still a top? hardly.

      

▪︎▪︎▪︎

       Чонгук прекрасно понимает, зачем пришёл сюда. Только цели поблизости ещё не видно. Хосок сидит на противоположной стороне мягкого синего дивана, ноги раскинув по сторонам так широко, будто ему уже сосут, в самом-то деле. Чонгук только ведёт бровью и закатывает глаза, когда друг в очередной раз начинает рассказывать грязные слухи о своей бывшей подружке.       Эти разговоры ни к чему. Чон считает: если расстались, значит, расстались, чего ещё потом полгода вспоминать об этом и всем подряд трындеть.               — Ну, чувак, вы с ней всё-таки долго вместе были. И, судя по всему, этот её букет венеричек тогда бы передался и тебе, разве нет? — Он поднимает массивный стакан с какой-то желтоватой жидкостью, которую ему Хосок купил, взамен на совместный отдых.        Хосок реагирует смешно, морщась от этой мысли. Это Чона заставляет рассмеяться. Они чокаются стаканами, сразу выпивая почти всё, оставляют на дне последнее — традиция прохаванная, где сначала нужно выпить так, чтобы вштырило, а потом потихоньку добавлять чисто для разогрева горла.       — Да ну! Она тогда была брюнеткой, секси-шпекси, а сейчас что? Фу, блять, я так рад, что расстался с ней. Кому вообще нужны эти глупые блондинки, бро-о?       Чонгук не верит, помнит, как Хосок убивался после её измены, может, до сих пор убивается, поэтому так и ведёт себя. Он саркастично выгибает бровь, но с другом спорить не хочет: они пришли отдыхать, а не нюни по бывшим пускать. Чонгуку, кстати, не о ком скучать, некого поносить впоследствии, поэтому он этих загонов не понимает. Он никогда не влюблялся, отношений у него серьёзных не было. Да и успеет ещё.       Он так думает.       Говорить о том, что ты альфа-самец, и быть им на самом деле — разные вещи, которые у Гука уместить в себе не выходит, так что он умело притворяется перед Хосоком, что заинтересован в тех двух боттомах, что строят им глазки. Больше Хосоку.       Последний заинтересован не менее.       — Тебе же не нравятся блондины.       — И что? — Хосок ведёт ладонью по собственной шее, чуть откидывая голову назад, пока что-то перетирает с Чонгуком. Два пацана в той стороне точно не смущаются, кусают губы, пускают точные острые взгляды, но не подходят. Чонгук игру эту видит, но не вклинивается: во-первых, Хосок с его стороны выглядит до одури угарным, никак не сексуальным; во-вторых, в групповушке он участвовать ни за что бы не согласился; в-третьих, они уже уходят.       Стоп, уходят?       Чонгук отрывается от своего алкоголя, когда слышит Хосоково "Не понял?".       Два парня стоят над симпатяжками большой грозовой тучей, что-то спрашивают и смеются между собой, когда сидящие кивают им уже не так уверенно. Чонгуку почти ничего не видно, но заметно, как их с Хосоком "цели" сгребают свои вещи вместе со стаканами, Чонгук предполагает, что текилы, и ретируются в другую сторону.       Блондин оборачивается всего один раз, но этого достаточно, чтобы уловить приглашение для Хосока.       Теперь видно тех, кто нагло занял их места. Парни, выглядящие возлюбленными, определенно очень разные: блондин, который смеётся громче и заливистей, одет в одежду чёрную и обтягивающую, оглядывает территорию лисицей и сидит нога на ногу; второй — брюнет, спокоен и, возможно даже, недоволен. У него белая рубашка, что закатана в рукавах и расстёгнута на верхние раз…два…три…пуговицы.       Чонгук считает внимательно, но точно ли смотрит на пуговицы, потому что ему стоит только поднять взгляд, чтобы забыть всю математику.       Блять.       — Ты идёшь, бро? — Хосок осушает стакан, проверяя время на телефоне. Он знает, что тут даже разводить никого не придётся: это удобная добыча. И знает, что Чонгук тоже пришёл сюда не пиво пить с орешками.       Чонгук чуть виснет и сразу поворачивается к Хосоку, чтобы не думать о том, что его словили на горячем. Он актив и внимание таких же ему ни к чему. Особенно, если те двое действительно встречаются.       — Куда?       — Те милашки, которых выперли эти остолопы. Они ждут нас возле барной стойки, смотри, — кивает Чону в её сторону, но оборачиваться сейчас стрёмно до пизды, если честно.       — Они мне не зашли, но я желаю тебе удачи, чувак! Закажи мне ещё выпить чего-нибудь.       "Покрепче" остаётся неозвученным, но Хосок странно косится на него мол, мужик, ты чего. Он поднимается с дивана и вальяжно шагает в сторону барной стойки, где его точно ждут. Они все взрослые и нянчиться никто ни с кем не будет, это к лучшему. Чонгук хихикает в руку с такого великого самца, но, повернув голову совсем на немного, улыбка с лица пропадает очень стремительно.        На него смотрят две пары глаз, глядят совершенно по-разному: одна оценивает, берёт явно "на слабо", вторая угрожает и не даёт выбора отказаться от этого вызова. Чонгук сглатывает слюну, потому что, сталкиваясь с этим пиздецом напротив, он понимает теперь, почему у всех пассивов трясутся коленки от страха. Он не пассив, но свести их хочется очень сильно, стать меньше в семь раз и спрятаться под юбкой мамы или хотя бы Хосока.       Он смотрит на них всего секунду, отворачиваясь так быстро и резко, что сам мысленно себя бьёт по ебалу за нелепость.       Этого времени хватает, чтобы осознать, что его активность дала ещё одну трещину.       Впервые он задумался о том, что хотел бы попробовать быть снизу, полгода назад, когда его друг рассказывал о том, как хорошо его отодрали. Ошибкой тогда стало представить это чувство заполненности на себе, потому что заснуть он без этих мыслей не мог ещё достаточно долгое время.       Проблема заключалась и заключается по сей день в одном: поддаться кому-то страшно и неловко.       На протяжении всех лет строить из себя такого крутого и невозмутимого, что ни у кого даже не было сомнений по поводу его позиций в постели, воспитать в себе силу характера и голоса собственного слова, а потом понять, что хочешь быть слабым в чужих руках — отстойная херня.       Он чувствует сейчас себя ровно так же, как и полгода назад, когда в животе тянуло волнением и страхом от мысли, что это его можно хотеть. И взгляды эти чувствует до задницы стрёмно и опасно.       Он решает выглянуть Хосока, но того на барной стойке уже нет. Видимо, всё прошло удачно, а он выиграл куш, уже развлекаясь с двумя красавчиками. Чонгук куш не выиграл, да и по жизни везунчиком не был. И вот он попадает в очередное дерьмо собственных заёбов, потому что слышит и чувствует, как к нему подсаживаются.       Голову поворачивать к человеку, честное слово, не хочется. Садятся так близко, что дышать становится затруднительно, чтобы не выдать собственной неуверенности. Пиздец какой-то.       — Не хочешь покататься? — не в ухо, в затылок говорят. Чонгук ловит стакан чего-то цветного у официантки, которая не успела до него это донести, и выпивает залпом, на что его "собеседник" гулко свистит.       Чонгук поворачивает голову, теперь уверен в том, что этого резкого опьянения хватит на некоторое время, пока он будет строить из себя крутого. В очередной раз.       Его встречает чужой лисий взгляд и пухлые губы, которые в темноте клуба светятся от бальзама. Этот парень, как кажется Чонгуку, точно снизу, пусть и предложение его звучит сомнительно.       Строить крутого становится проблематично.       — Как тебя зовут? Чонгук снова клипает и выдает себя за идиота, поэтому не удивится, если этот чувак просто встанет, покрутит пальцем у виска и свалит, но тот всё ещё смотрит очень требовательно, не собираясь отсаживаться.       — Чонгук, — хрипло выходит, но это можно сбросить на алкоголь, да? Повторяет увереннее. — Я Чонгук.       Собеседник хохочет, прямо как за столом, где он сидел ранее со своим другом. Куда он делся, кстати? Чонгук поворачивает голову, чтобы посмотреть, и считает это своей огромной ошибкой, ведь теперь к нему снова обращаются ближе, намного ближе и тише, выдыхая теплым прямо в ухо:       — Рад знакомству, Чонгук. Я Чимин. Так что насчёт того, чтобы покататься с нами? Мы с Тэхён-и заметили, как ты раздевал его своим взглядом. Так невинно, — ему на ухо почти мурлычут, пуская теплую ладонь по ляжке. Чонгук по реакции хочет ударить мол, чё за хуйня, чё за Тэхён-и, и никого он не раздевал, это всё великая клевета и вранье.       — Я его не разде…       — Очень жаль, — басом во второе ухо.       Блять?       — Я ведь уже понадеялся, что на меня обратил внимание такой очаровательный мальчик, мм. — Говорит, кажется, Тэхён.       — Мы можем помочь друг другу провести этот вечер очаровательно, не ломайся. — Дополняет Чимин.       Его буквально зажали между собой, сделали маленьким и потерянным.       Это то, чего Чонгук боится и хочет больше всего.       Алкоголь в его организме не даёт реагировать на чужие слова сразу же, тормозит и играет красной кнопкой в голове. На ляжку кладётся ещё одна рука: она холодная, а пальцы у владельца длинные. Два парня ведут ими вверх одновременно, и это какой-то пиздец. Чон ловит две ладони своими, запрещая им дальнейший путь, и буквально слышит довольное хмыканье с обеих сторон.       Эти ладони берут его в ответ, а их владельцы поднимаются с диванов, тем самым заставляя подняться за ними и Чонгука. Он пошатывается, потому что голову пьяно кружит, а в желудке бурлит от... страха? Чонгуку не нравится чувствовать себя беззащитным, ему не нравится быть слабым и повергнутым, но он всё ещё идёт за двумя незнакомцами, спотыкаясь на ступеньках у выхода.       Когда сажают в машину, его придерживают с двух сторон за талию. У Чонгука всё в горле стягивается от такого жеста.       — Мы будем втроём? — Он не совсем понимает, на что его тянут и куда. Это могут быть вообще какие-то маньяки, которые увезут его в лес, где забьют до смерти и стырят всё золотое, что он надел на себя сегодня.       — Нет, конечно, нас всего будет шестеро. — Тэхён за рулём смеётся низко и хрипло, пуская неоднозначный взгляд на зеркало. У Чонгука глаза округляются до размеров Плутона. Он начинает вырываться из рук Чимина, которые держат его всё еще крепко и очень близко к их владельцу. Его ебать всем загоном собрались? Чонгук полный анальный девственник, куда шестеро? Его убьют.       — Детка, он шутит. — Чимин снова мурлычет (Чон подозревает, что тот делает так, когда возбуждён, но в голове не укладывается, как можно говорить так мягко и так опасно одновременно.) Его руки хватают, сжимая, чтобы он прекратил вырываться, и это работает. Чонгук сглатывает.

▪︎▪︎▪︎

      — Пацаны, может, пива просто выпьем?       Оба оборачиваются, хмурясь. Чонгук уже снял обувь, а сейчас стоит в прихожей, скорее всего, протрезвев в дороге и понимая теперь, что его ждёт в случае продолжения.       — С хуя ли? — Тэхён снова смотрит так, как смотрел в клубе. Его взглядом можно колбасу резать, а Чонгуку не хочется становиться этой самой колбасой.       — Я просто подумал, что…       — С хуя ли? — Повторяет грубее. Пиздец.       Чонгук мурашками покрывается, расширяя ноздри на выдохе, боится расплакаться, потому что чувствует, как член дёргается в штанах предательски, и это полное поражение, блять.       Чимин уходит в комнату, оставляя парней вдвоём, но лучше не становится точно. Что от Чимина, что от Тэхёна опасностью веет дикой, и от этого неспокойно и жутко. Чонгук делает шаг назад, а Тэхён — два вперёд. Это игра, в которой Гук – загнанная мышь.        Его ловят за рукав и тянут на себя.       — Ты девственник? — Вопрос в лоб, как ответить на него — непонятно. — Если тебе страшно, то мы можем…       Чонгуку страшно до безумия, потому что находиться в чужих руках сейчас так необычно. Но не этого ли он хотел сам? Он мотает головой отрицательно и тычется носом в плечо, шумно выдыхая, на авось жмётся ближе, подобно котёнку. Тэхён этот жест расценивает своеобразным ответом и растягивает губы в улыбке победной.       — Чимин, налей ему.       Дальше он помнит эти моменты отрывками и яркими картинками, которые плыли вязким теплом внизу живота.

▪︎

Вот он сидит на диване, шумно выдыхая от холодных рук на своих плечах. Они ведут медленно и дразняще. К грудной клетке, чуть ниже к животу, заставляя вздрогнуть, снова возвращаются наверх. Тэхён одной рукой давит на шею, заставляя Чонгука чуть откинуть голову назад, большим пальцем давит на челюсть, этим вынуждая открыть рот.       Чонгук не успевает вдохнуть, как ему прямо в рот заливают что-то холодное и сладкое. Невозможно возмущаться, потому что хватка чужой руки всё ещё крепкая и уверенная. Чонгук глотает то, что успевает, остальное течёт вниз по подбородку, капая на одежду. В горле жжёт пуще прежнего, а голова кружится в цветных пятнах, потому что, как только он вдыхает достаточно воздуха, Тэхён заставляет откинуться головой на спинку ещё больше.       Он вытирает остатки от алкоголя с его нижней губы большим пальцем и целует.       Чонгук мычит, не успевает возмутиться, сказать все те оскорбления, что крутятся на языке, потому что его язык сейчас крутит Тэхён своим. Ему кажется, что он теряет сознание: хватка на шее не становится мягче, будто только сгущается. Чонгук тянется своей рукой к чужой, чтобы убрать, и снова чувствует себя невероятно слабым, когда с ним обходятся вот так. Это невероятно смущает и бьёт по проводам, но останавливаться точно не хочется.

▪︎

      В штанах становится тесно гораздо сильнее, потому что руку на шее сменяет горячий и шершавый язык Чимина. Он слизывает те места, где потёк алкоголь, кусает и всасывает. Чонгук скулит.       На бёдрах чувствуется давление чужого тела: Чимин елозит вперёд-назад на его коленях, почти вплотную усаживаясь, ладонями давит на грудь, которая вздымается при каждом движении по плоти через джинсы.       — Чонгук-и, ты хочешь что-то сказать? — Тэхён разрывает поцелуй и оценивает положение.       Собирать слова в предложения сложно, когда его буквально насилуют своим взглядом, а в крови течёт непонятное, но горячее и точно приятное. Чонгук даже не удивится, если там было что-то подсыпано.       — Я… — выходит не сразу. Приходится прочистить горло. — Я никогда не был снизу.

▪︎

      Следующей картинкой всплывает то, как Чимин разводит его ноги по сторонам. Чонгук почти без одежды — только в расстегнутой рубашке. Тем не менее, ему до пиздеца стыдно и неловко. Чимин сидит между его ног на коленях, рукой аккуратно ведёт по коленке вверх, носом выдыхает прямо возле ядра возбуждения, но точно не смотрит так, как смотрят обычно те, кто сосут Чону.       И Гук теперь понимает, что это не Чимин его хочет объездить. Он хочет, чтобы это Чонгук его объездил.

▪︎

      Дальше туман мыслей и воспоминаний сгущается ещё больше.       Мокрой головки касаются языком, а рукой обхватывают ствол. Чонгук ныряет в негу ощущений.       Тэхён трётся сбоку о его бедро своим возбуждением, пальцами умело массирует соски, наклоняясь вперёд и теперь проходясь по ним горячим языком.

▪︎

      Чонгук закрывает рот ладошкой, жмурясь от ощущений.       Его ладонь на чужом члене, поверх неё — чужая. Она учит Чонгука двигать ею в правильном ритме.

▪︎

      В него снова заливают что-то сладкое, вылизывая с двух сторон. На нём так много рук, они лапают и мажут везде, заставляя дышать слишком часто и рвано.

▪︎

      Тэхён натягивает его так хорошо и так чувственно, что у Чонгука выступают слёзы на глазах. Ему не дают дать волю эмоциям, потому что Чимин снова хватает его за руки по обе стороны, втягивая в поцелуй мокрый и влажный. Чонгук весь в слюнях, пачкает ими Чимина. Он стонет в чужие губы, почти рыдает. Так хорошо, блять.       — Мило. — Прилетает ответом.

▪︎

      Чимин поддерживает его под бедра, потому что Чонгуку тяжело прыгать на нём, когда ноги даже не чувствуются, а перед глазами туман. Ему на оба ушка шепчут миллионы комплиментов, заставляя скулить громче.

▪︎

      — Гук-и, откроешь его для меня?       — Чонгук, ты такой красивый.       — Ты такой горячий там, детка. Сделай так ещё раз.       — Раздвинь их лучше, постарайся для нас.       — Умница, ты такая умница.       — Ты самый красивый, Чонгук.       — Бери глубже.       — Я сейчас кончу, Чонгук, ты такой охуенный.       Чонгук вспоминает всё это утром и заливается краской на щеках, потому что эти обращения заставляют завязываться узел внизу живота.       Тэхён с Чимином хохочут с только что проснувшегося, руками с двух сторон гладят по чужим бокам, заставляя сонного Чонгука напрячься чуть больше и проснуться быстрее.       — Я же говорил, что он будет снизу. Ты проспорил мне бутылку пива, Тэхён.       — Молчи, ковбой.