Деревня Кресты

Деревня Кресты. Женишок. Поздний телефонный звонок среди ночи вырвал меня из цепких лап Морфея и нежных объятий Светланы. -Опять он… -сквозь сон высказала своё недовольство моя благоверная и повернулась на другой бок. Я же, только взглянув одним глазом на экран смартфона, мысленно чертыхнулся. Супруга, приравнявшая нарушителя спокойствия к жалкому местоимению, оказалась права — на сенсорном дисплее отображалось название проклятия моего семейного древа: «Младший». -Серый, ты знаешь, который час? -прошипел я, выбираясь из-под тёплого одеяла. -У тебя вообще совесть есть? Совесть для моего брата являлась понятием эфемерным. По крайней мере свою использовал он крайне редко, будто жёстко экономил. Зато к моей, ссылаясь на кровные узы, взывал охотно и регулярно. Не проходило и недели, чтобы он не влип в какую-нибудь дурно пахнущую субстанцию. И, естественно, крайним, кому после этого вручались лопата, флаг, барабан и прочий сельскохозяйственный инструмент, чтобы всё разгрести, назначался я. Вместо ответа из динамика донеслось лишь невнятое бормотание, разбирать отдельные слова в котором мне помешала заворочившаяся за спиной жена. Как минимум, выговор за грехи родственничка утром мне был обеспечен. Не желая усугублять за завтраком и без того незавидную участь бревна на пилораме, я поспешил ретироваться из спальни, успев в темноте нырнуть ногой только в один тапок. Чем сознательнее я отдалялся от тёплой кровати с последней возможностью выспаться перед новой рабочей неделей, тем сильнее во мне закипали злость и раздражение. -Ты опять нажрался? -выплеснул я уже бурлящее варево эмоций в уши собеседника, едва прикрыв дверь на кухню. Периодически Сергей водил дружбу с зелёным змиим. Зачастую именно эти пагубные отношения предшествовали происходящим с ним неприятностям и последующим ночным звонкам. «Саня, синька — чмо!», -заплетающимся языком каялся он мне сначала по телефону, а затем, когда я за шкирку вытаскивал его из обезьянника, клуба, бара или со скамейки в парке, усаживал в машину и отвозил восвояси. -П-про-о-сти, б-брат, -его заикающийся и дрожащий голос насторожил меня сразу. Во-первых, даже в невменяемом состоянии Серёга обладал талантом хоть и растянуто, но внятно излагать свои мысли. Сейчас же со мной разговаривал скорее сильно продрогший человек, нежели пьяный. И, во-вторых — ещё одна странность неприятно покалывала где-то под рёбрами — от косноязычия он избавился лет в тринадцать, и возвращалось оно к нему в моменты сильного волнения или страха. -Я, к-кажется, же-женился, -неуверенно объявил братец, усиливая мою паранойю. Единственный человек на земле, веривший, что такое чудо однажды произойдет — наша мама. По её мнению, ноги Серёжкиных загулов и шалопайства произрастали исключительно от одиночества сердечной мышцы. Известна болезнь — найдется и лекарство. Руководствуясь этой логикой, мать время от времени, якобы невзначай, подстраивала братишке смотрины с незамужними дочками подруг. Ведь кто, как не хорошая, добрая, заботливая, а главное, порядочная девушка — есть панацея от душевного недуга её кровинушки. Вот только попадались «сы́ночке» сплошь непутёвые, в том числе из собственноручно выбранных кандидаток. За чашкой чая Светка кивала, соглашаясь со свекровью, но, как опытный врач, после ее ухода ставила деверю свой диагноз — безнадёжно неизлечимый бабник и кобелина. -Совет да любовь, -пробурчал я, не испытывая спросонья ни малейшей радости за молодых. -До утра новость не терпела? -З-забери меня, п-пожалуйста, -попросил он и вдруг — чего я никак не ожидал — разрыдался. -Пожалуйста, забери меня отсюда, -захлёбывался Сергей плачем, а я застыл посреди кухни, отвесив нижнюю челюсть, и не в состоянии издать ни звука. На какое-то мгновение я словно перенёсся на пятнадцать лет назад в прошлое, где он, совсем мальчишкой, которому едва исполнилось одиннадцать, после похорон отца точно также всхлипывал, уткнувшись в моё плечо, и просил вернуть папу. И также, как тогда, я почувствовал, как остро мой младший брат нуждается во мне, с той лишь разницей, что сейчас меня нет рядом, чтобы защитить его и успокоить. Оттого страх чего-то неизбежного, перебирая маленькими волосатыми лапками, оплетал моё сердце в кокон, подобно отложенной яичной кладке, где под липкой паутиной созревало потомство безнадёжно ускользающего времени и близкой безвозвратной потери. -Где ты? -вопросу ни с первого раза удалось пробиться сквозь непрерывные стенания. -У-у це-церкви, -снова перешёл Сергей на прерывистое заикание: -П-пожалуйста, брат… Они и-идут за мной… -Еду! Слышишь?! Скоро буду! -уже кричал я в трубку по дороге за одеждой в спальню, попутно перепугав до чёртиков, кажется, окончательно разбуженную жену. -Что случилось?! -только и успела спросить обеспокоенная Света, когда я жестом велел ей замолчать, став прислушиваться к возобновившемуся в динамике бормотанию. По спине словно проползли склизкие черви и, добравшись до затылка, принялись копошиться в волосах, когда мне удалось разобрать слова: -…Да святится имя Твое; Да придёт Царствие Твое; да будет воля Твоя… Я и представить не мог, что должно произойти с человеком, в жизни которого единственный атрибут веры — иконки в бардачке старенькой нивы, чтобы он молился. Машина принадлежала отцу, и была дорога брату, как память. Видимо, поэтому лики святых избежали участи нательного крестика, что он снял с себя и выбросил вскоре после похорон. С тех пор от одного упоминания о боге Сергея коробило и передёргивало, будто от чего-то мерзкого и отвратительного. Отгоняя от себя мрачные мысли, словно назойливых мошек, я торопливо оделся. В прихожей автоматически проверил карманы — телефон, кошелёк, документы на месте. Взял со шкафчика ключи от машины и, провожаемый тревожным взглядом супруги с её бессмысленными вопросами, на которые сам не знал ответов, шагнул за порог. О том, что Света может вдруг позвонить матери, я даже не беспокоился. Помимо того, что моя жена — дипломированный медик, вдобавок, ей присущи такие качества, как благоразумие и здравомыслие, и она знает наверняка, с какими новостями уж точно не следует беспокоить пожилую женщину среди ночи. Припозднившаяся в этом году по синоптичьим меркам осень вовсю хозяйничала во дворе, впопыхах подготавливая природу к приходу снежной сестрицы. Листва летела с деревьев, что волосы с голов сцепившихся базарных склочниц. Чёрное небо в погоне за климатической нормой выжимало из себя последние соки, загнав плохих собачников с их питомцами под одну крышу. Едва стоило выйти из сухого подъезда в промозглый ноябрь, резкий порыв воздуха, будто с доставкой напрямую из Арктики, забывшим ключи от домофона соседом кинулся к закрывающейся за спиной двери парадной, презрительно плюнув мне в лицо противной мелкой моросью. Ледяная сырость сомкнулась на горле, подобно пальцам утопленника, и, просочившись под воротник, окоченевшими конечностями потянулась к груди. Зябко поёжившись, я нырнул под тусклый свет уличных фонарей и направился к стоянке, на ходу застёгивая куртку. Тернистый путь до автомобиля, усеянный лужами, занял меньше пары минут, растянутым по ощущениям пятикратно. Всю дорогу вокруг меня бесновался пронизывающий ветер, щедрым барином отсыпая хлёсткие оплеухи и подзатыльники. К моменту, когда стеклом и металлом я отгородился от враждебных нападок стихии, в надетой наспех и оттого не соответствующей сезону обуви неприятно хлюпало. С волос за шиворот стекали холодные капли, расползаясь между лопатками мокрыми узкими щупальцами. Также короткая ночная прогулка, обещавшая на днях аукнуться больничным, остудила разгорячённое братское сердце. Я достал телефон и набрал Сергея. -Ответь же… -тщетно упрашивал я вызываемого абонента разогнать знакомым голосом протяжные гудки, а вместе с ними тревоги и сомнения, что в сухом салоне, словно почувствовав себя в безопасности, вновь подали признаки жизни. «Если это глупый розыгрыш, ни мне одному сегодня непоздоровится…"-не дождавшись ответа, пообещал я и завёл двигатель. Единственная в нашем городке церковь располагалась на самой окраине неподалёку от леса, сторонясь человеческих жилищ, словно старый отшельник. Однако, как ни старались святые места отрешиться от мирской суеты, несколько лет назад вездесущая цивилизация всё же дотянулась двухполосной асфальтированной веной до порога храма. И теперь с утра до вечера по битумным сосудам курсировали два маршрутных автобуса, облегчая паломничество верующих в спасение души грешников. Я повернул от остановки направо, и свет фар запрыгал по металлическим прутьям выхваченного из темноты решетчатого ограждения. Кованый забор ровным строем вытянулся вдоль обочины, ощетинившись к небесам наконечниками копий, будто угроза исходила именно сверху. Я нажал на тормоз, и железный конь замер, сфокусировавшись взглядом на арчатых створках. С дугообразного свода на меня тоскливо поглядывала пара крылатых младенцев, будто нанизанных на пики в процессе полёта. Меж собой врата опоясывала массивная цепь, с которой, словно пивной живот, свисал амбарный замок. Чего и следовало ожидать — жилище на ночь запирали, причём вместе с калиткой. То ли опасаясь, что хозяин сбежит, то ли, как говорится — на всякий случай и от греха подальше, дабы не вводить в искушение благочестивых христиан. В нескольких метрах за воротами начинались широкие ступени, уводящие вверх к тёмной фигуре одинокого здания с тремя подсвеченными неоном куполами на его макушке. Во мраке ночи и экономии электрического освещения на прилегающей территории силуэт церкви больше походил на трёхглавого исполинского Цербера, что недобро взирал на ночного визитёра из-за низенькой оградки. Я повторно набрал брата. В динамике друг за другом, подобно вагонам, потянулись длинные гудки, пока женский голос не порекомендовал оставить сообщение или перезвонить позднее. Организм ещё немного поторговался, не желая разменивать успевший прогреться салон на холод и ненастье, властвующие за его пределами. Но в конце концов кровные узы пересилили комфорт бездушного авто, и я подался на выход. Чтобы попасть на территорию, пришлось прогуляться вдоль ограды до самого леса. Здесь на смену асфальту и железным прутьям пришли гниющий валежник и покосившийся деревянный забор. Подсвечивая себе путь фонариком на телефоне, я нашёл лаз и, словно вор, прокрался в святые угодия. Света от гаджета едва хватало, чтобы не свернуть себе шею где-нибудь по дороге. Чёрная земля, словно бездна, жадно поглощала фотоны. Под ногами отвратительно чавкало. Ботинки скользили в грязи. То и дело в них просачивалась холодная жижа, добавляя мерзопакостных ощущений. Изрядно промокший и замёрзший я, наконец, добрался до главного входа. Нечто, издали больше походившее на строительный мешок с мусором, чем на человека, жалось к дверям в углу арки. -Серый? -осторожно оклинул я брата. Ответа не последовало, и я подошёл ближе. Фонарик подсветил грязную кучу изодранного тряпья. Лицо Серёги скрывал капюшон. На правой ноге отсутствовал ботинок. Я коснулся плеча и позвал вновь: -Серый… Лохмотья вздрогнули. Капюшон приподнялся, являя моему взгляду знакомые черты лица. -Саня? -недоверчиво спросил брат, а после узнавания кинулся мне ноги: -Саня! Саня! Забери меня! -сквозь слёзы, переходящие в рыдания повторял он. Пребывая в ступоре от Серёгиной реакции, я даже не сразу сообразил, что ответить. -Серый, ты чё?! -всё, на что что меня хватило. -Забери… Забери… -повторял он. -Заберу, заберу… Вставай, -после того, как оторопь с меня чуть спала, подтвердил я свои намерения и принялся помогать ему подниматься. -Пойдём в машину… Обратная дорога до автомобиля оказался намного сложнее, чем мне казалось. Если в одиночку я, не к месту будет сказано, проклинал выпавший на мою долю тернистый путь от забора до церкви, то за одни лишь мысли на обратном маршруте с повисшим на плечах Серёгой место в аду мне гарантированно застолбили. Вес братишки пересекал отметку в сто кг, и при этом передвигался он, будто едва научившийся ходить маленький ребёнок. Прибавить к этому ещё и погодные условия, кромешную темень, особенности рельефа местности, недостижимо далёкие от идеальных, слякоть, грязь… Как итог, несколько раз я всё же не удержался на ногах. Не знаю, сколько ушло времени, но с благим матом на устах и буквально по уши в грязи кое-как мы всё же выбрались к благам цивилизации, таким, как асфальт. Передвигаться здесь стало значительно легче. Отложив в дальний ящик проблемы со стиркой и назревающей чисткой салона, а также расспросы, я, переступив через собственную бережеливость, с трудом усадил Серёгу в автомобиль на заднее сиденье и сам сел в машину. Только в тёплых внутренностях салона я понял насколько продрог. Мокрая одежда противно прилипла к коже, но внешней холодной мерзопакостной сырости будто этого было недостаточно и та, норовила пробраться под мою кожу, ища спасения от разгорячённого воздуха кондиционера. И если меня так колбасило после каких-то минут двадцати на открытом воздухе, я и представить не мог, что испытывает брат, пробывший в условиях, далёких от тепличных, гораздо больше времени. Собравшись с силами я повёл автомобиль к дому, всю дорогу поглядывая в зеркало заднего вида на Серёгу. Разговаривать с ним, а тем более что-то выяснять было бесполезно, хотя на тот момент куча вопросов назойливым гнусом роились у меня в голове. Тем не менее, я не замолкал, пытаясь выяснить, что произошло. Однако на все мои попытки его разговорить он мычал что-то невнятное, лязгал зубами и… Молился. Это единственное, что более-менее членораздельное удалось мне от него услышать. Новая сложность возникла уже у дома. Вытащить Серёгу из машины и довести до квартиры оказалось также задачей не из лёгких. Тем не менее, я справился, и, когда брат плюхнулся на стул на моей кухне, я смог наконец-то немного выдохнуть. Далее командование перешло к Светлане. Она, видимо, так и не ложилась с моего отъезда. Вдвоём мы быстро раздели брата до трусов. Также совместно напялили на него мою сухую и чистую одежду. Не перестаю удивляться, как у жены всё ловко выходит: Серёгины грязные шмотки отправились в ванну, следом вместе со мной там же оказались мои. Когда я наспех смыл с себя грязь, меня уже поджидал комплект чистого белья. А по возвращении на кухню… Вот чего не ожидал — Светлана собственноручно налила практически полный стакан коньяка и вручила его брату в приказном порядке со словами: «Пей!». Такой же стакан только с меньшим объемом ожидал и меня. Вот только если мне не понадобилась помощь в его опустошении, то Серёге Света помогла, практически насильно залив в него алкоголь. Зубы брата стучали о гранёное стекло. Наверное, с половину стакана он пролил. Этот коньяк по большей части впитала в себя надетая на него моя футболка и частично трико, но я и не думал предъявлять претензий по этому поводу. Светлана же, напоив Серого, забрала у него стакан и, поставив чайник, отошла к окну, со стороны наблюдая за состоянием ночного пациента. Молчание длилось минут пятнадцать. Мы с женой терпеливо ждали, когда «лекарство» подействует. За это время вскипела вода, и три кружки горячего чая нашли своё место на столе. Мне к тому времени уже стало тепло и хорошо. Серёга же продолжал стучать зубами, всё реже встряхиваясь от озноба, но с его лица уже сошла бледность и проступил румянец. -Я с области возвращался, -неожиданно начал брат свой рассказ, сильно заикаясь и часто прерываясь. Мы продолжали молчать, словно опасаясь спугнуть некое ощущение откровенности. -Погода — дрянь. То льёт, как из ведра, то затихает ненадолго. До города около часа езды оставалось, как гляжу — впереди светлое что-то… Подъезжаю ближе, а это девушка на остановке стоит… В платье свадебном… Себя обняла, видать от холода, дрожит… Погода — не май месяц все же… А она в платье одном… Я остановился, окошко открыл, спрашиваю: девушка, вам помощь не нужна? А она не откликается. Я погромче спросил. Она вдруг вздрогнула, будто испугалась, и на меня взгляд подняла. Волосы черные спутанные, по смуглому лицу, будто сажей, косметика размазана… Пригляделся — чем-то на цыганку похожа… Не дожидаясь ответа, зову в машину… Без задних мыслей… Жалко стало… По-человечески… Садись, говорю, довезу куда скажешь… Подошла она, села молча, дрожит. Я печку включил, куртку ей свою с заднего сиденья достал… Оденься говорю, согреться тебе надо… А сам, пока одевалась, термос достал… Чай подостыл уже, но все же лучше, чем ничего… Она оделась, выпила чая и вроде как согреваться стала… Я и спрашиваю, мол, что случилось? Чем помочь? А она на меня взглянула, и расплакалась… Жених, говорит, бросил по дороге к родителям в деревню. Показать своего принца им везла… Или что-то вроде того… А он остановился и выходи, говорит… Прямо на дороге… Я тут совсем растерялся, ситуация вообще в голове не укладывается… Каким козлом надо быть, чтобы вот так девчонку одну на дороге оставить… Да в такую погоду… Хоть бы до дома довез, урод… Думаю это, а у самого в голове ситуация не складывается… Не велика беда, говорю, найдешь другого. Тем более за счастье считать должна, что с таким говном жизнь не успела связать… Потом бы локти кусала. Хреновый, видать, из меня утешитель — она опять в слёзы — не переживут родители такого позора. Они там всю родню и всю деревню собрали, ждут их, чтобы с женихом познакомиться. Меня ж после этого никто замуж не возьмет, да вся родня проклянет. Я само собой разумеещееся в толк не возьму, что за дикие нравы… Но кто этих цыган с их устоями разберёт… Не реви, говорю, придумаем чего-нибудь. А сам уже не рад, что связался… Внутри дрожит всё, будто холод с неё на меня перекинулся… Но девчонка красивая, понравилась… Чего, спрашиваю, не знакома родня с женихом твоим? Нет, говорит, в глаза не видели. Ну, раз так, говорю, давай я им притворюсь, родне твоей покажусь, сошлюсь на срочные дела, да дальше поеду. И ты вроде как позора избежишь. И я плюсик в карму запишу. Рыцарь, мля, -на этом месте Серёга засмеялся и тут же закашлялся. -Оживилась она, плакать перестала. Спасибо, говорит… Отмахнулся… Ну, показывай, где наши родственнички обитают… Всю дорогу щебетала, как пташка. Показалось… Или нет, но проскальзывали среди разговора недвусмысленные намёки на «особую» благодарность. А я и рад уши развесить… Идиот… Километров двадцать до города оставалось. Как раз подъезжали к перекрёстку… Она и показывает, мол, направо. Там, говорит, моя деревня. Я и свернул… А сам, хоть убей — не помню, чтобы там деревня какая была… И указателей нет… Едем лесом, а деревни всё нет и нет. А я про себя уже думаю: не хватало только увязнуть здесь. Хоть и Нива, но, если сяду, без трактора хрен выйду. Благо, сверху над головой лес смыкался аркой, то и спасло. Пока думал, и не заметил как лес кончился. Впереди туман слелится… Не видать ни черта. Я вперёд вглядываюсь, а там в метре дальше капота молоком сплошь залито. Не углядел и сел в лужу — ни вперёд, ни назад. Как накаркал… Вышел поглядеть-все четыре колеса, как в болоте. Тут и она выбралась, улыбается… Пойдем, ласково так говорит, с намёком, женишок, до деревни уж недалеко, а у дядьки моего и трактор имеется, он тебя враз вытащит. Взяла меня за руку и повела, машину едва успел запереть… Показалось, шли минут пять, она все смеётся, да так звонко, как колокольчики, а я следом плетусь, веселю её, распаляюсь… Нравится, и как смеётся и что женишком зовёт. В голове мысль поселилась: а почему бы и нет?! Туман кончился как-то резко. Гляжу — дома стоят. А у одного дома толпа собралась, будто вся деревня нас встречать вышла. Увидели нас и навстречу двинулись. А девка меня под руку схватила, смеётся, машет встречающим. А те молча идут, будто и не праздник вовсе намечается, а поминки какие-то. Встретились, раскланялись, как полагается. Только после этого они ожили, словно подменили, повеселели. Меня каждый норовит коснутся, обнять, не знаю показалось ли, но и обнюхивал кто-то. А невеста моя отгоняет всех, говорит, успеете ещё познакомиться, сама налюбоваться не может. Привели нас то ли в здоровый дом, то ли в клуб какой. А там уже и стол накрыт. В центре усадили нас рядышком и угощать давай. А невеста всё шепчет что-то на ушко. Голос нежный, приятный, бархатистый… Я и имя забыть рад, чуть из штанов не выпрыгиваю. Под столом ей руку на бедро положил… А она обожди, вся ночь впереди, родители дом предоставят для нас, вот тогда и всласть друг другом побалуемся и насладимся… Я, чтоб пыл разгоряченный остудить, стакан налитого самогона опрокинул. А тещенька сбоку тут, как тут-подкладывает в тарелку плова из большого казана. Кушай, говорит, Серёженька. И невеста сбоку ей вторит только на ушко: спаситель мой, много сил тебе ночью понадобится. Я и рад стараться. А плов хорош… Рис тает на языке, мясо, изюм… Ем я, как не в себя, и пью, будто чем быстрее опустеет тарелка со стаканом, тем раньше мы с молодой наедине окажемся… Да груди ее, что трутся о руку мою через платье свадебное, в моих руках окажутся. А никто и не думает расходится. И тут странность заметил — ни один человек к еде не притронулся. И тарелки у всех пустые. И все на меня поглядывают как я ем. А что никто не ест, спрашиваю я невесту. А та мне что-то про традиции рассказывать стала — мол, сначала гостя стоит хорошенечко накормить, прежде чем самим к еде приступать. Ну думаю мало кто с какими странностями живёт. В чужой монастырь… А самого, чем больше ем, тем голод сильнее одолевает. И теща, черт ее дери, всё подкладывает и подкладывает в тарелку плова. Под боком ластится невеста. Чувствую, меж зубами что-то попалось твердое, в кулак, как можно незаметнее, сплюнул… Глянул — кольцо обручальное на ладони лежит. Я и подумать ничего не успел, как толпа «горько» скандировать начала. Меня невеста к себе прижала и давай целоваться с ней. Губы у нее холодные и жёсткие оказались. Глаза зажмурил от удовольствия. А она в рот мне языком залезла и пируэты давай им выписывать. Тут чую не то что-то. Язык не во рту у меня словно раздвоился. И стал дальше делится на маленькие язычки. И нос ещё защекотало что-то. Я глаза открыл, а вместо лица девушки череп обтянутый кожей. Глаз нет, черные дыры на меня смотрят и черви из них лезут и к моему лицу тянутся. Щеки да носа касаются. Я отстранился. А во рту шевелиться что-то. Сплюнул на стол, а там — мокрицы. Гляжу в тарелку свою — а там пальцы человеческие, а вместо риса личинки среди них копошатся и мухи. Я на невесту гляжу, а у нее кусок кожи с щеки отвалился и на нижней челюсти болтается. Что ж ты, женишок, спрашивает, неужели разонравилась? Я отшатнулся, гляжу по сторонам — одни покойники кругом. Нос смрад и тухлятину почуял. Вырвало меня в этот момент. Не сдержался. В блевотине личинки копошатся. И теща сбоку восклицает: Наелся наш женишок, теперь и гостям можно перекусить. И двинулись на меня толпой. Думаю, сейчас конец мне настанет. А сам блюю и не могу остановиться. Теща меня сбоку прихватила. Невеста сверху запрыгнула и в лицо вцепилась ногтями. Отшвырнул я обеих и бежать к выходу. А толпа наперерез, только я напрямую через столы бросился, а те, пока поднимались замешкались. Тех, что у выхода пытались задержать, смёл с дороги, будто не было… Выскочил и бежать, не разбирая дороги. Оглядываюсь, а за мной вся деревня гонится. До границы тумана добежал как не помню. Нырнул в молоко. Бегу, тропинку под ногами потерять боюсь. А из тумана уже руки тянутся. Хватают за одежду. Задержать пытаются. Шепчут что-то. Смеются. Остаться просят… Несколько раз падал, тогда руки хватали и тянули в туман. Отбивался кое-как, вставал и дальше бежал, пока не выскочил на оставленную ниву. Достал ключи, открыл, забрался внутрь и заперся. А вокруг смех её звучит колокольчиками и все спрашивает, куда же ты, женишок?! Я дрожащими руками ключ в замок еле попал. Завел, да толку… Машина на месте буксует. А покойники уже внутрь ломятся. Пальцами по стеклу скрипят, что железом по пенапласту. Я за телефон схватился — нет сигнала. Думаю всё, конец мне тут придёт… Разорвут и съедят… Бежать дальше надо было, не останавливаясь. А она все смеётся, заливается где-то снаружи. Опять меня тошнить стало. Согнулся я под пассажирское кресло, а когда полегчало, выпрямляясь глянул в зеркало, а она сзади сидит. И улыбается. У нас ещё вся ночь впереди говорит, иди ко мне, и потянула руки ко мне. Я первое, что под руку попало схватил и сунул ей в рожу. Вскрикнула она, отшатнулась. «Ты мой», -шипит… «Никуда от меня не денешься». Я в дверь и бежать… Когда очнулся — кругом деревья. Где нахожусь — ума не приложу, как и в какую сторону идти… Темно уже. А я иду, боюсь остановится. Все слышу в голове смех её — ты мой, ты мой. Падал, вставал, снова бежал. Впереди просвет показался, я к нему. А вокруг смех и за каждым деревом покойник мерещится. Вышел к церкви. Сунулся внутрь — закрыто, стучал, колотил — бесполезно. Обернулся, а они вдоль забора стоят и зовут меня… Выходи… И… -на этом месте брат остановился и заплакал… -Папка наш… Сань, папка наш среди них… Тут Сергей резко вскочил и метнулся к раковине, в которую его вырвало. -Что-то плохо мне, -шепнул он, сползая по стеночке. -Не отдавай меня им, брат. Слышишь? -голос его стал затихать. -Не отдавай… Подхватив его под мышки мы со Светланой дотащили Серого до дивана. Уснул он раньше, чем голова коснулась подушки, лишь поджав ноги, скопировав позу эмбриона, и всё повторяя, как в бреду: «Не отдавай… Не отдавай…». Я переглянулся с женой. На мой безмолвный вопрос «что делать?», она лишь пожала плечами. Рассказ любому здравомыслящему человеку показался бы бредом. С такой проблемой стоит, скорее всего, навестить психиатра. Но это уже будет утром — не беспокоить же людей поздно ночью. Тем более и сам виновник сейчас крепко спит. Жена пошла переваривать информацию обратно на кухню, а я остался ещё какое-то время стоять над посапывающим братом. -Саша… -донесся голос Светланы с какими-то нотками тревоги. Я подошёл к жене, стоящей у раковины. На её дне копошились, извивались, переплетались в клубки белые личинки вперемешку с дохлыми мухами и склизкими красными червями. Почувствовав неладное, я опрометью бросился обратно в комнату, где расположили Сергея… Ни на диване, ни во всей квартире его не обнаружилось. И несмотря на то, что квартира оставалась закрыта, я ещё несколько раз выбегал во двор и ближайшие окрестности на его поиски. Телефон Сергея не отвечал. Лишь ближе к обеду мне позвонили и попросили приехать на опознание. Оказалось, поздним вечером Сергей, возвращаясь с области, угодил в ДТП. Со свадебным кортежем. Въехал на Ниве в машину с новобрачными. Невеста погибла на месте. Остальные участники каким-то чудом отделались лишь ушибами, царапинами и переломами. Сергея же в тяжёлом состоянии успели доставить в реанимацию. Но спустя несколько часов этой же ночью он скончался. Виновником, как ни тяжело мне это признавать, был он. В его крови обнаружили сколько-то там промилей алкоголя. Проще говоря, он сел за руль пьяным. Касаемо событий, очевидцами и участниками которых, мы со Светланой являлись… У нас до сих пор нет объяснения произошедшему.