Почему ты никогда на меня не смотришь?

"Почему ты на меня не смотришь? Почему ты никогда на меня не смотришь?" Франсуа лежал на траве в парке Шантийи, а сверху лил холодный ноябрьский дождь. Но он не чувствовал холода - кроме того, который сковал его сердце, когда он узнал о смерти Луи. Только вымокнув насквозь он поднялся и пошел в замок. В кармане лежала записка от маркиза де Креки (1). "Мне жаль", - писал маркиз. Франсуа знал, что в это время дядю нужно искать в библиотеке. Принц де Конде, обездвиженный подагрой, сидел в кресле возле камина в компании своего библиотекаря, который читал вслух "Максимы" герцога де Ла Рошфуко (2): "Истинная любовь похожа на привидение - все о ней говорят, но мало кто ее видел". - Франсуа, мой мальчик, ты совсем промок, - сказал, заметив его, принц. - Немедленно переоденься, а не то… - он замолчал. "А не то подхватишь лихорадку и умрешь, - договорил про себя Франсуа. - Как Луи". Дядя знал не все - только то, что Франсуа сильно привязался к шурину своего брата (3). Но и это заставляло его щадить чувства племянника. - Я приглашу Креки погостить у нас, - сказал Франсуа то, зачем пришел. - Конечно, мой мальчик, - согласно кивнул принц. - Пусть составит тебе компанию. Да и я буду рад его видеть. Маркиз приехал на следующее утро. "Мне жаль", - повторил он, обняв встречавшего его у кареты Франсуа. "Да, - подумал Франсуа. - Мне тоже". Дом был в трауре, но за обедом Вермандуа не упоминали - не только не желая расстраивать Франсуа, потерявшего друга, но и потому, что о юном графе при дворе говорили исключительно гадости. Посмеиваясь придворные уверяли друг друга, что бастард короля умер от дурной болезни. Или того хуже - во время оргии, на которую подбил других офицеров там, во Фландрии. Франсуа слышал эти сплетни, как и де Креки, как и все. Кажется, эти господа уже забыли, что и маркиз, и он сам были участниками того же общества распутников, которое со скандалом разогнал его величество больше года тому назад. Они помнили только позор Вермандуа - сын Солнца оказался в самой мрачной и глубокой тени. - Что племянница? - спросил принц только что приехавшего из Парижа Креки. - Скорбит, - лаконично ответил маркиз. Франсуа знал, о чем умолчал его друг: скорбь Марианны по брату была столь дурно разыграна, что не верил ей никто, исключая короля, обожавшего старшую дочь. "Ах, Франсуа! Это ужасно! Ужасно!" - стенала Марианна, бросившись к нему в объятия. "Да, мадам". - Франсуа оторвал ее от себя, не боясь показаться грубым. "Что с тобой?! Разве ты не хочешь меня утешить?" - от удивления молодая женщина даже перестала лить слезы. "Вас утешит супруг, мадам". Тотчас же Франсуа уехал в Шантийи, не желая принимать участие в придворной комедии. По дороге он завернул к аббату Флери (4) - их с Вермандуа общему наставнику. "Бедный запутавшийся мальчик", - сказал со вздохом аббат. Он был искренне расстроен смертью своего ученика. Когда Вермандуа был удален от двора и отправлен в пустующий Фонтенбло именно Флери обязан был следить за ним и его поведением. Однако Цербера из добросердечного и деликатного аббата не вышло - он отпускал ученика на долгие верховые прогулки, с которых тот возвращался основательно уставшим, но и счастливым. Флери не задавал вопросов. Юноши встречались на полпути между Фонтенбло и Шантийи, куда под присмотр дяди был сослан Франсуа. Они облюбовали заброшенную хижину, где проводили часы, лежа на охапках свежей травы и полевых цветов и глядя в синее летнее небо через дыру в крыше. Иногда начинал накрапывать дождик - но даже он был теплым и радостным. Им всего только нужно было немного подвинуться, чтобы сверху не лило. "Я не намерен выполнять эти глупые правила, - смеялся Франсуа, водя пальцем по обнаженной груди Луи. - 'Не жениться или не спать с женой, если она уже есть' (5) - это же абсурд!" "Но ты давал клятву!" - удивленно заметил юный граф. "Это просто игра. Не думаю, что кто-то относится к обществу серьезно". "Его глава, похоже, относится", - не согласился Луи. "Ну и пусть идет к черту! Я люблю женщин и не намерен следовать этим дурацким правилам. И ты не смей!" "Я все равно никогда не женюсь", - сказал Луи. "Это почему?" - удивился Франсуа. "Отец этого не желает. Побочных ветвей на королевском древе". "Что ж, тогда тебе остается только самому плодить бастардов, - с лукавой улыбкой заметил Франсуа. Он притянул к себе лицо Луи и нежно поцеловал его в губы. - У тебя будут красивые бастарды". Юноша улыбнулся. Он и правда был красив - тихой, застенчивой красотой. Его мать, мадемуазель де Ла Вальер, когда-то королевская фаворитка, а ныне монахиня-кармелитка, была такой же "скромной фиалкой, прячущейся в траве". Голубоглазая блондинка, а Луи имел каштановые волосы и карие глаза, но похожи мать и сын были очень сильно - внешностью и нравом. "Почему ты на меня не смотришь? Почему ты никогда на меня не смотришь? - вот что меня занимало, когда мы с тобой появлялись рядом на церемониях", - однажды поведал ему Вермандуа. Как узаконенный бастард в дворцовой табели о рангах он следовал прямо за принцами крови, младшими из которых были Конти. Он и Франсуа всегда находились рядом друг с другом. А вскоре поженились их сестра и брат, и они стали одной семьей. Но Франсуа по-прежнему не смотрел на Луи. "Почему этот блестящий, ослепительно красивый юноша никогда на меня не смотрит? Неужели я совсем не стою внимания?" "Я боялся выдать свои чувства, - признался ему Франсуа. - Поэтому не смотрел на тебя и не говорил с тобой. Рядом с тобой мое сердце начинало биться, как безумное - я боялся, что это услышат все вокруг". Удивительно и забавно, но свело их отрицавшее любовь общество распутников-содомитов, членами которого оба вскоре стали: Франсуа из любопытства, а Луи - от одиночества. Королевскому сыну в качестве особой привилегии дали право выбирать себе партнеров - и чаще других он выбирал Франсуа. Главе общества это не нравилось. А еще больше ему не нравилось, что юноши, наплевав на правила, стали то и дело исчезать куда-нибудь вдвоем. Любовь он считал вульгарной страстью, которой не было места в созданном им обществе. Кто знает, чем бы это закончилось: исключением юношей или их наказанием, но раньше закончилось само общество - о его существовании узнал король. Распутников удалили от двора: одних на больший срок, других - на меньший. Суровей всех был наказан Вермандуа - августейший отец приказал его выпороть в своем присутствии, а после велел не показываться ему на глаза. Сам Франсуа отделался легким испугом: три летних месяца он дышал свежим воздухом в деревне. Если можно было назвать деревней великолепный замок Шантийи, где из развлечений недоставало лишь одного - лицезрения королевской особы. С Луи он быстро наладил связь, и лето перестало быть для них томительным ожиданием королевского прощения. Юноши вовсе не думали о короле и королевском дворе - они были заняты друг другом. В сентябре Франсуа вернулся ко двору, следом за ним - его лучший друг де Креки. А вскоре и все остальные. Кроме графа Вермандуа, который попросился у отца-короля на войну, желая военной доблестью искупить свой позор. И принялся за дело столь рьяно, изнуряя себя, что в конце концов заболел и умер одним холодным ноябрьским днем. - Я приду, когда стемнеет, - шепнул Франсуа маркизу де Креки. - Займемся любовью? - спросил тот. - Конечно. Солнце село за лесом, когда Франсуа поскребся в дверь покоев, отведенных маркизу. Погасив все свечи, в полной темноте, они срывали друг с друга одежду. Два мужских тела сплелись в одно - издавая нескромные звуки поцелуев, стонов, шлепков плоти о плоть и терпкие запахи пота и семени. Судорога прошла по телу Франсуа - он наконец излился. А следом за семенем хлынули слезы - он плакал всхлипывая, просил прощения у Луи, сам не зная за что, а Креки обнимал его, крепко прижимая к себе, гладил по голове и ни о чем не спрашивал.