Милая шкура

А доктор усталый свалился на стул, Зевнул, улыбнулся и сладко уснул. К. Чуковский Стоило оторвать голову от подушки, как по телу разлилась боль, словно кипяток по старым трубам. Даша открыла глаза. Ровный и чистый лоскут неба висел в распахнутом окне. Кто-то надрывно стрекотал в саду, окончательно прогоняя остатки сна. Кажется, там, во сне была цыганка, а ещё лепестки на бетонном полу. Девушка отпихнула одеяло, позволяя телу дышать. На ней не обнаружилось ничего, кроме нижнего белья и пары синяков. С трудом, неуклюже ползая в подушках, она уселась, осторожно опустила затылок на прохладную розовую спинку кровати. Постель для принцесс, вернувшихся с поля боя. Руки сами потянули край одеяла, когда она заметила, что не одна. В чехлёном белом кресле спал Калинин. Он спал как-то очень тихо, ноги в ровных брючных складках широко расставлены, голова свесилась на грудь. Дашина возня разбудила мужчину, он сморщился, сдерживая зевок, и оправил пиджак. – Как ты себя чувствуешь? – спросил Калинин, мгновенно включаясь в текущий момент. Как она себя чувствовала? Как будто её переехал поезд. Веское оправдание, чтобы загнать поглубже мысли обо всём, что произошло во Дворце. Пусть оно там, в душе, как-то само уложится. – Ну, так... не очень, – хрипло отозвалась Даша, горло саднило. – Есть хочу. А который час? – Пятница, – усмехнулся мужчина. – Ты спала почти двое суток. Даша растерянно пожала плечами. Она даже не помнила, как она оказалась дома. После Дворца их с Артёмом сразу же подобрали свои, доставили в РУДК. Потом Артём сидел, положив голову на руку, а Даша пила чай, стуча зубами по кружке. Её била дрожь, не спасали пледы. Словно в тумане слушала она главные новости о Семёновском питомнике – молодняк уничтожили, пленников вывезли. Среди них – живая и невредимая дочка Виктора Николаевича. Калинин пытался задавать ей вопросы, но она то и дело «уплывала». А дальше – не то явь, не то грёзы. Кажется, директор «Каймана» отвёз её на Дамировскую, под заботу Пен Чан и Аляски. Наверное, он сам её раздевал, укладывал. А позже, за дверью, отдавал указания двуликой. Потом ушёл – он где-то был нужен. – А как Артём? – спохватилась девушка. – Нормально. Лёгкое сотрясение. Отдохнёт ещё пару дней в стационаре. – Слава пересел поближе, на край постели. Взгляд понимающий, дыхание чистое, в ауре – тишина. Свежая рубашка лишь на одну пуговицу открывает загорелую кожу. Только серебристая щетинка на подбородке могла бы сказать о том, что Слава работал последние дни в чертовски напряжённом ритме. – Даша. Расскажи мне, что произошло? И глаза прищурил эдак ласково. А в душе – стена, гладкая, неуязвимая, без единой бреши. Всё запрятано под слоем выверенных, просчитанных решений, закатано, как трава под асфальтом. – Ты должна рассказать, что произошло, – повторил Слава с лёгким нажимом в голосе. И Даша натянула одеяло повыше, убеждая себя, что она в своей комнате, а не в кабинете у следователя. Она бы хотела рассказать ему всё. И про нападение чёрного хакиба, и про весь пережитый ужас. А ещё про безоглядную, трепетную радость, которая её охватила при встрече с Данькой. Она бы призналась в этой преступной радости. Но что-то в ней сдвинулось, и тут же застопорилось. Щёлкнули шестерёнки в механизме, и заели. Даша и начать-то не могла, онемела. Слишком много личного, по-детски сокровенного всколыхнула в ней эта встреча. Как будто бы к ней и вправду вернулся её брат, готовый всегда прийти на помощь… Если она про него расскажет, то… это словно сдать его, окончательно оторвать от себя, совсем отречься. И вот все болезненные противоречия вдруг сцепились, зубья вошли точно в пазухи. И ей захотелось укрыться, виновато спрятать голову. Она не готова делиться правдой. Потому что ещё не знала, как ей к этой правде относиться. Когда-нибудь, конечно, расскажет, но только не сейчас, когда Слава со своей нетерпеливой заботой показался ей таким чужим. Будто он уже её в чём-то подозревает, и вообще всегда подозревал. – Какой-то сотрудник из Дворцовой службы безопасности на нас напал… – Даша вдруг начала говорить, и поняла, что повторяет примерно то же самое, что рассказывал Артём, когда их привезли в РУДК. – Он ударил Артёма. Я испугалась, сначала ничего не могла сделать, потом успокоила его… ну, точнее, внушила, что нам надо помочь. Он нас вывел, посадил в служебную машину. Мы её бросили, как только выбрались за пределы территории… Вот и всё. – Какие-нибудь приметы запомнила? Имя на бэйджике? – Нет, ничего такого… – Артём сказал, что у него заметная внешность. Не просто светлые, а почти белые волосы. – Я как-то не присматривалась! – разозлилась Даша. Солгав, она, тем не менее, готова была защищать свою ложь. – Он был один? – Слава никак не отреагировал на её вспышку, его серые глаза, как жёсткий диск – ничего не пропустят, всё сохранят в памяти. – А что ты Артёма не спросил? Или сверяешь показания? Ты меня туда сам послал! – она ещё хотела добавить «подставил», но не решилась. Он же не знает, насколько серьёзна оказалась угроза. Если рассказать про чёрного хакиба, то пришлось бы рассказать и про Даню… Никто никогда не поверит, что она в одиночку с чёрным хакибом справилась. Губы Дашины сами собой плотно сжались, орех бы между ними треснул. – Артём не помнит момент нападения. Он помнит, что какой-то блондин вывел вас обоих из Дворца. – Ну, мне добавить нечего. – Хорошо… Не волнуйся. Ты всё правильно сделала. И я очень тобой горжусь, – он протянул руку и нежно, костяшками пальцев огладил её по волосам. Сверкнул перед глазами браслет часов. Она отвернулась. Попытка не засчитана. – Даша… пойми, мне просто нужно закончить свою работу. Даша понимала. Работа не хакиб, в лес не убежит. Он и так много времени на неё потратил. А служба не терпит, та, которая «и опасна и трудна». – Что ж, постарайся отдохнуть. – Мужчина напоследок окинул взглядом комнату, проверил что-то во внутреннем кармане и, будто не зная, куда ещё деть руки, потёр подбородок. – Я заеду попозже. Вячеслав повернулся к выходу. Как только дверь за ним закрылась, Даша обняла себя за плечи. Правое плечо отозвалось болью, но она только крепче сжала его и тоненько заскулила. Потом громче. Потом схватила подушку и швырнула, та плюхнула по кафельной стенке печи, вторая попала в буфет. Вот так вот, просто, взял и ушёл! Самоустранился. Со своими невысказанными подозрениями, с Дашиной полуправдой, холодный, сосредоточенный. Те черты, что всегда ей нравились в нём, сейчас обидно ранили. Но ведь тогда, в Андарской гостинице, это ведь тоже была правда? Когда она лежала у него на груди, слушая биение его сердца и растворяясь в его живых, пульсирующих эмоциях… набираясь энергии, уверенности в себе. Умеет он, если захочет, и согреть, и подпустить близко. Особенно если надо для дела. Жёсткий расчёт. Она бы так не смогла. Даша отшвырнула последнюю подушку, а вслед за ней спихнула с кровати одеяло. И только теперь заметила серые пятна на простыне. Пригляделась, да так и замерла. Крепкий холодок отчаяния прошёлся по коже. Это же пепел чёрного хакиба! Да как он тут оказался? Сама же и принесла на одежде. Если Калинин её раздевал, снимал с неё туфли, он не мог этого не заметить. Он ждал от неё объяснений, и понимал, что она врёт. Не разозлился, просто принял как данность. Только станет ли он ей после этого верить? Даша легла, свернулась корочкой и прикусила кулак. Ни малейшего смысла не было в её глупой лжи.