Города В Пыли

Над Токио небо черное, вяло мигающее звездами. Мелкая их россыпь, убогая и невзрачная, совсем блекнет, когда взгляд падает вниз, на горящее море городских огней, переливающихся самыми разными цветами. Вдали они кажутся драгоценными камнями, разбросанными по темному бархату. Хочется собрать все руками, сгрести их к себе. Дотянуться до них.  — Только не грохнись, — со смешком тянут сбоку. Сугуру вздрагивает и косится на парня, сидящего рядом. Сатору улыбается ему в лицо, мотает туда-сюда ногами и совсем не боится, даже наклоняясь вперед. Они сидят на высотке в несколько десятков этажей. Страшная высота для людей. Даже сидя, он чувствует, как его голова кружится, а ветер опасно хлещет в спину. Будь обычным человеком, он сюда бы шагу не ступил, а так, пожалуй, высота — самое последнее, что может представлять для него угрозу.  — Непривычно, что мы не на задании, — вздыхает Гето. — Яга нас загонял до того, что я всерьез напряжен буквально всегда.  — Расслабься, — хмыкает Годжо и раскидывает руки в стороны, позволяя ветру растрепать и без того лохматые вихры. — В конце концов, я с тобой, — заулыбавшись, тянет он.  — Звучит как угроза, — позабавлено отвечает Сугуру, поправляя собственные черные пряди, разметавшиеся по плечам. Сатору передергивает плечами, а потом подбирается ближе, наклоняясь и заглядывая в лицо. Гето это не смущает — больше беспокоит, что придурошный Годжо балансирует на собственном тощем бедре и может легко слететь вниз. Конечно, тут есть ограждения, но слишком уж они хлипкие, чтоб удержать двухметровую шпалу.  — А ты боишься? — растягивает яркие, как накрашенные, губы в почти безумном оскале.  — Предпочитаю избегать того, что может мне хоть как-то навредить, — уклоняется Сугуру и очень хочет оттащить того подальше от края.  — У тебя плохо выходит, — коротко посмеивается Сатору, после — бесцеремонно усаживается к нему на колени и перестает держаться. Гето обхватывает его за торс до побелевших костяшек и тянет на себя, шипя и ругаясь сквозь зубы. Годжо смеется ему на ухо, но льнет в случайные объятия и кладет подбородок ему на плечо. Сугуру, честно, не знает, как к этому относиться. Его немного смущает их поза, но Сатору удивительно приятно держать в объятиях, только синтетическая ткань форм неприятно трется и шелестит.  — Ты шуршишь, — бормочет Годжо ему в ухо, и по коже пробегают мурашки.  — Ты тоже. Они замолкают ненадолго, и Сугуру это нравится — тишина для него предпочтительней разговоров. Но Сатору — не он, Сатору быстро становится скучно, а если ему скучно, то страдают все. Гето даже не охает, когда Годжо мягко валит его назад, на бетонный пол. Он только морщится, потому что пучок на волосах мешает удобно расположиться. Сатору это замечает и с всезнающей улыбкой подкладывает ему ладони под голову. Он сияет своей гениальностью и думает, что невероятно проницательный, раз замечает, что ему некомфортно. Гето не хочет его разочаровывать.  — Спасибо, что решил повалять меня в пыли, — язвит Сугуру, но про ладони ничего не говорит.  — Так весь город в пыли. Хуже не станет, — парирует Годжо с видом заведомого победителя. С другой стороны, у него всегда такой вид.  — Удобно тебе? — сдается Гето, обреченно глядя на него. Сатору совсем уж близко, и Сугуру видит каждую ресницу на его невозможных глазах с плавающим зрачком и множеством прожилок в радужке. Держать его взгляд тяжело и неловко только первое время, пока не привыкаешь к этой нездоровой красоте.  — Не-а, ты жесткий, — трясет головой Годжо, и очки совсем сползают с его носа. Гето кое-как перехватывает их освободившейся рукой и надевает на себя. Он пару раз их уже носил и никак не мог привыкнуть к тому, как темно все выглядит вокруг.  — Ты похож на какого-то слепого самурая в них, — шутливо отмечает Сатору, и Сугуру больно тыкает его пальцами в бок. Годжо хохочет, елозит сверху, обнимая его коленями за туловище, и снова опасно отклоняется назад, когда садится на бедра. Для уверенности Гето кладет ему руки на талию и морщится всякий раз, как тот откидывается своим дурным гибким телом в сторону.  — Страшно тебе? — снова спрашивает Сатору, понадеявшись точно добиться ответа.  — Некомфортно. Ты руки убрал, — бормочет Сугуру, чувствуя, как расхлябанно трясется сзади пучок волос.  — А спрыгнуть бы со мной решился? — Годжо становится неожиданно серьезным — светлые брови хмурятся, а изгиб алых губ кривится. Гето не очень хочется отвечать, но Сатору сверлит его взглядом, который достает даже сквозь очки. Он даже пытается зажмуриться, но тогда Годжо вновь приближается к нему и обхватывает ладонями его лицо, вынуждая посмотреть на себя.  — В зависимости от ситуации, — Гето, честно, пытается.  — Ситуация такая, — весело кричит Сатору, подрываясь и хватая его за руку. Даже если Сугуру не хочет, Годжо не дает ему вырваться, заваливаясь вниз, в бескрайнюю черную бездну, полную мерцающих огней.  — Сатору! — шипит испуганно Гето, по инерции заваливаясь следом за ним. Рукой он тянется к ограждению. Ему несложно вытянуть их обоих. Но Годжо не дает этого сделать, качнувшись и всем весом полетев вниз. За ним оскальзывается и срывается Гето. В ушах шумит, картинка смазывается перед глазами, и Гето на автомате вцепляется в Годжо, собираясь вызвать одно из летающих проклятий. А потом все останавливается.  — О, ты действительно напуган? — весело звучит над ухом. Сугуру так сильно хочет его ударить, поэтому он и делает это. Несильно, но все равно увесисто стукает по скуле, отчего Сатору шипит и трет место удара, но улыбается.  — Я думал, мы пролетим дольше, но ты и твои проклятия… — Годжо закатывает глаза.  — Я подозревал, что ты воспользуешься способностью, но мне и моим проклятиям инстинкт самосохранения не позволил разбиться всмятку, — ядовито улыбается Гето, а после вздыхает. Под ногами разверзается червоточина из огней и мерцающий бликов, и кажется, что он стоит на стекле — хрупком и готовом треснуть в любой момент. Отступи назад, качнись в сторону — и снова полетишь. Отчего-то от этой мысли опять шумит в ушах и чужая рука, крепко держащая за поясницу, чудится горячей по сравнению с охладевшим, будто в космосе, воздухом.  — Ты слишком много паришься по пустякам, — тихо смеется ему на ухо Годжо. И шагает вперед. Его ноги плывут по черной глади, как коньки скользят на льду. Сатору так уверен, на губах его играет легкая улыбка, и Гето не может оторвать взгляда. Только смотрит на его плавный точеный профиль, не замечая не только исчезающих за ними высоток Токио, но и того, как сам идет с позволения Годжо, крепко его держащего. И тьма в душе, и пыль города отступают, испаренные морозом млечного пути — бесконечного и космического, как весь Годжо Сатору. В конце концов, Гето действительно влюблен в свое самое худшее проклятие. Сугуру не хочется, чтоб это заканчивалось, но под ногами вместо уже привычной глянцевой глади оказывается едва заметно шелестящая трава. Он с вопросом вскидывается на Годжо, но тот легко отвечает:  — В городе действительно душно.  — И поэтому ты решил, что загородом будет лучше? — скептически приподнимает одну бровь Сугуру.  — Люблю свидания на открытом воздухе! — с наглостью заявляет тот и обводит рукой цветочное поле.  — Я тоже, но не в полной глуши, — ворчит Гето и добавляет, спохватившись. — У нас не свидание.  — Почему это? Очень смахивает.  — Я бы не пошел с тобой на свидание. Я примерно представляю, чем они могут у тебя заканчиваться, — усмехается Сугуру, скрывая появляющуюся внутри неловкость.  — О, и чем же? — Сатору подходит ближе.  — Тем, чем я не занимаюсь на первом свидании, — терпит Гето, не шелохнувшись.  — А чем ты не занимаешься на первом свидании? — и ближе.  — Тобой.  — Да-а? — близко. А губы у Сатору мягкие и нежные, ласковые и сладкие, податливые и порочные. Его хочется целовать по-разному: аккуратно и трепетно, страстно и больно. Но Сугуру целует торопливо, быстро и рвано, вцепляется ему рукой в плечо и чувствует, как длиннющие ресницы Годжо щекочут ему щеку. Сатору отстраняется первым, оставляя после себя на губах влажное холодное ощущение. Сугуру хочется слизнуть его, но он сдерживается и молчит, спокойно глядя в глаза напротив, пока внутри с каждой секундой молчания все гниет и чернеет.  — Фу, у тебя горький рот, — говорит Сатору Годжо после их первого поцелуя. Сугуру снова сильно хочет его ударить, но он не бьет его, иначе это было бы слишком очевидной реакцией.  — Найди для меня сладкое на вкус проклятье — и будет сладким, — раздраженно шипит Гето.  — А что, хорошая идея! Найду и буду целовать тебя, — высовывая кончик языка, дразнит его Годжо, и Сугуру чувствует, как у него горят щеки от этих пошлых движений бесцветными бровями.  — Таких не бывает в природе, дурак, — отчего-то выходит с горечью.  — Тогда я просто накормлю тебя чем-нибудь сладким. Я — чертов гений, верно? — у Сатору очень широкая и заразительная улыбка. И губы у Годжо все-таки очень вкусные, особенно когда он съедает несколько конфет, купленных в местной деревне возле поля, и заставляет Гето съесть парочку. В Токио они возвращаются под утро.