поймать и спрятать

Бывало, на него снисходило такое чувство, которое возникает, как только окружающие со всеми своими заботами надоедают до глубины душевной. Хотелось собрать пожитки и оставить прежнее место, уехать подальше, от мирской суеты, от ежедневных забот и главное – от самого себя. Убежать. - Знаешь, иногда мне кажется, будто я должен был родиться не здесь, не в этом времени. – пальцы зарываются в мягкие блондинистые локоны волос, излучающих какую-то весеннюю ностальгию в приглушённом свете торшера, ласково поглаживая кожу на затылке. - Например? – веснушчатое чудо поворачивает голову, уложенную на мерно вздымающуюся грудь, чуть выше, пытаясь заглянуть собеседнику в давно потухшие глаза. - Предположим, - Чанбин поджимает губы, прищуривается, раздумывая над ответом, однако тыкая пальцем в небо - где-нибудь в 1700-ых или немного дальше. – вздыхает, останавливая лёгкие движения ладони. - И почему же? – смешок со стороны Феликса звучал толи, как бесплотный интерес, толи, как притворствующее любопытство. Впрочем, и то, и то, устроило бы Чанбина в полной мере. Ему казалось всё одним и тем же. Одинаковым. - Тогда у меня бы не весело за плечами так много вещей и людей. – мечтательно изучает еле видные трещинки на сером потолке – Невыполненных обещаний. – он даже позволяет уголку губ приподняться на долю секунды. От острого взгляда Ликса сей момент не ускользнул. К несчастью для второго - И было бы не так жаль. – обзор застилает довольное выражение на, по-юношески светлом, лице. Прядки щекочут кожу на щеках, пока нависающий над ним внимательно всматривается. - Думаю, в этом случае зависит всё не от времени и не от места, а от самого человека. – усмешки нет, однако Чанбин готов поклясться, что слышит её в басистых переливах. Слишком знакомо, чтобы не понять. Слишком въелось, чтобы не любить - Просто ты очевидно беспомощен перед этим миром. – Чанбин верит – будь он хоть сто раз мужчиной и тысячу – тем, кем является, никогда бы не смог отказать своему личному демону - Сколько бы ни весили твои мускулы, головой ты понимаешь, что сопротивляться долго не сможешь. - Видишь меня насквозь, да? – хмыкает Со, сгребая парня в объятия, удушающие и с ноткой потаённой обоюдной грусти. Надёжные. И такие желанные. Чанбин думает, что всё началось еще задолго до их первого поцелуя. До первого приветствия, знакомства, взгляда и намеренных случайных прикосновений…. Возможно, всё началось ещё задолго до их с Феликсом рождения. Может, сейчас они параллельно существуют во множествах реалий, непостигнутых человеческой эгоистичной натурой. И возможно и может быть абсолютно всё. А сам Чанбин единственно хотел продлить жалкое мгновение воодушевляющей радости на вечность и дольше. Сам себе он казался намного более жалким, чем все эти мгновения, которыми дорожил и собирал в копилку, храня, словно самую ценную драгоценность в своём незавидном существовании. Хотя, «словно» здесь будет не то что излишним, даже чопорным и вульгарным.

=::=::=::=::=::=::=::=::=::=::=

Стрелки двигаются, а время застывает. Общую возню, разбавляемую несуразным балаганом, воспринимали, как нечто разумеющееся, ведь в три дня только заядлые трудоголики отсиживали задницы за компьютером и бумагами. - А вот этот я получил, когда спасал девушку от нападения! Смотри-смотри, ножевое, лезвие глубоко вошло, поэтому пришлось накладывать швы…. – мужчина продолжал так же воодушевлённо вещать о, полученных героическим путём, повреждениях, но Чанбин уже его не слушал. - «Это ведь больно и некрасиво, как ты можешь радоваться подобному?» - искренне не понимал, спеша удалиться из весёлой обеденной компании обратно за своё рабочее место. - Да ладно тебе, я не так хорош! – вскидывается всё тот же, заставляя Чанбина внешне лишь поморщиться, а внутренне негодовать ещё сильнее. Неожиданно, когда Со как раз подрывается уйти, в его сторону обращает внимание большинство присутствующих – Вот человек, у которого боевых ранений намного больше, чем у вас всех вместе взятых и меня в том числе! – а, понятно, всем резко захотелось попялиться на его шрамы, словно на экспонат в музее, услышать от него, как от любезного экскурсовода, увлекательные истории. Только вот самому Чанбину не нравилась затея от слова совсем. Он полицейский и все шрамы на его теле – не просто боевые ранения, а знак того, кто он есть и кого из себя представляет. Неприятно. Ему хочется слиться с интерьером, сбежать не оглядываясь, исчезнуть, но он лишь оттягивает с тяжёлым вздохом ворот чёрной футболки, являя свету полумесяц под ключицей. Слава разуму, за него, более увлекательно, рассказывает зачинщик идеи. Да так, будто не Со являлся главным действующим лицом, а он сам. Снимая тёмную джинсовку, вертит руками в разные стороны. На правом предплечье – тёмные крапинки от осколков, а на левом – задело пулей. Дальше дело зайти не успевает, потому что время обеденного перерыва вышло минуты с две назад и начальник требует побольше продуктивности. Надевая обратно предмет одежды, Чанбин встречается с едким прищуром, от которого не по себе становится. Оглядывается вокруг, убеждаясь, что смотрят именно на него, поёживается, но ничего не говорит, проходя мимо. Что-то ему не по себе. Неизвестно, что тогда взбрело в голову голубоглазого стажёра. Чанбин не любил общаться с людьми, будь те хоть близкими, хоть коллегами и вёл себя так, как он мог и так, как хотел, что окружающие воспринимали скорее за застенчивость. Людям нравилась эта его сторона, но иногда она выходила боком. Как, например, недавно, после общения с шайкой неокрепших умом малолетних бандюганов, воспринявших «застенчивость» за «высокомерие». Или как, например, сейчас…… После многочисленных крикливых выпадов в сторону звонившего, начальник бросает остервенело трубку, чуть ли не поломав телефонный аппарат. Дверь резко открывается, глухо стукаясь о стену. Тишина, как стояла, так и стоит. Все в отделе слышали разговор, не могли не слышать и, наверное, скорее прислушивались. - Засранец! – начинает начальство, обводя хмурым взглядом работничков, натыкаясь на Чанбина – Раз ввязался в драку с такой оравой, так вернулся бы с телесными повреждениями! – с каждым новым словом голос всё повышался и повышался, и теперь все уставились на поднявшегося со своего места Чанбина, вид которого сейчас особо то и не отличался от вида провинившегося котёнка. - Так я и вернулся. – спокойно отвечает, встряхивая конечностью – Рука вон болит…..и спина. – да, он многих покалечил, но самому тоже досталось. Кто ж знал, что нож в спину он получит в буквальном смысле. Зато тот гадёнышь спохватил в ответ по лицу. Кажется, Чанбин выбил ему пару зубов, если память не изменяет. Хотя, разве запомнишь, кому куда ударил, будучи окружённым этой самой «оравой» в тупике. Он оборонялся и дрался чисто на адреналине и рефлексах. В таких случаях навряд ли запомнишь, кого и как покалечил. - А мне теперь что? – вылупливают глаза, ставя руки в бока – Вести беседы с адвокатами? – машут резким жестом в случайном направлении - Думаешь, у меня есть время разгребать за тобой? - Я помогу! – доносится решительное и неожиданное. Чанбин радуется, что внимание отвлекли от него и облегчённо выдыхает. Однако тот факт, кто вызвался помочь, даёт ментальную пощёчину. «Нет, только не ты, пожалуйста.» - проносится быстро перед тем, как увидеть, что начальство на почве нервозности, так же нервно даёт согласие на чужое самовольство. Голубоглазый стажёр лукаво прищуривается, окидывая изучающим взглядом Со с ног до головы, и опускается на стул, словно ничего и не было. Дожил. Теперь за ним, опытным работником, будет присматривать новый, не повидавший видов, сотрудник. Жизнь и вправду к нему не справедлива… Стажёр казался весьма странным пареньком. Со стороны похож на хищника, только наблюдающего за обстановкой, поджидающего нужный момент. Хотя, Чанбин осмелился бы сравнить его и с хамелеоном. Так ловко подстраивается под ситуации…. Сейчас вот распивает чаи с некоторыми коллегами, смеётся, раскидывается непринуждёнными комплиментами. Только думается Бину, что всё оно смахивает на притворство. Кажется ли ему на нервной почве или нет, мужчина не додумывает. Сил думать здраво и адекватно уже совсем не остаётся. Поэтому он решает немного взбодрить себя, иначе работать не получится от слова совсем. Поплескав холодной воды на, обветренные апрельским ветром, щёки, мужчина промаргивается пару раз, трёт, слипающиеся от недостатка сна, глаза, а после поднимает их к зеркалу, да чуть не подскакивает до потолка. Стажёр стоит прямо за спиной и смотрит неотрывно, - подкрался, подлюга - будто наметил цель просверлить в отражении дыру. Чанбин смотрит в ответ, ему слышится, как зеркальная поверхность расходится трещинами, но быстро понимает, что это происходит только в его голове и встряхивает ею, проигрывая. Пытается не обращать внимания на парня, разворачиваясь, чтобы выйти. Но не тут-то было. Миг и он уже прижат чужим телом к тому же зеркалу, аккурат между раковин. - Ты что творишь? – шипит, хмурясь и вжимаясь затылком потеснее к отражающей стенке, лишь бы не стукнуться носами. - Не стесняйся себя. – впервые голос парня слышится так отчётливо. Чанбин еле сдерживает порыв нервно сглотнуть. И погибает под неожиданными нежными прикосновениями. Чужие ладони блуждают по его телу раскалённой кочергой, задевая каждый шрам, каждую отметину. - Ты придурок? – вырывается хриплое не сдержанное, его собственное бездействие давит грозовыми волнами - Головой нигде не ударился? - Тебе ведь это нужно. – парню, видимо, абсолютно плевать, где они и что в любой момент может зайти кто-то ещё - Я вижу, что нужно. - Я и ударить могу. – наконец, Со находит в себе силы выставить руки вперёд, отстраняя - Не слышал что ли, за какие грешки меня отчитывали? – на угрозу смахивает точно так же, как рыба на балерину. Никак. - Ударь. – что и следовало ожидать, но только не для Бина. Он удивлённо вскидывает брови, думает, правда ли стоит вмазать по смазливому личику или приберечь на более подходящий случай. - Сумасшедший….. – выдыхает, пропуская миг, когда руки перехватывают, приближаясь вновь, проводя вдоль к плечам. Кончики пальцев забираются под одежду, проходятся по рёбрам, пуская мурашки от холодных прикосновений. Дыхание вот-вот предательски соскочит с привычной нормы, выдавая с потрохами. Чанбин закусывает губу, скулит под нос неразборчиво с треском проигрывая, не внушающему перспективы быть растерзанным, парнише. Может, это снова только в его голове…. Как и, окончательно разбивающий в дребезги, мягкий поцелуй на линии челюсти. Славно. Давно он не ощущал себя настолько…беспомощным? Одёрнув собственные мысли и испугавшись их же, он хватает парня за грудки, меняя их местами. У обоих зрачки искрятся безумством. Чанбин сжимает кулаки до побелевших костяшек, кадык дёргается от не проглатываемого кома мешанины незнакомых эмоций. Он выпускает чужую скомканную одежду медленно, с опаской. Выходит шатающейся походкой в коридор, чувствует этот пожирающий взгляд на лопатках. У него там ничего не горит? Больно сильно распаляет лёгкие, а жар проникает через горло вместе с недостающим воздухом. - С тобой всё в порядке? – от неожиданности мужчина даже вздрагивает, быстро завертев головой и натыкаясь на веснушки, острые скулы и голодные глаза. Какой-то частичкой души он понимал, что способен сей голод утолить сполна, только вот что-то неумолимо преследовало, мешало сосредоточиться, позволяло убегать раз за разом. - В порядке… - гнусавит, опираясь локтём и ладонью о стену, вдоль неё же продвигаясь вперёд. Лучше всего сейчас послушаться внутреннего голоса. Послушаться и убежать, поджав хвост. Подумать только.... Чанбин, человек, способный противостоять кучке амбалов, гордо являющих собой пародии на шкафы, не знает, почему отбился от голубоглазого стажёра настолько запоздало. Полное сумасшествие. И в свете последнего столкновения между ним и Феликсом – а именно так и звали паренька - теперь стояла огромная пропасть неловкости и дюжина дамокловых мечей весела над головами. Бин и рад бы избавиться и от того и от другого, но то значило пересечь черту, на что он пока что не был особо то и готов. Хотя чего тянуть кота за хвост - ему не нравилось то, что он видел каждое чёртово утро в зеркале, так какого кому-то ещё могло понравиться. Наверняка, над ним издевались. Проверяли выдержку или просто искали приключений на задницу. А взгляд всё никак не исчезал. И голод копился. Того глядишь сожрут на месте.

=::=::=::=::=::=::=::=::=::=::=

- Ты! – Чанбин удивлённо распахивает глаза, вылупившись на разъярённого начальника, будто щенок на давно обглоданную кость – Да, ты! Сколько раз я тебя предупреждал, что нельзя избивать людей на допросах! - Всего-то пару раз шмякнул…. – чешет ногтём щёку, стыдливо отводя глаза - Не испортится от такой малой порции… - Что ты там бормочешь?! – выбешиваются сильнее прежнего. - Простите! – подаёт голос кто-то с противоположной стороны, обращая на себя внимание не только главных действующих лиц, но и доброй половины отдела, если не больше – Я присутствовал при проведении допроса. На самом деле подозреваемый был сильно покалечен мной при задержании. – неловко сникает в уважительном полупоклоне, поправляя выбившуюся из чёлки прядь - Необходимая издержка. – жмёт плечами, недовольно поморщившись – Вот я тоже пострадал немного. – бурчит под нос, специально повысив голос и показушно разминаясь, болезненно поскуливая, словно прямо сейчас ему и заехали по плечу. - Значит ты и должен со всем этим разобраться. – твёрдо заключает начальство, высокомерно удаляясь в личный кабинет. - Будет сделано! – громогласно объявляет Феликс, снова кланяется, только с углом в 90 градусов. А после, выпрямившись, кивает в сторону общей курилки, намекая, что им с Чанбином нужно многое обговорить. Однако обговорить не получается ничего. Со загнал себя в ловушку ещё тогда – не удалившись вовремя с обеденного перерыва. - Спасибо. – неуверенно начинает Бин, стараясь не пересекаться глазами с парнишей. Засовывает резко вспотевшие ладони в задние карманы тёмных джинс, прикусывая изнутри щёку - Я даже не знаю, как тебя отблагодарить, если честно… За тот случай тоже… - Дай себя потрогать. – выпаливает Ликс, выглядя со сложенными на груди руками более чем непринуждённо, что совершенно не вяжется со сказанным. - Что? – Чанбин вскидывается, но теряется, тут же утонув в голубых омутах, завораживающих глубже любого океана - То есть… как это? - Как в прошлый раз. – Ли любезно уточняет, приподнимая уголок губ. - Но я… - а вот Чанбину совсем не хорошо становится. - Ничего, ты можешь отказаться. – перебивают со вздохом, в противоречии самому себе сокращая расстояние на шаг - Если тебе неприятно, я пойму. - Ты не просто меня трогал… - Со, кажется, скоро завоет от безысходности. Он не видит в своём теле ничего интересного или привлекательного. Он не может это увидеть, как бы не присматривался - Ты прикасался в тех местах, где…где… - Шрамы. – отчеканивает Феликс, заметно радуясь, ведь не получил явного отказа - Да, мне нравится. – на не понимающее выражение лица, мусолит слова по языку, высказываться корректнее не позволяет туман в голове - В смысле…мне нравятся твои шрамы. - Как это? – неверяще вопрошают, распихивая карие глаза шире, а внутри сжимаясь до размеров самой маленькой вселенной. - Вот так. – Ликс тянется вперёд, оставляя невесомый поцелуй на рассечённой брови и, не разрывая зрительного контакта, совершая ту же махинацию с чужими губами – Так мне можно? – смотрит уже почти умоляюще, изголодавшись до предела. Чанбин долго молчит, глупо хлопает ресницами, думает, думает, осознаёт и ещё раз думает. - Не здесь. – оттаивает, легонько пихая в грудную клетку, отталкивая. По пути к рабочему месту, Чанбин не поднимал взгляда от пола, продолжая пальцами касаться порозовевших губ. И только через долгое время мыслительного анализа он понимает, что фактически согласился. «Как мне ему отказать....это будет очень некрасиво, да? - крутилось в мозгу вместо слов для отчёта по найденным уликам в доме подозреваемого - Нет же, мне необходимо отказаться. – оттягивал прядки до такой степени, что корни неприятно жгло, совсем чуть-чуть, очень малая доза отрезвляющей боли, которую он так сильно не любил - Надо мной решили поиздеваться или вроде того. Ничего более. – отговорки сыпались одна за другой, заглушая поток будоражащих мыслей.» Уйти незамеченным так и не удалось. На выходе его выловили, ловко и выверенным движением, словно только к этому и готовились оставшиеся рабочие часы. Впрочем, Бин не сомневался, если дело обстояло действительно так. - Феликс? – пытается высвободить свой локоть из цепкой хватки, что получается спустя пару поражений - А ты тут… - Ждал тебя. – взбудоражено начинают, вгоняя в ступор. - Знаешь, я не думаю, что мы можем.. – пятится назад, обдумывая возможные планы побега. - Ты обещал. – Феликс звучит немного обиженным, что заставляет совесть Со ныть о собственной никчёмности. - Я не говорил «да» - отговорки кончаются слишком стремительно. Бин чувствует, что не может противостоять соблазну. Ему интересно - жутко интересно - как он может нравиться другому человеку со всеми своими отметинами. - Но и «нет» я не услышал. – Ликса вновь дотрагивается до локтя, не принуждающее, не заискивающе, а в немой мольбе утолить жажду. Чанбин не знает, почему. Почему он позволяет этому мальцу все его пакости. Отвезти в сторону чужого дома, сорвать пару несчастных скомканных поцелуев, медленно раздеть, плавиться от стыда под изучающим бездействием. Это не может быть один лишь интерес. Здесь замешено и что-то другое, что-то, о чём подумать бредовее всех других стыдливых мыслей. - Ты идеален. – выдыхает Ликс рвано и Со, наконец, решается посмотреть на парня сквозь щель меж ладоней, которыми сразу же закрыл лицо, как оказался совершенно голым. Он не верит тому, что видит. А видит он нескончаемый поток бурного восхищения. - Чем они тебе так нравятся…. – голос выдаёт дрожащую вибрацию, предавая раскрасневшегося обладателя грубоватых, но в то же время мягких, баритонов - Это ведь по уродски выглядит… - Нет, ты выглядишь прекрасно. – Ликс смотрит в ответ, накрывает запястья, отодвигая ладони и поражённо застывая. Слёзы. Внешне ты можешь быть сильным сколько угодно. Вот только никто не смотрит вовнутрь, оценивая лишь оболочку. Под красивой обложкой может скрываться гнилистая почва, так же как под стальным пластом таятся руины Помпей. Феликс оглаживает каждый мелкий выступ рядом с животом, заворожено водит вдоль чуть выпуклых белёсых полос ближе к внутренней стороне бедра, оставляет следы губ на, не заживших как полагается, ожогах, покрывающих шлейфом колено. Прикасается как-то слишком трепетно, будто боится упустить хотя бы малейшую деталь. Огонь. Чанбин ощущает огонь. Нет, это больше похоже на всепожирающее пламя. И жар пронизывает с головы до пят. Со судорожно хватается за ткань простыней под руками, когда тело выгибает на особо чувствительных точках. Он никогда подобного не испытывал. Обострённые до невообразимого предела, они сливаются в желании, оставляя непрошенные сомнения в самом конце списка запретов, утоляя вселенский голод и необузданную жажду.

=::=::=::=::=::=::=::=::=::=::=

Солнце встаёт на горизонте, радуя – или не очень – первыми утренними лучами, освещая заспанные лица через не зашторенные окна. Кто-то и вовсе не погружался в миры Морфея, оставшись на всю ночь поглощёнными реальностью. Разрывающей и нежеланной. - Я люблю каждый твой шрам. – басит Ликс под ухом, как обычно расположившись под боком у Бина. «Как обычно» стало лишь недавно - И те, что телесные. – рука на талии поднимается выше, отросшие ноготки слегка поскрёбывают исполосованную кожу - И те, что прячутся внутри. – взгляд, полный понимания и досады, выжигает новые где-то на подкорке сознания - Жаль, что я не способен их не увидеть, ни потрогать. - Извращенец. – не сдерживается и констатирует Бин, находя своё спокойствие в данной ситуации довольно странным, учитывая, насколько близко подпустил коллегу. Коллега. Партнёр. Подопечный. Стажёр. Парень со странными фетишами. Неважно, кто из. В любом случае это был Ли Феликс, человек, которого не хочется отпускать, ведь привязался быстрее ожидаемого. Врос куда-то под кости. И реальность стремительно приобрела толику смысла. - Как думаешь, мы встретимся в следующей жизни? – Чанбин любил задавать неожиданные вопросы. Часто размышлял о том, каким мог бы быть мир, родись они в другом месте или в другое время. - А ты? - всё это веселило Ликса, потому он с удовольствием погружался в неизведанные ранее темы, жадно цепляясь за каждое слово, слетевшее с пухлых губ. - Не знаю. – тянут меланхолично, поворачиваясь в сторону открытых дверей балкона, занавески на котором раскачиваются под порывами ветра, словно извиваются в танце - Если переродишься таким же настырным, мне нужно будет пересмотреть свои приоритеты. - Но благодаря этой настырности мы теперь есть друг у друга. – Ли издаёт смешок и мстительно щипается, получая в ответ недовольное шипение. - Знаю. – Чанбин шлёпает по чужим юрким ладоням, предостерегая, что больше щипки не останутся безнаказанными. - Боль. – произносят серьёзно, укладывают слова в памяти до стёртых мозолей на извилинах - Я найду тебя по боли. - Звучит не очень-то романтично. – заливаются смехом, внутренне соглашаясь с высказыванием. Пусть и не романтично, зато весьма убедительно. Иначе они бы вовсе не встретились. Без боли не существует достижений. Без боли не существует взлётов, ведь каждый из них сопровождается неминуемой чередой падений. Без боли не существует людей.

Ты тоже хранишь её внутри. Ты тоже хочешь от неё избавиться. Ты тоже не сможешь этого сделать. Ведь без боли не существовало бы и тебя