Апогей

Апогей — это кристальная россыпь искр на крае бокала. Это смешинки в любимых черных глазах. Это кусочки розовато-белой клубники в танце шипящих газов и прозрачных кубиков льда. Это нежно-розовый оттенок мороженого в изящной, запотевающей вазочке. Это быстрое: «Любишь?», произнесенное волнительно, хором. Это изящная россыпь колец на чужих, красивых до одури пальцах. Это капли дождя, капли влажного лета, летящие в раскрытые створки окна прямо на обложку журнала. Это красные стекла очков и две луны, отражающиеся в них фонарными шариками. Это книжная полка, окутанная шелковистым, тоненьким слоем серебряной пыли. Это магазинчик на углу, где-то в глубине старого города, темно-бордовая вывеска, стеклянные витрины, уходящие вглубь стеллажи… Это белые буквы, это слова на двух языках: «books» и сбоку аккуратное «서적». Это, наконец, улыбчивый букинист — худой, статный мальчишка в черной футболке, где прямо на груди, в кумачово-красном квадрате странного вида пантера поедает оленя. А ещё это торт в мятой коробке, собственного приготовления, и от того кривой по бокам. Но судя по искренним уверениям в два голоса, — на вкус это не влияет. В общем-то, апогей — это когда нет лучше никого на свете, чем Пак Чимин — танцор уличных танцев. И когда танцы его — лучшее из существующего. Или, когда Мин Юнги — загадочный хозяин маленькой книжной лавки, контрастно весёлый, с живыми, подвижными чертами лица, — прекрасная звезда на небе Чимина. Апогей — это когда они оба переплетают пальцы, сталкиваются лбами, когда смеются и целуются, в глубине книжной лавки, у маленького окошка. А за небрежно прикрытыми створками шумит ласковый летний дождь.