где казалось, за каждым углом её подстерегает какая-то угроза. - Дядя, я не знаю, в чем дело. Я не могу здесь оставаться. Кроме того, до венчания Анна просто не задумывалась, где они с Яковом проведут первую брачную ночь. Сейчас же перспектива провести её в гостевой комнате, которую специально обустроила маменька, показалась ужасной - Марья Тимофеевна наверняка будет подходить и спрашивать через дверь, как там молодые. Штольман предвидел такой вариант, но оставил выбор Анне. И теперь Яков тихо сказал: - Петр Иванович, сейчас мы незаметно, без свидетелей, уедем в гостиницу, там нас никто искать не будет. Я оставлю здесь пост полиции и возьму с собой пару проверенных городовых. Прошу вас, объясните это родителям Анны. Я не хочу привлекать к нашему отъезду ни малейшего внимания. - Гостиница – это хорошо, - кивнул Миронов. Новобрачная при этих словах вздрогнула. Нет, не номера Твери и Ярославля вспомнились ей, а та давнишняя, пятилетней давности ночь в гостинице родного города. Откуда Штольман просто исчез. Анна сжала веки, пытаясь справиться с воспоминаниями, но страх не уходил. - Кстати, у меня есть для вас другое, абсолютно безопасное место, - Петр Иванович, как и Штольман, специально для Анны сделал акцент на последних словах. - Уверяю, оно вам понравится. Одноэтажный особняк вдовы, благоволящей к Петру Миронову, стоял на окраине Затонска. Веселая вдова коллежского советника только недавно решила покончить с прошлой жизнью, и, попросив нового друга сменить обстановку на свой вкус, отправилась за покупками в Москву. Предприимчивости Петра Ивановича хватило пока лишь на вынос старой мебели и обустройство спальни. - Яков, пожалуйста, - Анна сжала ладонь мужа, - давай поедем туда. ... Штольман с удовольствием наблюдал, как оживилась Анна в пустом, гулком без мебели особняке. - Дядя был настолько любезен, что собрал нам с тобой корзину со свадебными угощениями, - хихикнула Анна, поставив на подоконник большую корзину и сняв с нее салфетку. - Никогда бы не подумала, что он такой предусмотрительный. И шампанское тут есть! И фрукты, боже… Яков перестал подкармливать найденный самовар щепками, откупорил поданную бутылку, разлил шампанское по бокалам. - За тебя, Анечка. - И за тебя. Под звон хрусталя Анна легко поцеловала мужа и отпила из бокала. В родительском доме Анна не могла взять в рот ни крошки, и теперь шипучий напиток быстро ударил ей в голову. Девушка полностью забыла свои утренние страхи. Она закружилась по наборному паркету, ощущая, как кипит в ней жизнь. - Ой, Яша, смотри! Обнаружив в углу гостиной патефон, Анна подбежала к нему, завела, опустила на пластинку иглу. В зале зазвучала незнакомая гитарная музыка. Анна запрокинула голову, заслушавшись. Штольман улыбнулся. Этот танец нельзя было исполнять в приличном обществе, но здесь они были одни. Яков снял фрак. Анна взглянула на мужа сквозь прикрытые ресницы. Он снял жилет. Она покраснела. - Яша, я не знаю, как это танце… - Анна охнула, когда Штольман, подойдя, притиснул ее к себе и резко развернул в воздухе. - Просто держись за меня. Яков обнимал и кружил её, подсказывая движения. Поворачивал так, что сбивалось дыхание. Опрокидывал на руку в поддержке и давал передохнуть под мягкий гитарный перебор. Он обольщал. Губы его были сжаты, но в глазах сверкала улыбка. Голова Анны кружилась. Внезапно она поняла, что ловкие пальцы уже собрали ткань платья на бедрах. Подхватив жену, Яков поднял её и усадил себе на талию. Анна пискнула. Горячие ладони сжали её попку, губы впились в желанные уста, а время прекратило свой бег. Музыка кончилась. Яков позволил жене медленно съехать по его телу и встать на ноги. Анна облизнула губы. Ей было невыносимо жарко. Она вытащила заколки из высокой прически, тряхнула головой. Шелковые волны упали на плечи. Штольман сглотнул. Анна, пытаясь удержать взгляд на его бабочке и не смотреть ниже, пробормотала: - Яша, а мы… Ведь уже… Она подняла глаза. Внезапно ноги ее стали легкими, а в горле пересохло. Его жаждущий, хищный, завораживающий взгляд будто провел огненную линию от ее губ до груди, и Анна поняла, что не может вымолвить ни слова. - Пойдем. ... Яков был нежен. Он гладил бархатную кожу теплыми ладонями. Прижимал к себе гибкое тело и тут же отпускал, улыбаясь. Прикасался к груди короткими, влажными поцелуями. Сжимал наполненную ладонь и раскрывал так, что Анна слепо тянулась за ней и возвращала. «Возьми» - приказывала она. Он слушался. Брал жадным ртом темные соски, посылая вглубь ее живота острые стрелы желания. Собирал в горсть каштановые волосы, проводил по лицу, сменял пряди своими губами. Касался ладонью лона, легчайшим перышком скользя по темным завиткам. Анна открыла глаза. Муж был так близко. - Яков… - прошептала она пересохшим ртом. Глубокий поцелуй заставил ее забыть о жажде. Надолго. На дни, часы или всего на пару минут. Но минула эта вечность, и мужчина оторвался от сладких губ, обхватил затылок Анны, вжал в свое плечо. Она не видела, как утер Яков выступивший пот и как закрыл глаза, вдыхая её запах. Он вожделел. Но собирался провести с ней все оставшиеся годы, и торопиться ему было некуда. Прикусив мочку уха, он тут же вобрал её в рот, и Анна вздрогнула. - Яша… - она чуть отстранилась, чтобы видеть его. Он был прекрасен - золотая кожа, будто светящаяся в отблесках ночника, налитые плечи, влажные от её поцелуев, прямые, такие мягкие и желанные губы. В серых глазах было восхищение. Удовольствие. Счастье. А еще предвкушение было там, и Анна простонала, торопя. - Прошу тебя. Во взгляде её не просьба даже была, а мольба. Глаза его потемнели. Он раздвинул ей ноги, сел меж ними на коленях. Сжал ладони на упругой попке и подтянул к себе. Взглядом остановился на темно-розовых лепестках, дотронулся до раскрытого для него цветка, осязал выступившую влагу. Влажным пальцем погладил набухшие створки. Её лоно затрепетало. Опираясь на предплечья, он склонился над Анной и замер. Губы его были рядом. Весь он был – натянутый лук. Весь он был – уже в ней. Она чувствовала, как жаждет взять он свое по праву. Но жаркий ствол лишь касался её. Он медлил. Чресла ее подались вперед в безотчетном желании принять возлюбленного. Он глубоко вздохнул. Скользнул вглубь медленно, продвигаясь по дюйму, пристально вглядываясь в любимые глаза. Увидел, как широко они распахнулись. Как закусила она губу, ощутив его силу. Как неслышно ахнула, когда лишь на мгновение он покинул ее, дразня, и тут же вернулся. Она оплела его ногами, не позволяя уйти. Он улыбнулся. «Я твой. Я никогда не уйду». Мягко ударил бедрами, и качнулась под ними постель. И вскрикнула Анна негромко, держась за широкие плечи. Прижалась к горячей груди, сцеловала соленые капли, прошептала беззвучное «люблю». Даже не видя ее лица, Яков понял, что она сказала. Его женщина. Его отрада. Его жена. «Люблю», - ответил он. … Бессмертные души ликовали. Они давно уже были вместе, соединившись после долгой разлуки, но теперь они знали, что будут рядом вечно. Что встретятся в любом столетии. И всегда будут ими – мужчиной и женщиной, предназначенными друг для друга.