Не бросай меня.

Шуршащие бахилы и неприятный запах лекарств - отличительные черты этого места, помимо, конечно же, белой плитки, дешёво парадирующей мрамор, которую я, на удивление, встречал только в этом злополучном месте. Часто тут был, но...уже не буду. А все началось всего лишь 8 лет назад..Время и вправду очень быстро летит. Одиночество, желание кого-то теплого под боком, но полное отсутствие желания связываться с кем-то привели его ко мне. Он не любил ни животных, ни людей, ни даже рыбок! Представляете? Но это не помешало нашей встрече, как бы Он не не хотел этого, что я понимаю только сейчас, зная, какую боль я принес ему. Обычная солнечная погода к вечеру сменилась ужасным дождем с громом, молниями и такой беспросветной стеной из воды, что было довольно сложно увидеть что-либо хотя бы на метр вперед. Он был ужасно зол, идя на парковку при офисе, которую временно перенесли чуть подальше от здания из-за ремонтных работ. «Не возьму зонт, зачем он мне!»,- приговаривал он, видимо, ругая себя за такую беспечность, однако несмотря на ужасный шум, Он услышал меня. Я остался один, без матери и братьев в каких-то камнях, чего я даже не видел. Меня просто оставили как самого слабого, а мать не удосужилась дождаться, когда я открою глаза. Все пугало меня, а особенно ощущение того, что я один. Он лишь обернулся к источнику звука, а затем непроизвольно стал искать, где я. Вытаскивая из-под камней мое маленькое тельце, он лишь молча смотрел на меня. При всей его нелюбви к животным, причину которой я узнал лишь спустя года, Он не смог оставить меня там умирать, ведь этот человек был слишком добр для такого. Он осторожно уложил меня во внутренний карман своей куртки, а после легонько прижал, стараясь согреть, мягко поглаживая, чтобы я успокоился, но я не унимался. С этого и началась наша совместная жизнь и именно с того момента я стал посещать это здание с неприятным запахом лекарств, где помимо таких же как Он были и такие же как я. Врач сказал ему, что он зря подобрал меня, я обречен на погибель и что даже пытаться меня спасти не стоит, однако Он не унимался, и врач, тяжко вздыхая, написал ему правила ухода. Надо отдать ему должное, меня кормили со шприца, регулярно делали массажи мокрыми махровыми полотенцами и довольно часто водили к врачу - даже если не он сам, то всегда находил того, кто обо мне позаботится. Я рос в ласке и заботе, хоть наказывал он меня не менее строго, однако правил было не так уж и много - всего лишь определенное место для питания, другое для нужд, а еще мне запрещалось драть обои, но этот закон я частенько обходил, ведь попросту не мог пройти мимо отслаивающегося кусочка, который после долгой борьбы приносил ему как трофей. Со временем он привык и к этому, начав даже собирать эти обрывки. Я просто обожал, когда он оставался дома на целый день, ведь именно в такие моменты мы могли провести особенно много времени вместе, начиная от совместных сна и пробуждения, при котором он гладил меня своей черствой рукою, но старался делать это как можно более нежно, и заканчивая вечерними посиделками за телевизором или компьютером, в то время как я мог лечь на его ноги или на стол и сладко-сладко спать, пока он не закончит просмотр и не пойдет в кровать, а я хвостиком побегу за ним. А бывало и такое, что он решал убрать нашу и без того прекрасную обитель, и именно тогда я убегал под его кровать, потому что он делал это с какими-то слишком страшными вещами, а запах некоторых жидкостей доводил до слезивости глаз. Я жил у него столько, что видел и первую его попытку завести семью, и вторую, и третью...И каждая до того плохо относилась ко мне, ведь я был даже не красив, а ужасен, что каждая его попытка заканчивалась ультиматумом с их стороны - либо они, либо «Этот черт». А после я старался успокоить его, слизывая слезы с лица, не зная, чем и помочь, но я знал, что он любит меня больше всего на свете, а ему я старался показать свои любовь и признательность. Нечестно будет умолчать то, что я был довольно больным. С самых ранних дней жизни у меня были постоянные проблемы то с пищеварительной системой, то со зрением, то с чем-нибудь еще - как заканчивался один недуг, начинался другой. Я знал, что приношу ему проблемы, но он до того любил меня, что отпрашивался с работы, возил меня в центры, поил лекарствами, но никогда не думал выкинуть на улицу, ни-ко-гда. Постоянно улыбался, поглаживая мою голову, и говорил, что все образумится, что я обязательно поправлюсь. И я ему верил, я знал, что он сделает все для моего выздоровления. Порой, мне даже не приходилось говорить ему о том, что у меня что-то болит - он всегда знал все сам, словно чувствовал. При подобных моментах Он всегда возил меня в то здание, где сидел другой мужчина, которого я не очень любил: он всегда давил на самые больные точки и, как казалось мне, иногда издевался, но именно потому что Он приводил меня сюда, я старался стойко претерпевать боль, хоть и не всегда получалось, но я верил Ему. Это было проверено на многолетнем опыте - если он приводил меня сюда, нужно было немного потерпеть, а после весь мой дискомфорт уходил, словно его никогда и не было. Врача я не любил, а вот его - очень. А в один день, когда очередной недуг скосил меня, мы снова приехали к этому врачу, однако в этот раз я не слышал того же, не видел его прежнее выражение лица и шутки про то, что я болен как старый дедушка. Тогда он просто стоял, смотрел на врача широко открытыми глазами, даже не стараясь скрыть свой шок и нежелание ему верить, но врач лишь развел руками и показал какие-то бумаги. Он поник. Домой мы ехали в полной тишине, но он не выдержал и остановился на обочине, после чего его пробило на истерику, он не успокаивался, как бы я старался ему помочь. С каждым днем мне становилось все хуже, я хотел уйти, убежать как можно дальше, но из квартиры мало куда можно было податься, а вскоре я уже еле ходил, что заставляло его смотреть на меня с еще большим сожалением. Я не могу описать свои чувства в этот момент, но точно помню то, что мне было очень плохо и тяжело, однако несмотря на это я все еще думал о том, как провести с ним время, как еще полежать рядом, смотря какой-нибудь фильм, пока он бы подкармливал меня чем-то вредным, приговаривая, что потом нам влетит от врача. Мой страх остаться снова одному рос с каждым днем. Сегодня я отказался есть и пить, не могу и не хочу, но его это не устроило. Он тут же собрался и повез меня снова туда, в то здание с недомрамором и нелюбимым мною врачом, на что человек ему лишь развел руками, а после вывел поговорить. Я видел слезы, наворачивающиеся на его глаза. Злополучное место, в которое я больше не вернусь. Интуитивно я понимал, чем именно это все закончится, но Он, видимо, никак не мог поверить, что ужинать ему сегодня одному. Около 15 минут врач пытался хоть что-то сделать с его бесконечным потоком слез. Я столько прожил рядом с ним, но никогда не видел его в таком состоянии: он мог злиться, бурчать, беситься, плакать, радоваться, смеяться, но такую истерику я увидел только сегодня, а одного взгляда на него хватало, чтобы понять, какую боль я принес ему. Возможно, все эти моменты счастья рядом с ним и стоили того, но слишком жестоко было за все растянутые на 8 лет события обрушать расплату в самый последний и единственный момент. Все, что он мог - это взять меня за лапу и кивнуть головой, после чего я уже знал, что меня ждет, ведь я слишком часто бывал в этой больнице и видел это не один раз. Глядя на его слезы, я потянулся слизать их с лица в последний раз, но.. Как и раньше, ради него я стойко вытерпел последний укол, лишь кинув в его сторону тихое: «Мяу»,- зная, что его он запомнит на всю оставшуюся жизнь, навсегда закрывая глаза в попытке дотянуться до него.