Белое, красное, чёрное

На земле войны были обычным делом, но всегда чем-то далёким для Небес. Может, эти мысли и были несколько... юными. Как та самая святая наивность, которую может тайно позволить себе любой взрослый. Вера в то, что с ним точно ничего подобного не произойдёт. И с теми, кто стал по-настоящему дорог. С той, что стала дорога. Непростительный просчёт для мудрого учителя. Битва — всполохи энергии тут и там, визги, кровь, лязг, рёв субантр. И выделяющееся на фоне всего этого отвратительного торжества смерти белое пятно, которое нужно непременно защищать. Геральд старается держать Мисселину рядом с собой. Просто не может представить, что она справится со всем сама, то и дело отражает удары крыльями, заслонят собой, отталкивает в сторону. Чётко понимает, как ей страшно. И ему тоже страшно. Всем здесь жутко, но мало кто это признаёт. Большинство прячется за яростными оскалами, криками и оружием. Он старается не смотреть на знакомые лица мёртвых учеников, потому что боль становится сильнее, злость крепнет и страх уже совсем не за себя просачивается на поверхность разума. Мужчина не задумывается, нанося очередные размашистые удары, действия становятся автоматическими. Иногда они с Миссой оказываются спина к спине, но ей явно сложно даже калечить. Как будто вся её суть — светлой, доброй, хоть и со своими вредными тараканами, — противится происходящему. Геральд видит, как у Мисселины дрожат руки, как она иногда жмурится, и в груди у мужчины всё стягивается раскалёнными жгутами. Он бы отдал очень много, чтобы подруга в этом не участвовала. Однако, война никакого не спрашивает. Спасать кого-то выходит редко, но Вики Уокер везёт. Эта девчонка вообще счастливчик, но сейчас демон видит в ней не соперника, а возможность. Потому что явные признаки скорой истерики на лице ангела после убийства служат последней каплей, и Геральд принимает решение: — Уходите. Тут резня. Бросает резко, твёрдо, почти скалясь на девушек. Вики может увести отсюда её. Мисса, конечно, против и ни за что не хочет его бросать, но Геральду плевать. Слышать её чуть ли не дрожащий от слёз голос нет больше никаких сил, а объятия... Потом он будет долго думать о том, что стоило просто схватить в охапку, прижать к себе так сильно, как только сможет и не отпускать. Найти для Мисселины укрытие, запереть там эту дурную женщину к чёртовой матери до исхода сражения. Но Геральд не обладает даром предвидения. Поэтому кричит: — Я найду вас. Идите! Как только они отдаляются, а затем поднимаются в кровавое небо, его тут же занимают трое соперников. Геральд умеет сражаться, но три сильных демона на одного, порядком измотанного, через чур. Даже надежда на спасение чужой, но такой важной жизни не помощник. Скоро мужчина понимает, что начинает выдыхаться, пропускает удар за ударом и держится на ногах только благодаря какому-то чуду. Вражеское лезвие рассекает лоб, кровь хлещет из раны на глаза, забирая последние проблески веры. Демон даже успевает подумать о том, что никогда не умирал и это очень странное чувство, когда над ним вспыхивает голубое, спасительное свечение. В этот же момент Геральд шлёт всякое благородство куда подальше и валится на землю, полностью обессиленный и выжатый. Вики, бросившаяся к нему на шею, дышит страхом, и до затуманенного слабостью мозга не сразу доходит, что раз Уокер здесь, Мисселина совсем одна. Потом — туман. Пробирающий до костей крик, рывок, вспышка боли во всём теле, сотня мыслей в голове. Паника. Почему?! Почему это произошло?! Почему не он, а она сейчас падает вниз, не пытаясь взмахнуть крыльями?! Ведь Мисселина прекрасно летает! Рядом мельтешат другие судьбы, смерти, мольбы о помощи, но Геральду плевать. Демон стремится к белому пятну, кажущемуся теперь единственным светом в этой ночи. Падать и умирать вместе с ней, прижав ангела к груди, совсем не больно. Ему вообще кажется, что всё пропало — и звуки битвы, и въедливый запах крови, даже силуэты вокруг. Только красное на белом, изорванное и истерзанное по его вине и не чьей больше. Звать — бесполезно. Мольбы — не имеют смысла. Всё, что ему остаётся — прижимать ангела к себе и думать о том, что мог сделать для спасения. Может, он и любил её. Теперь это уже не важно.