Возьми таблетку — запри эмоции

Последние дни Старшие носились как угорелые. Застать их в Доме стало чем-то нереальным. Новенький как-то незримо влился в коллектив. Все знали, что он ещё не определился — оставаться или нет, и вначале клялись ни за что не привязываться, но посмотрите на них сейчас. Что тупой Ник, что тупая Римма теперь ходят за ним по пятам, и смеются, смеются, смеются. Как же бесит. Кирилл сидел в своей квартире. Хоть здесь он может чувствовать себя в безопасности. Он лежал на кровати — без привычных перчаток, маски и даже ставшей второй кожей толстовке. Голые руки касались смятого одеяла и подушек. Непривычно, но как приятно. У них была не самая плохая история: их оставили прошлые владельцы — с виду счастливая семья — и больше никто к ним не прикасался кроме ветра и грязи. Ему не хотелось уезжать. Не хотелось покидать этот личный островок комфорта. Он провел по ткани рукой. По коже пронеслись мурашки. Надо было идти. Хоть послезавтра им и пообещали уехать, ночное патрулирование никто не отменял. Быстро экипировавшись, Кирилл поднялся в Общую. Там, как и всякий раз в последнее время, было многолюдно — собрались все Младшие. Всем скопом решали, чья очередь идти в патруль. — Ну что, Дэв, не боишься, пойдёшь? Похоже, всё уже было решено и без его присутствия. Не очень-то и хотелось в этом участвовать. — Пойду. Чего там страшного? Кирилл подошёл к столу. Выжидающе посмотрел на Ника — тот, как и ожидалось, опять пытался занять роль лидера среди Младших, но обычно это всё кончалось дракой с Риммой, какими бы хорошими друзьями те не были. Такая ли настоящая дружба это была? — Кхм, — Никита кивнул ему, — сегодня на патруль пойдут Римма, Давид, Марго и ты, Кирюха. Не самая плохая расстановка. Это могло быть Римма, Гриша, Лада и бедный он. — Кто мой напарник? — Напарник? — растерянно спросил Солнцев. Ей богу потерянный щенок. Ему кто-нибудь хоть что-то объяснял здесь или только шутки шутил? — Мы патрулируем в паре. Если что-то и правда случится, один поднимет тревогу, второй задержит Псов, — милостиво разъяснил Кирилл. — Не лучший план, конечно, но и мы не спецназ. — А, понятно, спасибо. Кирилл мотнул головой и пожал плечами, показывая, что это пустяк. Солнцев опасен — слишком добрый и наивный, то-то к нему все и слетаются как мотыльки на свет. — Выбирай, — предложил ему. Тот замялся, не зная, куда себя деть. Он посмотрел на Ника в поисках поддержки, но тот тоже сказал: — Выбирай. Кирилл уже приготовился идти с Марго. Та была тихоней и не особо любила общаться — идеальный вариант. Главное не уснуть. Солнцев всё мялся и опустил взгляд в пол. — Я хочу пойти с тобой, — наконец решился он, и посмотрел прямо на Кирилла. Чего? Его пригвоздило к полу. Он шёл этот день на автопилоте и именно сейчас этот шкет одной фразой смог вывести его из строя. Видимо всё удивление было написано на лице, иначе как объяснить эту глупую улыбку Давида. — Ты уверен? — собственный голос прозвучал тихо и затравленно. — Ага, ты ещё можешь передумать — ехидно добавил Гриша. Давид ещё раз окинул его взглядом и затем замотал головой. — Уверен. Код красный. Код красный. — Тогда пошли, — Кирилл пытался строить из себя крутого и вернуть потерянное самообладание, — Мы возьмём Южный и Западный. Давид вскочил из-за стола, схватил свой рюкзак — он всегда ходит с ним, что там внутри такого? — и нагнал его в дверях. Они молча спустились и вышли во двор. — Так… Что мы должны делать? Кирилл вздрогнул, успев привыкнуть к устоявшейся между ними тишине. — Они тебе правда ничего не рассказали? — устало вздохнул он и не упустил возможность кинуть камень в чужой огород. — Твои наставники явно не прошли профпригодность. Солнцев улыбнулся, но очевидно нервничал так как продолжал теребить рукава толстовки и избегать его взгляда. Между ними повисла слишком неловкая атмосфера. И с чего вдруг она появилась? Наверно с того, что ты запугал его до смерти, Кирюша, а теперь расхаживаешь в удивлении. Так тебе и надо, дорогой. — Кхм, ну, в общем, — попытался он собраться с мыслями, — Можно сказать особо полезного мы ничего не делаем. Просто в прошлый раз на нас напали ночью и теперь лидерша всеми силами пытается избежать повторения. Вот и ввела на пробу патрули. Мы должны смотреть не пробрался ли кто, нет ли чего странного. Ходить осматривать округу. В принципе ничего интересного как ты понимаешь. — Ты… Ты говорил, что ещё мы должны поднимать тревогу, — он осекся и поправился, — один поднять тревогу, другой становится приманкой. Кто из нас кто? Почему-то Кирилла это рассмешило и ему стоило усилий не рассмеяться. Давид показался ему сейчас напуганным мальчишкой. У них всего один год разницы, но Ярцев ощущал себя в разы старше и мудрее. А может это просто его раздутое самомнение? — Как хочешь? Хотя я бы предпочёл быть разжигателем паники, — хихикнул он, но продолжил с излишней серьёзностью. — Зная о моей способности, в рукопашку идти будет тяжело. — Тогда решено. — Нет, нет, стой, я не хотел жаловаться, — неожиданно смутился Кирилл, понимая, что буквально вынудил новичка уступить ему. Давид удивлённо вскинул брови и улыбнулся ему. — Всё в порядке. Это же будет лучшим из вариантов, да? Так что всё нормально. Где тут подвох? Не бывает идеальных людей. — Пойдём? Обойдем сначала здание вокруг, потом прочешем двор, и можно будет посидеть и выпить кофе. — Ого, у вас есть кофе? — Давид посмотрел на него с щенячьим восторгом. — Хах, да, но только для тех кто в патруле. Не знаю правда или нет, что он помогает дольше не спать, но Старшие готовы пить его литрами. Давид оценил его шутку и рассмеялся. Кирилл заставил себя вспомнить, что этот парень может ни сегодня, завтра оставить их и никуда не поехать. Немного помогло. Как он и сказал, они обошли здание вокруг. Странного ничего не было замечено — это было хорошо. Ночь была безоблачная и звёздная. Идеальная для того, чтобы сидеть и искать созвездия. — Остался двор. Только я не понимаю, как мы должны осуществлять это всё без единого фонарика, — бурчал себе под нос Кирилл, не особо ожидая, что его будут слушать. — Интересно есть ли такая способность как фары у машин, так и здесь из глаз, чтобы дорогу освещать. Сейчас бы очень пригодилась. — Она слишком полезна и не портит никому жизнь, — хихикнул Давид и поднял с пола какую-то палку, используя её как трость. — Хотя сейчас больше бы пригодилось какое-нибудь инфракрасное зрение. И дальше, редко переговариваясь, они обошли двор. Единственным светом были луна и звёзды — они были в самом дальнем уголке города в самой дальней заброшке. — Вроде всё чисто? Можем вернуться к посту. Конечно, сложно было назвать это подобие на туристический лагерь — охранным постом. Здесь стоял небольшой столик и пара кресел принесенных из Дома. Они оба сели, успев устать. — Итак, пойдём варить кофе? Давид закивал радостно. — Не помню, когда последний раз его пил. Первый никому не разрешал, потому что его, видите ли, один лишь запах раздражал. Ну разве справедливо? — совсем по-детски пожаловался он. Кирилл посмеялся, умилённый. Ну что за ребёнок. — Иди сюда, я не знаю чего сколько тебе класть. Давид тут же подскочил к столу. Ассортимент, конечно, был скудный. Растворимый кофе — самый дешёвый, сворованный сахар из кафешки, единственная алюминиевая ложечка и кипяченая вода в термосе, который едва ли не от сердца оторвала Уля — она обожала горячий чай и не могла без него и дня прожить. Кружки было две, но такие которые всю жизнь лелеял его дед — массивные и металлические с глупым узором в горошек. Он постоянно повторял, что они делились теплом и согревали сердце. А потом дед умер, и отец выбросил все его дорогие душе и сердцу чашечки и кружки, обозвав мусором и хламом. Дом тоже продал, и Кирилл больше не пробовал варенье из черемухи и не пас овец, не ловил рыбу сачком и не держал крепкую мозолистую руку в своей крохотной. Лето навсегда кончилось, сменившись тоскливой осенью. Его удивило, сколько же в нем до сих пор осталось воспоминаний. — Ложку кофе, 2 штучки сахара, воды, — стал бубнить себе под нос Солнцев, отвлекая его от грустных мыслей. Кирилл тоже навёл себе кофе. Он не был настоящим ценителем, готовым начать культ вокруг стаканчик из Старбакса, но иногда мог попробовать. — Ты так любишь кофе? — заметил Кирилл, отвлекая Давида от танцев вокруг термос и кружки. — Да, — воскликнул он, но потом видимо вспомнил что-то, как и он грустное и терзающее, и другим голосом продолжил, — моя мама обожала его. Не помню ни дня, чтобы она была без кружки. За день наверно могла выбить чашек 5. Всё из-за работы, — он присел на кресло рядом и поднял голову к небу, — Помню, как она уходила с утра, а возвращалась только глубокой ночью. Иногда я думал, зачем ей всё это. Платят копейки, здоровье убиваешь, устаёшь… А всё это она делала для нас с сестрой. Лишь бы купить нам новую форму в школу, красивые тетрадки. С Кириллом впервые делились чем-то сокровенным, и он не знал как себя вести. Он сам редко делился чем то важным и не ждал другого от собеседников. Однако это же был Солнцев. Спроси — он ответит, и никакая Римма не нужна, чтобы узнать врет он или нет. — Она хотела для вас лучшего, — пожал он плечами, — Скучаешь по ним? По семье? Давид нахмурился и подобрал ноги под себя, повернув голову к нему. Они встретились взглядом. — Скучаю. Они замолчали. Каждый думал о своём и вспоминал только для себя близких людей. Кирилл тоже вспомнил свою мать. Она всеми силами уволила его от дома, лишь бы псы не схватили — почувствовала, что никакие они не добродетели. Он надеялся, что она не вспоминает больше о нем и ей не больно. А ещё надеялся, что она, наконец, бросила отца. Давид запрокинул голову кверху. Звезды были яркими. Он поднял руку к небу. Кирилл смотрел на него. — Знаешь, когда моя способность ещё не проявилась, у меня была мечта. Я хотел стать космонавтом, наверно каждый в детстве хотел? — он хрипло рассмеялся. — Я мечтал достать до луны рукой и посмотреть на нашу землю. Потрогать звезды, другие планеты. Увидеть, как прекрасен мир сотворенный Богом. Даже на уроках я только и делал, что спрашивал о Гагарине и ракетах. Как же это возможно, смогу ли я так же? Он мимолетно перевёл взгляд на него и опять вернулся к небу. Кирилл неотрывно следил за ним, ценя этот миг. Почему он так откровенен? — А потом случилась способность, и я прекратил мечтать, — тихо закончил он и прикоснулся к крестику на груди. — Интересно, если бы я был обычным, смог бы я?.. Кирилл не знал, как его поддержать. Раньше с друзьями они никогда не говорили о серьёзных темах, предпочитая отшучиваться и лучше говорить о новых комиксах и играх. — У меня тоже была мечта, — было страшно открываться, но может так ему станет немного легче? — Только не смейся, но я хотел создать свой бэнд и гастролировать по всему миру. Наконец-то Давид немного повеселел, и в его светлых глазах зажглись искры. — Ты то? Ни за что не поверю. — Это правда, — наигранно обиделся, — даже сам записался на кружок по гитаре и вокалу. Настоящий бэнд, конечно, сколотить не успел, но на всяких праздниках для ДК выступал. Давид всё ещё выглядел неуверенным, но не скрывал озорной улыбки. Тогда Кирилл пошёл на отчаянный шаг, который больше не ожидал от самого себя. — Хочешь спою? Давид тоже этого не ожидал и удивлённо распахнул глаза. Что уж говорить, если он сам себе не верил. Вот же… Поддался моменту. Давид быстро пришёл в себя и расплылся в широкой улыбке. Он едва не свалился со стула, когда внезапно потянулся к нему. — Хочу, очень хочу! Ну правда щенок. Теперь он довольно виляет хвостом, получив мячик. Кирилл давно не пел для кого-то. От мечты выступать на стадионах, теперь осталось пение в душе и в кровати, когда не получалось заснуть. Щеки обожгло, уши горели. Он провел по ним рукой. Теперь ему было ещё хуже. Наобещал тут голос ангела и рок- звезды, а в итоге… — Ладно, какую бы песню выбрать… Гитары не хватало жутко. Но больше никогда он её в руки не возьмёт. Не получится. Наконец, он решился. Первые строчки как всегда пошли не туда, но в конце концов он расслабился и отпустил голос в свободный полет вслед за песней. — Тысячи дорог за спиной И ни одной домой. Залечил раны тишиной. Замерзать в жаре. И до утра гореть. Солнце заменять лампами Индикаторами, платами. Чистого сердца стук. Под рваный темп и грязный звук Он никогда тебе не будет врать. Люди прячутся. За тем, кем они кажутся. Я не хочу, мне нечего скрывать, Я хочу играть. (Как же произошло, жизнь опять, словно белый лист. Мажет красками холст, красно-желтым ее каприз. Ночь все перевернет и оставит боль на потом, Точно еще повезет с теплом… Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах Под теплым дождем… Ты снова лучше всех, а дачу, маму, билеты Мы переживем…) Пальцы продолжали отбивать ритм. Так не хватало гитары. Не хватало обычной жизни. Тишина ещё стояла между ними недолго. Кирилл, наконец, открыл глаза. Ему было немного неловко смотреть на Давида, но в то же время жутко хотелось увидеть его реакцию. — Теперь верю. Как бы ни пытался противиться, Кирилл повернулся к нему. Солнцев грустно улыбался, но только потому, что песня коснулась его души. Казалось, он светился изнутри. Или не казалось? В его волосах будто спрятались маленькие светлячки. Или любимые им звёзды. Кирилл не верил своим глазам и потянулся потрогать эти летающие искры, которые кружили и вокруг него. — Что это? Давид тоже заметил их и выглядел не менее удивлённым. Одна из искорок села ему на нос и он в любопытстве скосил на неё глаза. Кирилл рассмеялся. — Я не знаю… — Может твоя способность? — Кирилл смахнул липнувшие искорки. Они были тёплыми, но неосязаемыми, и летали вокруг как пушистые семена одуванчиков. — Разве? У меня никогда не получалось чего-то такого…красивого? Давид не мог насмотреться на летающие огоньки, неверующе провожая их взглядом. На секунду Кириллу показалось, что тот сейчас расплачется. Хорошо, что он этого не сделал. — Это было круто, твоя песня, — сменил тему Давил и продолжил радостнее, будто скинув наваждение. — Пой почаще. Уверен, другие тоже оценят. — Не думаю, — покачал он головой. Пение стало для него теперь чем-то сокровенным. Им больше не хотелось делиться со всеми — это как показать каждому себя раненого и сломленного, птицу без перьев, что должна бы летать, но не может. Давид первый для кого он пел после побега. Кирилл и сам не понимал что в нем такого, но всё сложилось в кучу — и атмосфера, и настроение, и переживания, и живой человек под боком. Он устал справляться со всем один. Он просто устал. — Я уверен, — заспорил с ним Солнцев. — Я бы хотел слушать тебя каждый день. У тебя очень красивый голос. Уши опять зажгло. Кирилл запрокинул в себя остатки кофе и поспешно встал. — Всё, хватит разговоров. Пойдём патрулировать. Он успел услышать, как Давид хмыкнул, нагоняя его у главных ворот. Что-то в нем изменилось, но Кирилл не был уверен что. Эта ночь стала слишком выматывающей для него — отвыкшего от обычного близкого общения. Они вновь обошли здание, не заметив ничего странного, и уже собирались идти обратно, но Давид внезапно что-то нашёл своей палочкой-выручалочкой. — Эй, Кирь, подойди сюда. Я, кажется, нашёл что-то странное. Не сразу Кирилл понял, что обращаются к нему. Щёки стали горячими. Так его называла только мама. Он подошёл ближе и наклонился к присевшему на корточки парню. В руках тот держал нечто похожее на оторванный клочок ткани. — Что это? — тоже присел он, чтобы рассмотреть лучше. Хоть глаза и привыкли к темноте, сложно было понять что перед ним. Только когда они чуть не столкнулись нос к носу, Кирилл понял, насколько сильно приблизился к другому, чужому (кур.) человеку. Он отшатнулся, как ошпаренный. Опять забыл. Ещё немного и… — Это нашивка. «Отряд ОН», — Давид обернулся к нему, и непонимающе посмотрел, заметив его испуганное состояние. — Всё в порядке? Ты. Ты не в порядке. Расслабился, забылся. Подумал, что обычный. — Да, что-то не так? — и быстро перевёл разговор, лишь бы тот не обращал на него внимания, — Это псы. Они были здесь. Тогда нам надо поднимать Старших и быстрее валить. — А что если это ловушка? Слишком хорошо она сохранилась, и порвана так аккуратно, — принял его игру Давид и тоже вернулся к более важному вопросу, чем его состояние. — Она такая маленькая, кто знает, нашли бы мы её или нет, — по привычке стал спорить он, но потом пошёл на попятную. — В любом случае надо показать её Старшим. — Если бы они ещё были на месте, — разозлено буркнул Давид и поднялся, пряча нашивку в кармане. Кирилл задумался. А что если?.. — Дай сюда. Руку трясло, но он ничего не мог с этим поделать. Давид окинул его непонимающим взглядом, но исправно полез в карман. — Зачем она тебе? Он передал нашивку ему, так что их руки никак не соприкоснулись. Давид был хорошим мальчиком и исправно следовал наставлениям Риммы. Кирилл это ценил. Остальные как будто не верили его способности и считали, что это какая-то весёлая забава, а отстраненность — из-за его паршивого характера. — Есть быстрый способ узнать, что это за нашивка и чья она, — Давид всё равно ничего не понял, но Кирилл не стал пытаться объяснить дальше, а только попросил. — Если упаду, придержи, ладно? А то потом больно вставать. — Ты о чем? Что ты собрался делать?! — он выглядел напуганным и отчаянным. Руки его вытянулись, пытаясь удержать, но он боялся прикоснуться, помня о наказах. Под ногами стал собираться туман. — Всё хорошо. И пока Давид не успел ничего сделать, Кирилл быстро снял перчатку и прикоснулся к нашивке. ??? — Вадим, сынок, может, ты бросишь всё это? Я знаю, отец не будет злиться. Я поговорю с ним, и он всё поймёт… Пожилая женщина сидела в широком кресле у камина. Она низко склонилась и зашивала одежду. В комнате было темно, но пламя слабо освещало её. — У меня нет выбора, мам. Мужчину сложно было заметить. Он стоял, скрестив руки, и нервно посматривал в окно. Сгущались сумерки. — У каждого есть выбор, — внезапно разозлилась женщина. — Ты убиваешь невинных людей! Детей, Вадим! Что если бы твоя дочь была такой же как они? Ты бы убил её по их приказу? Её голос был звонким, но дрожал от негодования. Иголка в руках стала шить быстрее, в такт слов хозяйки. — Это другое. Она никогда не будет одной из них, — тихо и холодно ответили ей. — Уходи пока не поздно, прошу, — женщина обернулась, пытаясь вглядеться в лицо сына, что продолжало быть ровным и безразличным, как не тронутая ничем гладь озера. — Не уподобляйся отцу, не становись безжалостным тираном! Мужчина ничего не ответил. Он подошёл к женщине и забрал военную форму. — Мне пора. Он собирался уходить и дёрнул дверь на себя, но женщина резко подскочила и вцепилась в его рукав. — Милый, останься ещё на немного. Я так давно тебя не видела. Пожалуйста, дай маме шанс, она больше не будет лезть в твою жизнь. Прошу, прошу, — седая прядь выбилась из идеально собранного пучка волос. В её глазах стояли слёзы. Впервые во взгляде мужчины промелькнули эмоции. Отчаяние. Сожаление. — Не могу. Они не должны узнать, что я был у вас. И не оборачиваясь, он захлопнул дверь. ??? Солнечный день. Летняя жара. Вокруг ни души. По кладбищу медленно шагает мужчина, в руках у него букет цветов. Его лицо безэмоционально и отстранёно, единственное, что выделялось в нём — военная форма. Это был тот же мужчина, что и ранее, но выглядел он старше — в его волосах появились седые пряди, а лицо покрылось морщинами. Однако когда он подошёл к могильному камню, всё в нём поменялось. Он упал на колени. — Здравствуй, мама… Слезы покатились по лицу. ??? — Повтори, что ты сказал, — было сказано с угрозой. Знакомый двор. Полночь, но какого дня? Друг напротив друга встали двое мужчин — оба из отряда зачистки. Между ними висело напряжение. Несколько десятков глаз наблюдали за ними. — Я больше не буду в этом участвовать. Я ухожу. В ответ он получил смех — едкий и злой. — Что же, ты думаешь своим решением ты сможешь им помочь? Не льсти себе, этим детям ничто уже не поможет. Мы выследили их. Остался один приказ, и мы убьём их, каждого, одного за одним. Искореним как сорняк, и больше не будет этой грязи в нашем народе, — командир покачал головой. — Ты никогда их не спасешь. — Я спасаю не их. Я спасаю себя, — напряжённо ответил мужчина. Лицо военного исказилось гримасой ярости. — Ты разочаровал меня, Соломатин. Столько надежд, столько заверений твоего отца. А в итоге оказался очередным жалким трусом, — командир поднял руку и отдал приказ. — Убить предателя. Мужчина поменялся в лице, но не успел даже чего-то сказать. Несколько выстрелов, и его бездыханное тело уже лежало на земле. К нему медленно подошел командир и наклонился. — Ты не достоин быть одним из нас. Он содрал нашивку и выбросил. *** Кирилл очнулся, как вынырнул из глубокой реки. Его трясло, ещё сильнее чем до этого. Он задыхался. — Я здесь, я здесь. Первым что он увидел, было напуганное лицо Давида. Его и до этого всегда растрепанные волосы сейчас походили на птичье гнездо. Кирилл попытался сосредоточиться на них, но взгляд всё равно соскользнул на лицо и прищуренные зелёные глаза. Всё-таки он упал. Давид держал его и всё шептал какую-то чушь. — Очнулся, ты очнулся! Он рухнул на него и потянулся руками к лицу. Кирилл отшатнулся, ещё больше напуганный, ещё не пришедший в себя. — Какого хрена ты творишь?! Кирилл прижал руки к себе и только сейчас заметил, что снятая им перчатка на месте. Солнцев остался, где сидел, выглядя при этом жутко виноватым, но всё равно внимательно следил за ним взглядом, как кот за лазерной указкой. — Это ты какого хрена творишь? — начал он тихо и спокойно, но чем больше говорил, тем сильнее распалялся и злился. — Я чуть с ума не сошёл! Ты такой молодец, ничего не объяснил, конечно, зачем? А я, думал, умру, когда ты рухнул здесь без сознания! Ещё и кричал, а мне что надо было делать, я не знал как, чем я могу помочь! Их обдало сильным ветром, что сорвал листья с ближайших деревьев. Это было плохо. Кирилл так и замер там, распластавшись по земле. Что делать? У него же истерика! Молодец, Кирюша, твоя оценка пять за самого тупого человека в мире. Он подскочил на ноги, но ветер едва не прижал его обратно. Он попытался сделать несколько шагов. — Давид! Я-я правда тупица и не подумал. Только успокойся! Кирилл и не понял насколько ослаб — способность всегда выжимала из него все соки, особенно если воспоминания были плохими — считай всегда. Ноги его больше не держали, и он опять рухнул на землю. Буря только усиливалась, и на мгновение в голову Ярцева пришла мысль, что его сейчас унесёт, так же как эти листья. Всё это его вина. Что же делать? Как исправить? Солнцев будто и не замечал, что устроил. Он стоял в эпицентре, уже не такой злой, но продолжал дрожать и едва ли слышал, что ему там кричали. Кирилл отполз к дереву — на большее его не хватило, и, несмотря на безуспешность прошлых попыток, всё равно пытался докричаться до него. Ещё несколько раз он пытался встать, но его буквально откидывало обратно. Всё было бесполезно. Спустя какое-то время всё улеглось. Просто в один миг прекратилось, как будто и не было. Кирилл с трудом поверил в это и огляделся. Давид стоял всё там же, но теперь будто очнулся ото сна и напугано осматривал работу своих сил. Деревья остались без листьев, трава прижалась к земле, пыль только-только осела. Только вот всё это было не из-за Давида, нет. В этом точно виноват один Кирилл. Он, наконец, встал. Какой же жалкий, даже не смог ничего сделать, ничем помочь. Солнцев заметил его и тут же подбежал, схватив за плечи, позабыв обо всех запретах. Руки его всё ещё трясло, и на самом лице читался испуг. — Я ничего тебе не сделал?! Кирилл на мгновение застыл истуканом, но быстро пришёл в себя и отпрянул. Давид опустил голову. Кирилл испугался, что он сейчас заплачет и поспешно попытался его ободрить. — Ничего, ты ничего не сделал, — и сам осторожно дотронулся до плеча. — Это я здесь накосячил. Надо было сразу обо всём сказать. Лицо Солнцева сразу разгладилось и посветлело. Он затянул Кирилла в крепкие объятия. Тот застыл, руки по швам, но тут же оттолкнул парня от себя. — Ты чего?! Мне и одного погружения хватило! Давид сначала и не понял, о чём он говорит, но после спросил тихо: — Так… Ты что-то узнал? Осознание стукнуло его по голове. Точно, со всем этим он совсем позабыл, отвлёкся от самого главного. — Да. Нам надо срочно связаться со Старшими! Эта нашивка и вправду принадлежала одному из псов. Они были здесь, следили за нами. Этот мужчина хотел уйти, бросить всё, но его убили. Прямо здесь, — воспоминания ещё были свежи в памяти, и он всеми силами пытался удержать голос ровным и безразличным. — Надо рассказать Старшим! Я не знаю, когда это было. У нас может не быть времени. Солнцев закивал головой, в миг став ещё серьезнее чем до этого. — Только вот никого сейчас нет в Доме. — Но как тогда быть? — Подождём до утра? Стива и Марлен обещали вернуться. Они направились обратно к посту, подавленные и тихие. От прежней тёплой атмосферы не осталось и следа. Нашивка вернулась обратно к Давиду, он крепко вцепился и напряжённым пристальным взглядом смотрел на неё. — Как она работает? Твоя способность, — неуверенно спросил он, наконец, решившись. Кирилл ждал этого вопроса, но всё равно не знал, как рассказать. Он смотрел под ноги. — Я вижу прошлое. Любого предмета, человека. В общем, чего угодно. Стоит только прикоснуться к этому. Давид внимательно слушал его. Интересно, о чем он думал? Наверно, о том какая же это дурацкая способность. Хотя кому из них жаловаться? — И… Как это происходит? Как ты видишь, эм, прошлое? — Со всеми по разному, — Кирилл впервые рассказывал всё в подробностях. — Если у человека, то обычно проживаю всю его жизнь до настоящего момента. С предметами всё сложнее и проще одновременно. Они запоминаю только важные события, которые происходили с ними или где-то рядом. Не знаю, как решается эта важность, но вот так вот… Кирилл посмотрел на него мельком, ожидая реакции. Давид выглядел впечатленным. — И ты… Когда сейчас касался… Ты тоже видел всё что происходило с этой нашивкой? — удивлённо спросили его. Кирилл кивнул, нерадостно выдохнув. — Я не подумал, что всё будет так плохо. Ещё и тебя напугал. Давид махнул рукой, недовольный убитым тоном его голоса. Они подошли к посту и вновь сели на кресла. — Я тоже не знал, что так заистерю. Вроде бы и пил таблетки, а толку… — Успокоительные? — В точку, — он похлопал по карману джинсовки, — Ещё в детстве выписывали, поэтому знаю, что точно подействует. Хотя сегодня они дали сбой, может уже пора увеличивать дозировку? Последнее он пробормотал для себя, но Кирилл все равно услышал. Он не был медиком, но предполагал, что серьёзные вещи не стоит пить как витаминки. — А ты не пробовал обходиться без них? Чтобы совсем никак. Давид нахмурил брови и сжал губы. — Бывало не на долго. Когда достать не мог. Но без них было ужасно, поэтому и не хочу. Лучше умру от передоза. Кирилла напугали эти слова. Давид казался среди них светлым и неунывающим, но оказывается это вовсе не он, а только глупая маска? Разговор дальше не клеился. Так они и провели остаток поста — зевая и высматривая псов, все на нервах. — А вот и рассвет. Посмотри какой красивый… Давид обернулся, хоть и был до ужаса сонный, и ещё пару минут назад чуть не свалился носом в землю — Да, — и внезапно сложил руки в молитве, — Господи Боже наш, пожалуйста, пусть это будет мой не последний рассвет. Кирилл не смотрел на солнце. Он смотрел на Давида, что тихо молился безголосому богу и впервые в жизни тоже захотел во что-то поверить.