Путь к счастью

      На следущий день парк уже был открыт для посетителей, и они массово рванули в полюбившееся место, стали гулять по его окресностям и изумлённо рассматривать так быстро появившиеся на различных локациях сооружения и гирлянды. Погода крайне благоприятствовала этому: светило солнце, почти не припекая, дул слабый летний ветерок. А Колетт и Эдгар, аналогично тому, как они начали вчерашний день, шли по дороге, ведущей вглубь парка от самых центральных ворот. Но ощутимое отличие этого утра от прошлого было: сегодня пройтись с утра предложил именно Эдгар, чему девушка была удивлена, но несказанно рада. И в данный момент оба непринуждённо гуляли и общались. Как ни странно, их запас тем для бесед ещё не иссяк. Они слишком долго молчали, прежде чем повстречались и смогли открыться, но, видимо, компания друг друга сполна компенсировала годы, прожитые в одиночестве.       — Да, тогда мне было очень-очень страшно возвращаться домой, — рассказывала Колетт с предыханием. — за плохую, по мнению тёти, оценку на меня могли наорать, а потом запретить выходить из комнаты до конца дня. Или даже ограничить передвижение по дому на все выходные.       — Ужасно. — сочувственно разбавлял рассказ потруги Эдгар.       — Ага. Но в тот день, получив тройку за самостоятельную работу и прекрасно зная, что меня будет ждать после этого, вместо того, чтобы сразу пойти домой, я решила отравиться на цветочный луг, находящийся в получасе ходьбы от школы. Хотя прежде я не была там, даже не думала об этом, но в этот раз… это была попытка запастись радостью на два выходных дня вперёд. Маленькая возможность что-то поменять в цикле «отметка ниже наилучшей — наказание», добавив новое звено. Мне было нечего терять. И знаешь, я не зря пришла туда; весь луг был пёстрым и красочным от обилия цветов, между которыми кружили пчёлки и бабочки. Я так и стояла на месте, разинув рот, пока не решилась подойти ближе. А затем, всё-же, ступила на мягкую траву. И провела на этом лугу значительно больше времени, чем планировала, но как же это было прекрасно! Бегала, любовалась цветами, вдыхала их аромат, наблюдала за насекомыми, сплела свой первый венок из одуванчиков, валялась на траве и искала облачные замки в небе. Я впервые за несколько лет ощутила себя такой свободной и живой, что больше без этого ощущения не смогла бы прожить ни дня. — рассказывала Колетт живо, с упоением и с лёгкой ностальгией. — Будто именно это было настоящей жизнью, а не беготня от школьных задир и злобных родственников.       — Глубокие мысли, тем более для ребёнка. Как ты думаешь, это событие изменило в тебе что-то? Внесло какую-то ясность или, наоборот, лишь больше озадачило? О чём ты думала тогда?       — С этого момента я делала всё, лишь бы чаще чувствовать тоже самое. Редкое, пленительное, волшебное чувство — счастье. Ощущать его вновь и вновь — вот та цель, которую я преследовала. В погоне за ним я стала выходить за рамки, а спустя годы и вовсе оказалась здесь.       — Удивляет то, как ты держалась и боролась за место под солнцем, не опуская руки. Знаешь, я могу во многом равняться на тебя.       — Не нужно ни на кого равняться. У тебя — свой путь, вот и иди по нему в своём темпе.       — Да-да, это я понимаю… слушай, а что было после этой прогулки по лугу?       — Ах, после… — лицо девушки тотчас преобразилось и приняло задумчивый вид. — я слишком долго пробыла там. В один момент я смотрю на время и вижу, что уже восемь вечера! До дома добираться ещё около часа, а гулять мне разрешалось только до пяти, не более. Меня охватила такая паника, что я на всей скорости рванула домой. Не трудно догадаться, что после этого мне сильно досталось: весь вечер тётя отчитывала меня, а дядя поддакивал ей. В какой-то момент в меня прилетела невымытая тарелка — я забыла о том, что мне ещё поручали помыть посуду и прибраться дома. И весь следующий месяц каникул я должна была провести, не выходя за пределы маленького клочка земли с домом в его пределах, ограждённого забором. Выполнять почти всю работу по дому и на участке. Бесприкасловно.       — Как ты вообще жила с этими извергами? Да, конечно, бывают истории и более ужасающие, но и здесь всё совсем не радостно. Судя по твоим рассказам, на тебя постоянно спихивали всю работу и ругались, причём без причины.       — Привыкла. Мне была знакома и другая жизнь, до этого всего, но её было мало. Я хранила воспоминания о ней, как о сладком расплывчатом сне, и от этого порой становилось только больнее. Я хорошо умею приспосабливаться, так что было не так уж плохо. Но после того дня, проведённого на лугу, я поняла, насколько узок и сер мирок, в котором я живу. И я стала отчаянно пытаться расширить его, даже порой сбегала из дома, пока все спали или отсутствовали, но это уже другая история.       — Понятно. В принципе, это даже очевидно.       — Но есть ещё кое-что: я набрала с собой цветов с того луга и принесла домой, а затем засушила между страниц какой-то старой книги. И в грустные моменты я любовалась получившимся гербарием, хе-хе. Это обнадёживало меня, напоминало о том, что счастье есть, и оно близко, буквально под ногами. До сих пор обожаю полевые цветы, особенно одуванчики за их простую, но искреннюю радость, настоящую и живую.       — Стоп, то есть твои любимые цветы — одуванчики? — как-то особенно заострил внимание Эдгар, чем заинтересовалась подруга.       — Ну, не только они. Я все цветы люблю, ведь все они по-своему прекрасны и говорят что-то свое, но с одуванчиками у меня связано множество историй с приятным подтекстом.       — Надо же. — Эдгар быстро затих. Были слышны лишь звуки шагов и видимы длинные холодные тени ног обоих молодых людей, сплетающиеся между собой при каждом их шаге. Но, как это часто бывало у них, долго молчание не продлилось. — А я люблю васильки. — неодиданно и отрывисто ответил он.       — Васильки? — с интересом переспрашивала Колетт, поглядев прямо на лицо парня, повёрнутое к ней впрофиль. — Что ж, они тебе подходят.       — В каком смысле? — теперь и Эдгар повернул голову в сторону подруги и посмотрел как-то недопонимающе. В этом взгляде читался скромный, но живой интерес.       — Если не ошибаюсь, васильки символизируют верность, скромность, чистоту намерений… вроде так.       — Ох, и, по-твоему, это мне подходит? — Эдгар от тупой неловкости, почти необоснованной, аж весь ощитинился, а одна его рука нервно обхватила другую вокруг запястья. — Надо же… приятно, что… ты такого хорошего мнения обо мне. — запинаясь проговорил он, стоит заметить, несколько смелее и чётче, чем раньше, когда его что-то также смущало. Колетт не хотела себе в том признаваться, но каждый раз её забавило это смущение, и ей немного нравилось вгонять Эдгара в краску… но она не очень любила, когда он делал то же в ответ. Но, надо признать, ей хотелось слышать приятные вещи от него.       — Да, думаю, подходит. Ты наверняка очень верен себе и людям. Ну и… прочее.       — Возможно… — Эдгар загадочно протянул это слово, давая понять, что это ещё не всё. — А ты похожа на жизнерадостный одуванчик. Только… белый. Да, тот самый белый и пушистый одуванчик.       — Хе-хе, белый и пушистый, — с улыбкой повторила Колетт.       Так они оба сделали круг, обогнув главный фонтан и ещё некоторые объекты местности, а затем вернулись на участок пути, от которого Колетт нужно было пройтись лишь пару минут, чтобы попасть в студию на репетицию. Настало время прощаться, но не на долго.       — Ладно, теперь мне пора, пока-пока! — Колетт мелко помахала рукой, как вдруг Эдгар изъявил желание сказать что-то ещё, помимо прощания.       — Погоди… — робко произнёс он, инстинктивно протянув руку к девушке, но тут же опустив её, чтобы не выглядеть смешно или странно. Она остановилась. — удачи тебе там. Наверняка будет нелегко, но я уверен, что ты справишься со всем. И я обязательно приду посмотреть на тебя. Поддержу как-нибудь. — напряжённо, со сжатыми кулаками отчеканивал парень, а внутри что-то задыхалось и сжималось по непонятной причине.       Колетт подошла к нему, на её лице вырисовывалась непонятная соредоточенность. Постояв несколько секунд с приподнятой головой, чтобы лучше разглядеть лицо Эдгара, она сделала резкий рывок и обхватила его шею и плечи объятием. Он ещё не видел измений в выражении её лица, но услышал, что она говорит, явно улыбаясь, — Спасибо. Я буду очень ждать. — крайне чётко произнесла она, добавляя в слова редкую интонацию, преисполненную слепой бесконечной верой, что сразу привлекла внимание парня, а затем опять отстранилась и продолжила уже своим обычным, бодрым и звонким, словно маленький колокольчик, голосом. — Но ты сильно не затягивай. Там точно будет толпа народа. Не протолкнёшься.Так, а теперь мне, всё-же, пора. Пока, Эдди! До скорого! — парировала девушка, убегая в сторону нужного ей места.       — Пока! — Ответил парень и уже, было, сделал пару шагов в противоположном её направлении, как вдруг замер на месте и паременился в лице. — «Эдди»? — он обернулся, но девушка уже довольно далеко убежала. Поэтому он вскоре пошёл дальше, обдумывая данное ей обещание и свои глупые планы на ближайшее время, в которые придётся внести ряд больших изменений всвязи с тем, что он узнал чуть больше полезной информации. И ему придётся спешить.       Колетт в это время уже проходила мимо площади и сцены. Теперь уже всё было почти готово, и там стало ещё красивее, чем вчера. Трудно поверить, что уже предстоящей ночью она будет стоять на этой сцене перед огромным количеством людей и исполнять свою песню. Мысли об этом одновременно пугали до сумасшествия и вызывали острое рвение взять и исполнить всё в совершенстве хоть сейчас. Но, отбросив все эти мысли от себя в дальний угол разума, девушка вошла в здание для репетиций.       Стоило только попасть внутрь, как ей вскружила голову какафония из чьих-то музыкальных завываний и воплей, музыки, чьей-то конструктивной критики в адрес кого-то из участвующих. Царили суета, хаос и творчество, все спешили довести свои номера до идеала, разбегались по своим комнатам.       — О, кого я вижу! Добрый день, Колетт. Наконец ты пришла! — сказала вдруг Пайпер, возникшая в коридоре в самом центре этого музыкального урагана и заполняющая записную книжку, не отвлекаясь от этого несомненно важного дела.       — Привет! А ты, я смотрю, опять в делах как в шелках.       — Как тебе площадь? Красивая? — даже не оторвав взгляда от блокнота, спрашивала Пайпер, чтобы держать внимание девушки на себе, пока бравлерша не сделает то, что нужно.       — Конечно! Всё просто замечательно. Гирлянды, ларьки с мороженым, музыка, огромная сцена в центре парка…       — Отлично. Значит, не зря вчера Шелли с Кольтом там мучались. Поссорились опять, пока докрашивали сцену с разных сторон. Не появись там я, испортили бы всё, заляпав краской. Даже жаль, что там Эмз не было, она бы их крупным планом засняла и выложила в сеть. И сама набрала бы лайков, и преподала бы урок этим двум. Ну что ж, я не буду тебя задерживать. Иди, репетируй, остаётся не так много времени, а тебе найдётся, что отточить до совершенства. Я позже подойду к тебе.       — Буду готовиться! — Колетт прошла по коридору к своей комнате, и стоило только отпереть ключом дверь и наполовину зайти в проём, как из двери напротив показалась она — Биби, с которой Колетт довелось пересечься вчера на улочке парка. Девушки встретились взглядами, блондинка быстро поздоровалась, сказав неловкое «привет», и нырнула в комнату, закрыв за собой дверь. Вторая же словно забыла, зачем вообще вышла, но заметив в коридоре Пайпер, решила позвать её к себе по довольно глупому поводу.       — Хей, госпожа Снайпер! — рявкнула Биби в её сторону, чем привлекла внимание. Бравлерша, быстро цокая по полу каблуками, подошла к ней и встала напротив.       — Ещё раз прошу звать меня по имени, если я тебе нужна, — строго заметила Пайпер, наконец закрыв свою записную книжку и просто держа её в левой руке. — Что тебе нужно?       — Зайди ко мне на минуту, срочно.              Они зашли в комнату Биби, после чего та прикрыла дверь.       — У тебя не более минуты. — Сразу объявила Пайпер, ожидая вопросов. — Чем я могу тебе помочь?       — Это касается не репитиции, а другого. — начала Биби своим сухим тоном. — Ты знакома с Колетт? Хотя чё это я, сто процентов ты её знаешь.       — Ты уверена в том, что это «важное дело»? — с оттенком непонимания в словах и особенно выделив интонацией «важное», спрашивала Пайпер вместо прямого ответа.       — Просто расскажи, кто она такая — и всё. Это не так сложно и долго. — торопила её Биби, всё стоя на своём.       — Она — девушка, что около месяца назад устроилась продавцом-консультантом в сувенирную лавку Старр Парка. Любезная, вежливая, дружелюбная со всеми, на неё нет и не было никаких жалоб. Простая работница. Недавно начала проходить КБП. Свою работу выполняет хорошо, подготовку проходит успешно. — Будто на автоматизме тараторила Пайпер, — Это всё, что ты хотела узнать?       — Нет, всё это не то. Короче, что лично ты о ней думаешь? Мне не нужны эти отчёты.       — Лично мне она приятна в общении и кажется подходящим кандидатом на становление бойцом нового сезона. Довольно милая и, кстати, творческая личность. Хоть и может показаться странноватой с первого взгляда, она просто привыкает ко всему и всем здесь и всё ещё слегка стесняется. Подаёт надежды. Теперь на этом всё?       — Нет-нет…— Биби опустила голову. — Другое… более говорящее о ней, как о человеке. И не только о ней, ну…       — Слушай, если тебе что-то так интересно — спроси у неё лично. Познакомься, поговори. Неправильно пытаться узнать о человеке у третьих лиц, даже не удосужившись пообщаться с ним наедине. А теперь, дорогая, мне пора идти. — Пайпер сделала несколько шагов в сторону выхода и только успела положить кисть на ручку двери, как вдруг Биби быстро и нечётко выпалила:       — Что у неё с Эдгаром? Они встречаются?       Биби замерла, а на её потерянном лице смутно читался вопрос: «Что это я только что спросила?!». Снайперша и будущая ведущая мероприятия так и опешила, стоя на месте. Выглядела она так, словно этот неаккуратный вопрос задел её или поразил до глубины души.       — Знаешь, что, — серьёзным, даже надменным тоном начала Пайпер, так и не отпустив ручку и постепенно повернув голову на девушку, дабы бросить на неё укоризненный взгляд, — я считаю в корни не этичным обсуждение жизни людей за их спиной, тем более в таком ключе. Это неуважение как к ним, так и к себе. Дружат, враждуют, состоят в отношениях — мне нет никакого дела до этого и я не собираюсь говорить об этом с кем-то посторонним. Поэтому будь так добра, тоже впредь не касайся этого вот так, при других людях. Это очень некультурно. — Отрезала Пайпер и нажала на дверную ручку, после чего дверь была открыта. — Хорошей репитиции. — пожелала она напоследок несколько легче, но не растеряв всей строгости в голосе, и удалилась вон из помещения. Биби же осталась наедине с собой.       — А ещё говорит, что не высокомерная. — с ноткой обиды огрызнулась Биби, но, тем не менее, в глубине души она понимала, что не должна была вот так в лоб спрашивать об этом, какой бы ни была истина или цель. Что она была не права. Помимо этого стало жаль, что после сей стыдного допроса ей так и не стало понятно, что такого есть у этой Колетт и что объединяет её и Эдгара. Но если судить по тому, что она недавно увидела из окна комнаты, как они обнимались и любезничали, то выводы напрашиваются довольно интересные. Либо в действительности всё несколько иначе, более безобидно, а не так, как кажется.

***

      Прошло ещё четыре часа. Час дня. Все будущие участники концерта исправляли недочёты, но и другие бойцы и прочие работники парка, менее заметные, не сидели без дела. Пусть это место уже давно было открыто для посетителей, коих здесь уже было немногоим менее тысячи, но на площадь было по-прежнему не попасть. Там завершались последние приготовления и подготовка сцены, транспортировка и подключение аппаратуры. Предстояла ещё немалая работа, но всё шло по плану. И вот, теперь Пайпер снова слушала Колетт, и уже была готова высказать критику. Если её восторженный отзыв о проделанной девушкой творческой работе можно так назвать.       — Ты знаешь, всё просто чудесно. Ты довольно чисто поёшь, ярко, но при этом нежно. У тебя интересный голос, особенно на множественных высоких нотках. Есть какой-то индивидуальный оттенок, придающий интерес. Каждый переход ты запомнила в совершенстве. — с упоением отзывалась бравлерша о подруге, в волнении переводящей дух, — Вот правда, существенных недостатков нет, кроме одного, — Она остановилась, чем едва не заставила сердце Колетт замереть. — Знаешь, надо петь со страстью. Серьёзнейшее мероприятие, сама понимаешь. Нужны эмоции, чувства, сценичность! Это поможет тебе, подарит больше шансов на победу, выставит в выгодном свете. Люди любят искренность, любят, когда их волнению немного подыгрывают, воздействуют на их чувственную сущность. И на жюри это также подействует!       — Я понимаю, о чём ты… — растерянно и немного тише отвечала Колетт, крутя в мокрой ладони микровон, — но я не знаю, как мне это исправить. Мне кажется, я довольно эмоциональная…       — Ну, нет… то есть, в каком-то смысле да, но не достаточно. И не совсем так, как требует сцена. — пререкалась снайперша, теперь активно проявлявшая себя не как таковая, а скорее как режиссер, творческий руководитель. — Вдумайся в слова песни: о чём ты поёшь, что хотел сказать автор этих строк, как он хотел это сказать. Это может быть сложным, да, но ты довольно эмпатична. Вот смотри, о чём здесь поётся? — Спрашивала Пайпер, стараясь подтянуть уровень исполнения Колетт ещё выше, чем есть сейчас. Голосистая девушка взяла двухсекундную паузу, прежде чем дать ответ на такой простой, но ведущий явно к чему-то неудобному, вопрос.       — О любви. — произнесла она, наконец.       — Да, верно. О любви. Об этом прекрасном и одновременно с тем мучительном чувстве. Люди, движимые им, совершают великие поступки, независимо от того, ужасные они или прекрасные. — трепеща, то нежно, то с напором поясняла Пайпер, перехаживая по комнате и ярко жестикулируя.       — Поступки или люди? Ну, ужасные или прекрасные.       — Ах, и те, и другие. Если ты искренне любишь человека, то ты пойдёшь за ним куда угодно и на что угодно, без задней мысли. Ты захочешь положить к его ногам целый мир, лишь бы тот одарил тебя своей освобождающей доброй улыбкой, ласковым взглядом, полным умиления и тепла. Но, что ничуть не менее важно, он должен быть готов пойти на то же для тебя, если вы питаете надежду на построение прекрасного совместного будущего. Разделённость чувств важна, ведь односторонняя любовь больна и трагична: она может постепенно вести человека к разрушению всего и вся на своём пути, а в конечном счёте он сам безнадёжно сломается под грузом своих чувств. Но, возвращаясь к более приятной и распространённой форме любви… — Пайпер вновь подошла поближе к Колетт и стала пристольно смотреть в её глаза, словно та могла через них наблюдать за тем, как колеблется душа представшей перед ней и ничего не понимающей девушки. — Скажи мне, дорогая Колетт, ты когда-нибудь любила?       На лице Колетт сформировалось выражение смятения и безысходности, подобное тому выражению, какое наверняка принимает убегающая от кота мышь, в итоге зажатая между тупиком и острыми клыками голодного хищника. Она не была готова к такому вопросу. И ей хотелось сказать что-то вроде: «Да, я познала тяготы и тонкости любви, было дело», но не позволяло понимание того, как дела обстояли на самом деле.       — Нет, — кристально честно отвечала Колетт, досадно опустив голову, — я никогда ни в кого не влюблялась. Никогда.       Блаженное выражение лица Пайпер вмиг сменилось на более приземлённое, сосредоточенное. Почему-то она совсем не ожидала от этой милой девочки с микрофоном такого ответа.       — И, пожалуй, тема любви для меня — большое белое пятно. Я ничего не могу сказать об этом, просто потому что не знаю. И как я могу искренне спеть о том, что никогда не испытывала? — с тоской констатировала Колетт, нервно сжимая микрофон уже в обеих руках. — Ну, точнее, я люблю родителей, да, люблю жизнь, люблю заниматься тем, что мне интересно, но ведь это всё — не та любовь, о которой повествуется в песнях — в этой, и во многих подобных ей. Это другие чувства. А в данном случае воспевается иная любовь. Романтическая. И именно о ней, как ни странно, мне нечего сказать.       Пайпер села за стол, на котором находился ноутбук и система управления звуком. Она задумалась, не очень глубоко, но довольно крепко. Колетт молчала. Она чувствовала себя так, будто вот-вот её начнут отчитывать за что-то. Но за что, за то, что ей не довелось ни в кого влюбиться за свои восемнадцать лет?       Пайпер подняла взгляд откуда-то из пустоты и переместила его на девушку с микрофоном.       — Тогда ты можешь попробовать представить это. — бледно проговорила она, всё ещё раздумывая о том, что ещё можно было бы предложить. — я не могу сказать, что тебя могло бы вывести на нужную эмоцию. Попробуй подумать об этом сама. Пока есть время.       Ещё некоторое время девушки промолчали, а затем постепенно начали обговаривать другие моменты, связанные с концертом. В один миг Пайпер обратила внимание на время — уже без двадцати минут два. И тут она решила спросить:       — Слушай, дорогая, а сколько ты уже здесь находишься?       —Ну, часа четыре. — чуть менее бодро, чем ранее, отвечала ей будущая участница конкурса. — Да и какая разница, вроде времени ещё предостаточно. Я всё исправлю как-нибудь!       — Четыре часа? Так много! Не перенапрягайся, голос сорвать можно — и тогда никакого концерта. Погуляй где-нибудь, или, если хочешь, можешь домой сбегать, там побыть.       —Правда? Можно? А на сколько?       — Да хоть на три часа! Уже все по сто раз сбегали, а ты всё тут, самый ответственный работник месяца. Давай, давай, и без всяких отговорок. Себя мучить тоже нельзя, особенно с риском для голоса. Отдохни и соберись с мыслями. Ах да, и обязательно принеси наряд, косметику и прочее, что тебе потребуется.       — Ладно, я всё поняла, скоро вернусь! — Колетт в два рывка оказалась за дверью и понеслась на выход.       — До скорой… встречи. — проговорила Пайпер частично в безмолвную пустоту комнаты для репитиции, готовясь заняться выполнением следующего пункта из списка дел. Но тут же невольно всплыл в памяти тот странный разговор с Биби, по непонятной причине заинтересовавшейся Колетт и её взаимоотношениями с Эдгаром. И следом пронеслись слова самой Колетт о том, что она никогда не влюблялась. — Не о том я думаю. — прошептала бравлерша себе же, как бы делая замечание, и тут же переключилась на задачу поважнее.

***

      «Что ж, должно быть, там я смогу найти то, что ищу. Если, конечно, это место ещё не сравняли с землёй для постройки очередного ТЦ или парковки, — про себя думал Эдгар, сидя на диване и расфокусированным взглядом сверля дыру в стене. — Возможно, это стало бы хорошим сюрпризом, моей скромной, но красноречивой благодарностью. Одной из сотен предстоящих. Правда есть вероятность, что я не успею. Что что-то опять пойдёт не так, и я всё обломаю, нарушу обещание. Тогда я подведу её. А это страшнее всего на свете. Это риск, за который мне светит либо награда, либо наказание. И что же я сделаю? Рискну? Или вернусь к изначальной схеме? Что будет более правильным?»       Из коридора со стороны входной двери раздалось щёлканье открывающегося замка — Колетт вернулась домой. Почти сразу оттуда же послышалось хорошо знакомое «привет». Эдгар удивился.       «Так рано?» — подумал он и пошёл встречать её.       — Привет. Ты отрепетировала? — не показывая настороженности в голосе, спросил парень и прислонился плечом к стене.       — Нет, я скоро снова уйду, просто забежала за одеждой и прочими вещами для выступления. И поесть. И, наверное, лучше помою голову. — объясняла девушка, попутно скидывая с ног кеды и рывком повесив свой ключ на ключнице. — Как ты?       — Нормально, прибрался чуть да в магаз сходил. — начал он, смотря на то, как Колетт последовала на кухню. — Сейчас хочу съездить в город, присмотреть себе гитару, пока время есть. — добавил тут же с непринуждённым тоном, еле заметно повысив голос.       — О, думаешь развиваться в музыке? — поинтересовалась Колетт, что-то достающая из холодильника.       — Вроде того. Не хочу для этого всё время брать твой инструмент.       — Я не против.       — Дело не в этом. Просто хочу свою собственную.       — А, ну раз так, то покупай.       Через час Колетт уже собрала всё, что было нужно для приготовления к концерту и уже стояла на пороге.       — Тебе помочь донести вещи? — Эдгар смотрел на вешалку с одеждой, упакованную в специальный пакет, чтобы в дороге с вещами ничего не случилось. Участница конкурса крепко держала её в руке, а на плече висела увестстая сумка, полная других вещей.       — Нормально. Я всё донесу. Это не так тяжело, как может показаться. — Колетт то и дело поправляла сползающий с плеча ремешок сумки. — Ещё, кстати, есть яблочный пирог, он в верхнем шкафчике, где обычно конфеты лежат. Я забыла тебе сказать сегодня утром.       — Да когда ты успела?       — Не поверишь, сегодня ночью. Не спалось от волнения, вот и занималась всякой ерундой. Так и до пирога дошло. Хорошо, что тебя не разбудила, а то я бываю довольно шумной.       — Не разбудила. Но лучше уж спи ночами, а то потом плохо будет.       — Знаю. Ну а теперь я побежала! — Колетт распахнула входную дверь и переступила порог квартиры.       — Удачи. — ответил Эдгар спокойно, а сам вместо того, чтобы вернуться в свою комнату, стал обуваться.       Колетт вышла из подъезда и уже собралась следовать дальше, как вдруг ремешок сумки сполз окончательно, и та со звуком от удара об асфальт свалилась с плеча.       — Да блин, опять. — Девушка хотела подхватить эту сумку, но увидела, что это уже сделала другая рука. В тёмной перчатке без пальцев и покрытыми чёрным лаком ногтями.       — А я, всё-таки, лучше помогу. — Эдгар взял сумку себе и с лёгким выражением гордости, почти перекрываемым добротой во взгляде, посмотрел на Колетт, чья кожа на щеках приобрела пунцовый оттенок. Уголки его рта заметно приподнялись, отчего его лицо приняло довольно редкое выражение — такое, будто он смотрел на маленького, беззащитного котёнка, что впервые отходит на небольшое расстояние от мамы-кошки.       — Я донесла бы. — провалившимся куда-то вглубь горла и стиснутым голосом отвечала девушка, чуть сжав кисть, в которой она всё ещё держала одежду.       — Да, но согласись, так будет легче. — также гордо, но мягко говорил Эдгар, делая пару шагов вперёд. Колетт повторила за ним. — Ты мило выглядишь, когда смущаешься. — с нисходящей с лица ухмылкой процедил он, в следующую секунду усомнившись в том, стоило ли это говорить вслух.       — Да ну тебя. Видел бы ты себя со стороны, когда тебе говорят комплименты. Вот, где настоящая отрада для глаз. — ответно подшучивала Колетт, также начав улыбаться и слегка прищурив глаза, что придавало ей хитрый вид.       — Так вот почему ты частенько говоришь подобные вещи.       — Не только поэтому.       — Коварно. Тогда мне стоит чаще помогать тебе, чтобы вновь и вновь видеть эту эмоцию на твоём лице.       — Не стоит. Можешь считать, что теперь мы в расчёте. Мне уже хватило.       — А мне ещё нет, поэтому будь готова краснеть чаще.       В скором времени они вновь попрощались в парке, разминулись и пошли каждый в своём направлении. Колетт — в студию, а Эдгар, вопреки тому, что он сказал ранее о присматривании музыкального инструмента, вознамерился добраться до другого, куда более удивительного местечка, но пока это должно было оставаться его маленькой тайной.