50 оттенков серого

Я с отвращением смотрю на свое отражение в зеркале. Ну почему у меня такие волосы — они торчат во все стороны! И почему Хан Джинсона угораздило заболеть, а я мучайся!.. Теперь вместо того, чтобы готовиться к выпускным экзаменам, до которых осталось чуть меньше недели, я пытаюсь кое-как пригладить непослушные волосы. «Нельзя ложиться спать с мокрой головой, нельзя ложиться спать с мокрой головой», — повторив это несколько раз, я снова пытаюсь привести свои волосы в порядок, и в изнеможении закатываю глаза. Из зеркала на меня смотрит бледный парень с каштановыми волосами и карими глазами, которые слишком велики для его лица. Единственный вариант — уложить волосы на одну сторону: так хоть вид будет приличный. Хан Джинсон — сосед по комнате. И как раз в тот день, когда у него запланировано интервью для студенческой газеты с каким-то промышленным магнатом, о котором я никогда в жизни не слышал, он свалился с гриппом. Поэтому ехать придется мне. А у меня на носу экзамены, недописанное сочинение, и сегодня вечером я должен был работать, но вместо этого поеду за сто шестьдесят пять миль, в центр Сеула, чтобы встретиться с генеральным директором холдинга «Хван энтерпрайзес». Таинственный мистер Хван, выдающийся предприниматель и крупный спонсор нашего университета, человек, чье время исключительно ценно — гораздо ценней, чем мое, — согласился дать Хану интервью. Невероятная удача, сказал он. Черт бы побрал его общественную деятельность! Хан обосновался на диване в гостиной. — Ликс~и, не сердись! Я девять месяцев уговаривал его дать интервью. И еще полгода буду просить о переносе. К тому времени мы оба окончим университет. Как редактор, я не могу упустить такой шанс. Ну пожалуйста! Джинсон упрашивает меня хриплым, простуженным голосом. Как у него это получается? Даже больной он прекрасен, как эльф: каштановые волосы лежат волосок к волоску, а коричневые глаза, покрасневшие и слезящиеся, все равно сияют. — Конечно, я съезжу, Хан~и. Иди ложись. Тебе купить найквил? Или тайленол? — Найквил, пожалуйста. Не забудь взять мои вопросы и портативный диктофон. Тебе надо просто нажать на запись. Я потом расшифрую. — Я ведь ничего про него не знаю, — бормочу я, стараясь подавить приступ паники. — У тебя есть готовые вопросы — это уже полдела. Иди, а то опоздаешь. Ехать далеко. — Ладно, иду. Ложись в постель. Я сварил тебе суп, разогрей попозже. Я смотрит на него с нежностью. «Только ради тебя, Хан~и». — Хорошо. Удачи. Спасибо, Ликс, ты, как всегда, мой спаситель. Я криво улыбаюсь и, взяв рюкзак, выхожу на улицу, к машине. Просто не верится, что я позволил себя смогли уговорить. Впрочем, Хан уболтает кого угодно. Из него получится отличный журналист. Для этого у него есть все данные:ясный ум, воля, напор, умение убеждать. А кроме того, он просто красавец и мой самый-самый любимый друг. Рано утром я выезжаю из Инчхона. Машин на дорогах пока еще немного, а в Сеуле надо быть только в два. К счастью, Джинсон одолжил мне свой спортивный «Мерседес SLK». Вряд ли Ванда — старенький «Фольксваген-жук» — смогла бы одолеть это расстояние за такое короткое время. На «мерсе» ехать приятно: я выжимаю газ до отказа, и мили пролетают одна за другой. Я еду в штаб-квартиру глобальной империи мистера Хвана. Это громадное двадцатиэтажное офисное здание из причудливо изогнутого стекла и металла — утилитарная фантазия архитектора. Над стеклянными входными дверьми сдержанная надпись стальными буквами — «Хван Хаус». Без четверти два — слава богу, не опоздал! — я вхожу в огромный, откровенно устрашающий холл, отделанный белым песчаником. Из-за стола мне приветливо улыбается привлекательная ухоженная блондинка. На ней потрясающий серый пиджак с белой блузкой. Выглядит она безукоризненно. — У меня назначена встреча с мистером Хваном. Ли Феликс вместо Хан Джинсона. — Одну минуту, мистер Ли. — Блондинка слегка выгибает бровь. Я стою перед ней страшно смущенный и жалею, что не одолжил у Хана пиджак и заявился сюда в синей курточке. Я надел свои единственный брюки, белые кроссовки и голубой джемпер. По его меркам, это очень красиво. Заправляю за ухо выбившую прядку и делаю вид, будто, мне совсем не страшно. — Мистер Хану назначена встреча. Пожалуйста, распишитесь здесь, мистер Ли. Последний лифт с правой стороны, двадцатый этаж. Блондинка любезно улыбается, глядя, как я расписываюсь: похоже, ей смешно. Она протягивает пропуск, на котором крупными буквами стоит «Посетитель». Я не могу сдержать глупой ухмылки. Ну конечно, у меня на лбу написано, что я просто посетитель. Таким тут не место. «И в этом нет ничего нового», — вздыхаю я про себя. Поблагодарив, иду к лифтам мимо двух охранников, одетых в черные, отлично пошитые костюмы. Они выглядят гораздо элегантней, чем я. Лифт с убийственной скоростью возносит меня на двадцатый этаж. Двери автоматически распахиваются, и я оказываюсь в другом большом холле — снова стекло, сталь и белый песчаник. Передо мной еще один стол и очередная блондинка в деловом черном костюме и белой блузке, которая, увидев меня, встает. — Мистер Ли, не могли бы вы подождать здесь? — Она указывает на ряд кресел, обтянутых белой кожей. За кожаными креслами — огороженный стеклянной стеной просторный зал для переговоров с длинными столом темного дерева и по меньшей мере двадцатью такими же стульями по бокам. За ними окно во всю стену, из которого открывается панорама Сеула до самого залива. Вид потрясающий, и я на мгновение замираю, очарованный. Здорово! Присев на кресло, достаю из рюкзака вопросы и еще раз их просматриваю, мысленно проклиная Хана за то, что он не дал мне хотя бы краткой биографии мистера Хвана. Я ведь ничего не знает о человеке, у которого собираюсь брать интервью. Ему с равным успехом может быть и тридцать, и девяносто. Неизвестность жутко раздражает, и от волнения я начинаю ерзать на кресле. Никогда не любил брать интервью с глазу на глаз. Куда лучше анонимность пресс-конференций, на которых можно тихонько посидеть на заднем ряду. Если совсем честно, то мне больше по душе свернуться калачиком в кресле и углубиться в чтение классического британского романа, а не сидеть, изнемогая от волнения, в огромных прозрачных залах. Я мысленно закатываю глаза. Соберись, Ли. Судя по стерильной чистоте и современности здания, мистеру Хвану должно быть немного за сорок: подтянутый, загорелый и светловолосый — под стать своим сотрудникам. Еще одна элегантная, безупречно одетая блондинка выходит из большой двери справа. Интересно, они тут все такие? Прямо как в Степфорде. Глубоко вздохнув, я встаю. — Мистер Ли? — спрашивает последняя блондинка. — Да, — хриплю я и прочищаю горло. — Да. — Теперь получилось немного уверенней. — Мистер Хван сейчас освободится. Вы позволите вашу куртку? — Да, пожалуйста. — Я высвобождаюсь из жакета. — Вам предложили напитки? — Э-э… нет. Ой, кажется, я подставил блондинку номер один? Блондинка номер два хмурится и строго смотрит на молодую женщину за столом. — Что вы предпочитаете: чай, кофе, воду? — снова поворачивается она ко мне. — Стакан воды, пожалуйста, — бормочу я. — Оливия, будьте добры, принесите мистеру Ли стакан воды. — В ее голосе слышен металл. Оливия срывается с места и стремглав исчезает за дверью в противоположном конце фойе. — Прошу прощения, мистер Ли. Оливия — наш новый сотрудник. Прошу вас, посидите немного. Мистер Хван примет вас через пять минут. Оливия возвращается со стаканом ледяной воды. — Прошу вас, мистер Ли. — Спасибо. Блондинка номер два, звонко цокая каблуками, марширует к большому столу, садится, и они обе погружаются в работу. Наверное, мистер Хван берет на работу одних только блондинок. Я рассеянно размышляю, не противоречит ли это закону, и тут дверь кабинета открывается.Оттуда выходит высокий, элегантно одетый чернокожий мужчина с короткими дредами. Да, с одеждой я определенно промахнулся. Он поворачивается и бросает через плечо: — Гольф на этой неделе, Хван. Ответа я не слышу. Он поворачивается, видит меня и улыбается, чуть сощуривая темные глаза. Оливия вскакивает и вызывает лифт. Похоже, она здорово в этом деле натренировалась. И нервничает даже больше, чем я. — Всего вам доброго, дамы, — произносит мужчина и скрывается за раздвижной дверью. — Мистер Хван готов вас принять, мистер Ли, заходите, — произносит блондинка номер два. Я встаю и чувствую, что ноги у меня подгибаются. Стараясь справиться с нервами, хватаю рюкзак и, оставив стакан с водой прямо на кресле, направляюсь к приоткрытой двери. — Можете не стучать — просто заходите, — мило улыбается она. Я открываю дверь, заглядываю внутрь и, споткнувшись о собственную ногу, падаю головой вперед. Черт, ну нельзя же быть таким неуклюжим! Я стою на четвереньках в дверях кабинета мистера Хвана, и чьи-то добрые руки помогают мне подняться. Дурацкая ситуация. Я боюсь поднять глаза. Черт! Да он совсем молодой. — Мистер Хан. — Едва я поднимаюсь на ноги, он протягивает мне руку с длинными пальцами. — Хван Хенджин. Вы не ушиблись? Присаживайтесь. Молодой, высокий и очень симпатичный. В великолепном сером костюме и белой рубашке с черным галстуком. У него непослушные темные, длинные волосы до плеч и проницательные темные глаза, которые внимательно меня разглядывают. Проходит какое-то время, прежде чем я вновь обретаю дар речи. — Нет, так получилось… — бормочу я. Если ему больше тридцати, то я — испанский летчик. Бессознательно я протягиваю ему руку. Когда их пальцы соприкасаются, по моему телу пробегает странная, пьянящая дрожь. Я в смущении отдергиваю руку. Наверное, электрический разряд. Мои ресницы хлопают в такт биению сердца. — Мистер Хан заболел, я приехал вместо него. Надеюсь, вы не возражаете, мистер Хван. — А вы кто? В голосе слышна теплота. По-видимому, ситуация его забавляет, хотя трудно судить по невозмутимому выражению лица. Возможно, он заинтересован, но, главным образом, вежлив. — Ли Феликс. Я изучаю английскую литературу вместе с Джинсоном, э-э… мистер Ханом. — Понятно, — говорит он просто. Кажется на его лице проскальзывает улыбка, но я не уверен. — Присаживайтесь. — Он делает жест в сторону углового дивана, обтянутого белой кожей. Его кабинет слишком велик для одного человека. Напротив огромных, во всю стену, окон стоит невероятных размеров стол черного дерева, вокруг которого легко разместятся шесть человек. В таком же стиле журнальный столик рядом с диваном. Все остальное: потолок, пол и стены — белого цвета, за исключением висящей рядом с дверью мозаики из тридцати шести маленьких картин, составляющих один большой квадрат. Привычные, повседневные предметы выписаны на них так тщательно, что кажется, будто перед тобой фотографии. Все вместе смотрится потрясающе — аж дух захватывает. — Местная художница. Троутон, — поясняет Хван, проследив мой взгляд. — Здорово. Удивительное в обыденном, — бормочу я, смущаясь и от его замечания, и от картин. Он склоняет голову набок и внимательно на меня смотрит. — Совершенно с вами согласен, мистер Ли, — произносит Хван негромко, а я почему-то краснею. Если не считать картин, его кабинет — холодный, чистый и абсолютно стерильный. Интересно, это и есть отражение внутреннего мира Адониса, грациозно опустившегося в одно из белых кожаных кресел напротив меня? Я встряхиваю головой, стараясь отогнать ненужные мысли, и достаю из рюкзака вопросы, которыми снабдил меня Хан. Затем пытаюсь подготовить к работе портативный диктофон. У меня ничего не получается, я два раза роняет его на журнальный столик. Мистер Хван молчит и — надеюсь — терпеливо ждет, а я все больше волнуюсь и нервничаю. Когда же я наконец набираюсь смелости поднять на него глаза, одна рука у него расслабленно лежит на колене, а второй он обхватил подбородок, приложив длинный указательный палец к губам. По-моему, он пытается подавить улыбку. — Прошу прощения. — Уф, наконец-то получилось. — Я еще с ним неосвоился. — Не торопитесь, мистер Ли, — произносит Хван. — Вы не против, если я запишу ваши ответы? — После того, как вы с таким трудом справились с диктофоном? Вы еще спрашиваете? К моим щекам приливает краска. Я моргаю, не зная, что сказать. Он, по-видимому, пожалев меня, смягчается: — Нет, не против. — Джинсон, то есть мистер Хан, говорил вам о целях интервью? — Да, оно для студенческой газеты, поскольку я буду вручать дипломы на выпускной церемонии. Ого! Для меня это новость, и я сразу представляю себе, как кто-то немногим старше меня, пусть даже суперуспешный, будет вручать мне диплом. Я хмурюсь, стараясь, сосредоточить ускользающее внимание на более близкой задаче. — Хорошо. — Я сглатываю слюну. — У меня к вам несколько вопросов. Снова закладываю за ухо непослушную прядь волос. — Я не удивлен, — невозмутимо произносит он. Да этот мистер Хван просто смеется надо мной! Щеки у меня горят, я стараюсь сесть прямо и расправить плечи, чтобы казаться выше и уверенней. С видом настоящего профессионала жму на кнопку. — Вы очень молоды и тем не менее уже владеете собственной империей. Чему вы обязаны своим успехом? Он сочувственно улыбается и выглядит немного разочарованным. — Бизнес — это люди, мистер Ли, и я очень хорошо умею в них разбираться. Я знаю, что их интересует, чему они радуются, что их вдохновляет и как их стимулировать. У меня работают превосходные специалисты, и я хорошо им плачу. — Он замолкает и внимательно смотрит на меня. — По моему убеждению, для того, чтобы добиться успеха в каком-нибудь деле, надо овладеть им досконально, изучить его изнутри до малейших подробностей. Я очень много для этого работаю. Решения, которые я принимаю, основаны на фактах и логике. У меня природный дар распознавать стоящие идеи и хороших сотрудников. Результат всегда зависит от людей. — Может быть, вам просто везло? — Этого вопроса у Хана нет, но он так заносчив! Я вижу, как в его глазах вспыхивает удивление. — Я не полагаюсь на случай или на везение, мистер Ли. Чем больше я работаю, тем больше мне везет. Все дело в том, чтобы набрать в свою команду правильных людей и направить их энергию в нужное русло. Кажется, Харви Файрстоун говорил, что «величайшая задача, стоящая перед лидером, — это рост и развитие людей». — А вы, похоже, диктатор. — Слова вырываются у меня прежде, чем я успеваю сдержаться. — Да, я стараюсь все держать под контролем, мистер Ли. В словах мистера Хвана нет ни капли шутки. Я гляжу на него, он невозмутимо смотрит мне прямо в глаза. Мое сердце начинает биться чаще, я снова краснею. Почему я так смущаюсь? Может, из-за того, что он невероятно хорош собой? Или из-за блеска в его глазах? Или из-за того, как он касается указательным пальцем верхней губы? Лучше бы он так не делал. — Кроме того, безграничной властью обладает лишь тот, кто в глубине души уверен, что рожден управлять другими, — тихим голосом продолжает Хван. — Вы чувствуете в себе безграничную власть? «Ну точно диктатор!» — Я даю работу сорока тысячам человек, мистер Ли, и потому чувствую определенную ответственность — называйте это властью, если хотите. Если я вдруг сочту, что меня больше не интересует телекоммуникационный бизнес и решу его продать, то через месяц или около того двадцати тысячам человек будет нечем выплачивать кредиты за дом. У меня отваливается челюсть. Потрясающая бесчеловечность. — Разве вы не должны отчитываться перед советом? — Я владелец компании. И ни перед кем не отчитываюсь. Он кривит бровь, глядя на меня. Я снова краснею. Ну конечно, я должен был это знать, если бы готовился к интервью. Но каков наглец!.. Пробую зайти с другой стороны. — А чем вы интересуетесь кроме работы? — У меня разнообразные интересы, мистер Ли. — Тень улыбки касается его губ. — Очень разнообразные. Не знаю почему, но меня смущает и волнует пристальный взгляд. В глазах Хвана чудится какая-то порочность. — Но если вы так много работаете, как вы расслабляетесь? — Расслабляюсь? — Он улыбается, обнажая ровные белые зубы. У меня перехватывает дыхание. Нельзя быть таким красивым. — Ну, для того чтобы, как вы выразились, расслабиться, я хожу под парусом, летаю на самолете и занимаюсь различными видами физической активности. Я очень богат, мистер Ли, и поэтому у меня дорогие и серьезные увлечения. Чтобы сменить тему, я быстро просматриваю вопросы, которые дал мне Хан. — Вы инвестируете в производство. Зачем? Почему мне так неловко в его присутствии? — Мне нравится созидать. Нравится узнавать, как устроены вещи, почему они работают, из чего сделаны. И особенно я люблю корабли. Что еще тут можно сказать? — Получается, что вы прислушиваетесь к голосу сердца, а не к фактам и логике. Он усмехается и смотрит на меня оценивающе. — Возможно. Хотя некоторые говорят, что у меня нет сердца. — Почему? — Потому что хорошо меня знают. — Его губы изгибаются в кривой улыбке. — Вы легко сходитесь с людьми? Я пожалел об этом вопросе сразу же, как только его задал. В списке Джинсона его не было. — Я очень замкнутый человек, мистер Ли. И многим готов пожертвовать, чтобы защитить свою личную жизнь. Поэтому редко даю интервью, — заканчивает он. — А почему вы согласились на этот раз? — Потому что я оказываю финансовую поддержку университету, и к тому же от мистера Хана не так-то легко отделаться. Он просто мертвой хваткой вцепился в мой отдел по связям с общественностью, а я уважаю такое упорство. Да уж, упорства Хана не занимать. Именно поэтому, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, я сижу здесь и ерзаю от смущения под пронизывающим взглядом Хвана. — Вы также вкладываете деньги в сельскохозяйственные технологии. Почему вас интересует этот вопрос? — Деньги нельзя есть, мистер Ли, а каждый шестой житель нашей планеты голодает. — То есть вы делаете это из филантропии? Вас волнует проблема нехватки продовольствия? Хван уклончиво пожимает плечами. — Это хороший бизнес, — говорит он, как мне кажется, не совсем искренне. Я не вижу тут никаких возможностей для извлечения прибыли, одну только благотворительность. Немного недоумевая, задаю следующий вопрос: — У вас есть своя философия? И если да, то в чем она заключается? — Своей философии как таковой у меня нет. Ну разве что руководящий принцип — из Карнеги: «Тот, кто способен полностью владеть своим рассудком, овладеет всем, что принадлежит ему по праву». Я человек целеустремленный и самодостаточный. Мне нравится все держать под контролем: и себя и тех, кто меня окружает. — Так значит, вам нравится владеть? «Тиран!» — Я хочу заслужить обладание, но в целом — да, нравится. — Вы суперпотребитель? — Точно. Он улыбается, хотя глаза остаются серьезными. Это расходится с его словами о том, что он хочет накормить голодных. У мня неприятное чувство, будто они говорят о чем-то другом, только я совершенно не понимаю, о чем. Я сглатываю. В комнате становится жарко, а может, меня просто бросило в жар. Поскорее бы закончилось интервью. Ведь у Хана уже достаточно материала?.. Я смотрю на следующий вопрос. — Вы приемный ребенок. Как это на вас повлияло? Ой, какая бестактность! Я смотрю на Хвана, надеясь, что он не обиделся. Он хмурит брови. — У меня нет возможности это узнать. Мне становится интересно. — Сколько вам было лет, когда вас усыновили? — Эти данные можно почерпнуть из общедоступных источников, мистер Ли. Суров. Я снова краснею. Черт! Конечно, если бы я готовился к интервью, то знал бы его биографию. Быстро перехожу к следующему пункту. — У вас нет семьи, поскольку вы много работаете. — Это не вопрос. — Он краток. — Прошу прощения. — В его присутствии я чувствую себя нашкодившим ребенком. — Вам пришлось пожертвовать семьей ради работы? — У меня есть семья. Брат, сестра и любящие родители. Никакой другой семьи мне не надо. — У вас есть девушка или жена, мистер Хван? Он резко вздыхает, и я в ужасе съеживаюсь. Зачем я читаю все подряд? Как теперь объяснишь, что вопросы не мои? Ох уж этот Хан! Нашёл что спрашивать! — Нет, Феликс, нету. Брови удивленно подняты, в глазах холодный блеск. Похоже, ему неприятно. — Прошу прощения. Тут так написано. В первый раз за все время он назвал меня по имени. Сердце у меня забилось, а щеки опять покраснели. Я снова пытаюсь заложить за ухо непослушную прядь. Он склоняет голову набок. — Вы не сами писали вопросы? Кровь отливает у меня от лица. Только не это. — Э… нет. Хан, то есть мистер Хан, дал мне список. — Вы с ним вместе работаете в студенческой газете? Черт! Я не имею никакого отношения к студенческой газете. Это его общественная работа, а не моя. Мое лицо пылает. — Нет, он мой сосед по комнате. Хван в раздумье трет подбородок, его темные глаза оценивающе смотрят на меня. — Вы сами вызвались на это интервью? — спрашивает он ровным голосом. Постойте, кто тут кого интервьюирует? Но под его прожигающим насквозь взглядом я вынужден отвечать правду. — Меня попросили. Он заболел, — почти шепчу я. — Тогда понятно. В дверь стучат, и входит блондинка номер два. — Прошу прощения, мистер Хван, через две минуты у вас следующий посетитель. — Мы еще не закончили, Андреа. Пожалуйста, отмените встречу. Андреа в нерешительности глядит на него, похоже, не зная, что предпринять. Он медленно поворачивается в ее сторону и поднимает бровь. Она заливается краской. О господи, не один я такой. — Хорошо, мистер Хван, — бормочет она и выходит. Он хмурится и снова переносит внимание на меня. — Так на чем мы остановились, мистер Ли? О, мы вернулись к «мистер Ли». — Мне неловко отрывать вас от дел. — Я хочу узнать о вас побольше. По-моему, это справедливо. В его темных глазах горит любопытство. Вот влип! Что ему надо? Он кладет руки на подлокотники и сплетает пальцы под подбородком. Его рот меня ужасно… отвлекает. Я сглатываю. — Ничего интересного, — говорю я, снова краснея. — Чем вы намерены заниматься после университета? Я пожимаю плечами, смущенный его вниманием. «Переберусь вместе с Ханом в Сеул, найду квартиру, устроюсь на работу», — так далеко я не загадывал. — Еще не решил, мистер Хван. Сначала мне нужно сдать выпускные экзамены. К которым я должен сейчас готовиться — а не сидеть в роскошном стерильном офисе, изнывая под вашим проницательным взглядом. — У нас отличные программы стажировки для выпускников, — произносит Хван негромко, и у меня глаза лезут на лоб. Он предлагает мне работу? — Хорошо, буду иметь в виду, — бормочу я, совершенно сбитый с толку. — Хотя, по-моему, я вам не гожусь. Черт. Лучше бы я промолчал. — Почему вы так думаете? Он вопросительно склоняет голову на сторону, тень улыбки мелькает на губах. — Это же очевидно. Я неуклюжий, растрепанный и не блондин. — Мне — нет. Взгляд его становится пристальным, он вовсе не шутит, и у меня внезапно сводит мышцы где-то в глубине живота. Я отвожу глаза и упираюсь взглядом в свои сплетенные пальцы. Что вообще происходит? Мне пора идти. Я тянусь за диктофоном. — Если позволите, я вам все тут покажу, — предлагает он. — Мне бы не хотелось отрывать вас от дел, мистер Хван, а кроме того, у меня впереди очень долгая дорога. — Вы хотите сегодня вернуться в Инчхон, в университет? — Он удивлен и даже встревожен. Мельком смотрит в окно, за которым начинает накрапывать дождь. — Езжайте осторожнее, — говорит он строго. Ему-то какое дело? — Вы все взяли, что хотели? — Да, сэр, — отвечаю я, заталкивая диктофон в рюкзак. — Благодарю вас за интервью, мистер Хван. — Было очень приятно с вами познакомиться. — Неизменно вежлив. Я встаю. Хван тоже встает и протягивает мне руку. — До скорой встречи, мистер Ли. Это похоже на вызов или на угрозу. Трудно разобрать. Я хмурюсь. Зачем нам встречаться? Когда я пожимаю его руку, то снова чувствую между нами этот странный электрический ток. Наверное, я переволновался. — Всего доброго, мистер Хван. С плавной грацией атлета он подходит к двери и распахивает ее передо мной. — Давайте я помогу вам выбраться отсюда, мистер Ли. — Хван чуть улыбается. Очевидно, намекает на мое совсем не изящное появление в его кабинете. — Вы очень предусмотрительны, мистер Хван, — огрызаюсь я, и его улыбка становится шире. «Рада, что позабавил вас, мистер Хван», — мысленно шиплю я и от негодования выхожу в холл. К моему удивлению, он выходит вместе со мной. Андреа и Оливия поднимают головы, они тоже удивлены. — У вас было пальто? — спрашивает Хван. — Да. Оливия вскакивает и приносит мою куртку, но не успевает подать мне — ее забирает Хван. Он помогает мне одеться, я, смущаясь, влезаю в куртку. На мгновение Хван кладет руки мне на плечи. У меня перехватывает дыхание. Если он и замечает мою реакцию, то ничем это не выдает. Его длинный указательный палец нажимает на кнопку вызова лифта, и мы стоим и ждем: я — изнывая от неловкости, он — совершенно невозмутимо. Наконец двери подъехавшего лифта открывают путь к спасению. Мне необходимо как можно скорее выбраться отсюда. Обернувшись, я вижу, что Хван стоит рядом с лифтом, опершись рукой о стену. Он очень, очень красив. Меня это смущает. Не сводя с меня пронзительного взгляда темных глаз, он произносит: — Феликс. — Хенджин, — отвечаю я. К счастью, дверь закрывается