Полюби меня опять

Я плакал во сне. Мне приснилось Что ты меня любишь опять, — И я проснулся, — и долго Не в силах я слез был унять.

Дилюк набирает в легкие побольше воздуха, когда слышит гулкий, холодно тонущий в тишине коридора Ордо Фавониус цокот небольших каблуков, голова почти закружилась; охватившее его раздражение совсем отступило. Дверь чересчур громко отворилась. — Ай, Ай, Ай, — сладко протягивает молодой капитан кавалерии, замечая Дилюка, — Как жаль, что Джинн сейчас занята с бумагами наверху, и как жаль, что тебе туда нельзя. Юноша фыркает, отворачиваясь от Кэйи — приходя в рыцарский орден, пускай и по делам, не касающимся города, вполне логично стоило бы ожидать встречи с самодовольным капитаном. А Кэйе как всегда смешно, он из-за всех сил сдерживает смех, закусывая нижнюю губу. Он выглядит как никогда лучше — Дилюк замечает это; его волосы, обычно небрежно собранные в слабый хвост, теперь раскидались по плечам, беспорядочно попадая в лицо и запутываясь в пуговицах мундира. На его свежих щеках задорно алел румянец, как после бокала хорошего вина; только вот он трезв. Улыбка спокойная, но тем и опасная зачем-то вверяет Дилюку теплоту. — Я ненадолго, не обольщайся, — он хмурится, вглядываясь в свежее лицо Кэйи. Капитан рыцарской кавалерии кивает, пряча смешок в сдержанном поклоне. Он ожидал, что вероятнее всего, тот покинет его, как только увидит. Разговор обычно не складывался — как и теперь. — Ну и чего ты встал? — Дилюк смотрит на него снизу вверх, положив ногу на ногу, но даже так задувает свечи его пыла, почти ставя перед собой на колени. Кэйя застыл всего на секунду. — Ты в моем кабинете, бестолочь, скорее я должен спрашивать, чего это ты расселся. Он специально обиженно проходит к своему стулу за чисто прибранным столом. Дилюк удивлен — рабочее место было чрезмерно аккуратным, не знал бы он, что за этим местом действительно работает Кэйа, посчитал бы стол за ненадобностью пустующим. Белые листы документов были разложены по краям, некоторые из них были исчерчены и исписаны — удобный способ создать видимость работы. — Может тебя развлечь чем-нибудь? — обводит пальцами чистую деревянную поверхность. Дилюк с интересом поворачивается к нему, наклоняя голову. — Настольные игры? «Могу разложить тебя прямо сейчас на этом столе» — случайно мелькает горячностью в голове Кэйи, но этого достаточно, чтобы проницательный наследник «Рассвета» успел прочитать ее по его отведенному взгляду. Теперь кроме щек у рыцаря горят и уши. Ему стыдно только перед Дилюком, потому что знает — виноват. Поэтому он беспрестанно прячет прохладный взгляд, растворяясь в пространстве. За окном темнеет, город расплывается в пустоте ночи, лишь изредка поблескивая желтыми фонарями. Люди предпочитают проводить такое время дома; пить горячие напитки, предавая свой рассудок хорошему роману — как, впрочем, и Дилюк. Вот только он сейчас сидит в холодном приемном кабинете, который почти в оскорбленном тоне был рабочим местом Кэйи, словно он секретарь какой-то, а не капитан кавалерии Ордо Фавониус вовсе. — Ну, так что? — Дилюк пододвигает свой стул к нему, заставляя его на мгновенье сбиться с правильного вдоха, тем как изящно он обхватил деревянные ручки, по бокам обитые красным атласом. Кэйа вновь смотрит на него почти издевательски, намеренно забывая, чему научился ранее; мягко ударяет ногой что-то под столом — раздается стеклянное позвякивание. Юноша ставит на стол пустую бутылку от вина с винокурни. Дилюк ожидал подобного, поэтому самодовольно усмехается. — Бутылочка? Нас же двое. Он уже готов встать и уйти, лишь бы не попадать на глупые уловки своего «брата». Ему становится не по себе, когда выражение лица его собеседника приобретает совершенно спокойный вид. — В этом и дело, — Кэйа правда старается не засмеяться, вновь. Он заключает горлышко бутылки в кольцо из указательного и большого пальцев, проводя слегка вниз.- Пока она будет крутиться — у тебя будет время ответить на поставленный вопрос; если ты не успеешь или не захочешь отвечать — тогда все по классике. Он широко улыбается, подпирая голову ладошкой. Упертый. Безрассудный. Бессовестный. Прекрасный. Дилюк почему-то не уходит. — А по классике ты не захочешь, поэтому я смогу спрашивать все, не ограничивая себя, — он прикрывает глаза, заканчивая предложение полушепотом, — Постарайся отвечать на все вопросы. Кэйа намеренно упускает логичное следствие, что данные правила действуют и на него, будто тут уже ничего не зависит от желания Дилюка. А он молчит, молчит, будто его где-то крупно обманули, однако он не в силах понять, где именно. Сладкий, искушающий его голос Кэйи и пустая бутылка «Полуденной смерти» самые вещественные доказательства этого. Капитан кавалерии небрежно стягивает перчатку с правой руки — запястья такие тонкие, что двумя пальцами перехватить можно, кожа смуглая — прозрачной кажется; виднеются темно-голубые вены. Почти как мрамор. Дилюк совсем уже забыл, какие они на ощупь. -Начинай. Он указывает рукой на бутылку, вытягивая ее чуть дальше нужного, в надежде, что сможет коснуться пальцев Дилюка. Тот отводит руку; у Кэйи по сердцу обида резанула. — Почему затеял эту игру? — Дилюк даже не смотрит на сосуд, только на Кэйю. — Это весело. Особенно с тобой, — юноша поправляет мешающуюся прядку, заправляя за ухо, случайно задевая ключицу. Волосы выглядят необычайно мягко — расчесать хочется, пальцы запутать в них, заплести в косу; Дилюк прикусывает язык, чтобы отвлечься. Но вот только, обоим совсем не весело. Оба понимали — что-то непременно должно произойти, оно уже заявило о своем постоянном присутствии, осталось дождаться появления. — Зачем тебе Джинн? — обхватывая двумя пальцами темно-зеленое стекло, он раскручивает бутылку, тем самым продолжая игру. — Нужно обсудить какую сумму из общего убытка сможет возместить орден. Мне разгромили полбара во время фестиваля, — он жмурится от раздражения, вспоминая мелкие осколки стекла в бордовом вине. — Кощунство, — мелко кидает юноша. И вроде все. Не о чем им больше говорить, ибо они уже давно лишились права спрашивать о чем-то большем, чем действительность. — Ты счастлив? Это все действительно удовлетворяет тебя? Дилюк вновь раскрутил сосуд. Кэйя утопает в бесконечно повторяющемся вопросе «зачем?». Время идет, отвечать не хочется — ответ никогда не будет таким, чтобы он понравился юному наследнику «Рассвета», впрочем, как и сам Кэйя. Он никогда не станет достаточно хорошим, достаточно нужным и необходимым. — Искали счастье, но нашли вино, — он хрипло посмеивается. Совсем не так, как пару минут назад, и Дилюк видит это. Так смеются, чтобы не показать слезы и боль, так смеются, когда по ночам плачут. Юноша кивает; ничего уже не изменить, он верит в это. Теперь черед чувствовать вину догнал и Дилюка. — В последний раз? — капитан кавалерии вновь поглаживает безразличное стекло бутылки. Собеседник кивает, зная, что вопрос будет наихудшим. Кэйа сглатывает. — Ты сможешь полюбить меня вновь? Момент, ради которого, пусть и неосознанно, затевалась вся эта глупая игра, вышел из мрака; он долго стоял в тени, дожидаясь нужного времени. А Кэйя случайно не сильно толкнул сосуд — его пальцы соскользнули; времени на ответ было совсем мало. Дилюк вглядывается в его бестолковые, но такие нужные глаза — они блестят почти как от слез. А он уже, уже давно влюбился вновь. Кэйя хочет надеяться, что он ответит. Бутылка остановилась, указывая куда-то в сторону. Тихо; капитан кавалерии отворачивается, как от пощечины. Дилюк почти ложится на стол, чтобы достать до губ Кэйи. Небрежно, но при этом внимательно, прижимается к его мягким, холодным губам. Чувствует, как сердце бешено стучит. Кожа у Кэйи будто от слез мокрая. Отстраняясь на мгновение, шепчет: — Смогу. Замер. Засмеялся. Оказывается, это так больно. За дверьми послышались быстрые шажки, мягкий голос: — Господа, вы не видели Дилюка? Я жду его уже четверть часа. Кэйя засмеялся, закусывая губу. Да Дилюка обманули, но в этот раз он даже рад.