Энтропия

Говорят, в любви всегда есть тот, кого любовь победила. Что ж, пожалуй, я вынужден согласиться с этим неоднозначным мнением. И хотя раньше до подобных умозаключений я бы ни за что не добрался, сейчас это ёмкое высказывание, как по мне, более чем доступно поясняет суть этого, с позволения сказать, чувства. Так странно... Раньше я никогда не думал, что полюбить кого-то возможно настолько сильно. Ощущение, будто кто-то сшил наши с тобой души вместе самыми прочным на свете нитками, – больно, но в то же время твоё тепло согревает, и оттого хорошо. Было хорошо. Меня всегда сводило с ума то, как ты рвано дышишь и между стонами едва выговариваешь моё имя, захлёбываясь нашим общим возбуждением. Вообще из твоих уст любое слово звучит охуенно! Ты запрокидываешь голову, роняя её на моё плечо, приоткрываешь губы и вжимаешься лопатками в мою грудь, наверняка ощущая, как сумасшедше бьётся в ней моё свихнувшееся сердце. Я не даю тебе расслабиться, толкаюсь в тебя то порывисто и поверхностно, то медленно и глубоко и с умилением наблюдаю, как ты кусаешь губы, стараясь не стонать слишком громко. Не представляешь, как мне сносит крышу лишь от того, что я вижу перед собой: то, как ты едва держишься на ногах, жмуришься от переизбытка ощущений, тяжело дышишь через рот и прижимаешься ко мне всем телом, словно боишься, что я могу исчезнуть в эту самую минуту. Но я этого не сделаю, не бойся. Верь мне. Я досконально помню каждую родинку на твоём теле, каждый шрамик, каждую твою особенность. Твои тёплые глаза цвета горького шоколада, улыбающиеся мне ласково и искренне любя, солнечная, задорная улыбка, адресованная только мне и никому больше, до сих пор стоят у меня перед глазами. Знаешь, зая, тебе уже никогда не доведётся ощутить эту невыносимую боль, которая буквально ломает душу, раздирает изнутри и, наслаждаясь процессом, выковыривает сердце своими холодными липкими пальцами. Но оно и к лучшему. Уж лучше я, чем ты. Я гуляю ладонями по твоим бокам, снова и снова пересчитывая слегка выступающие рёбра и мягко оглаживая тазовые кости, и чуть ослабляю хватку, входя в тебя лениво, нерасторопно и тем самым мучая ещё больше, отчего ты снова протяжно стонешь, не имея сил сдерживаться. Нравится?! Ехидно улыбаюсь, облизывая пересохшие губы, и, не прекращая двигаться в тебе, скольжу ладонями по твоим рукам вниз, сцепляя наши пальцы в замки, и крепко, но осторожно прижимаю к подоконнику, пресекая твои неосознанные попытки прикоснуться к себе. Не в этот раз, солнце! Сколько же ещё будет продолжаться это безумие?! Год? Два? Может десять? А может я всю оставшуюся жизнь буду вспоминать и мучиться, стоит только закрыть на мгновение глаза? Какой же ты жестокий. Теперь, когда рядом со мной пустует место, когда-то занятое тобой, я чувствую, что половину меня просто-напросто уничтожили. Ты уничтожил. И хотя я понимаю, что твоей вины здесь нет, но почему-то всё равно не могу унять внутри обиду. Огромную, всепоглощающую. Отравляющую существование. Но я готов терпеть. Хоть целую вечность, – я готов, и, знаю точно, это во мне никогда не изменится. Потому что только тобой одним я готов дышать, и никто и никогда не сможет стать для меня даже на сотую долю важнее, чем ты и всё, что с тобой связано. Да что там, никто даже приблизиться к этому не сможет! Я люблю тебя! Ты снова загнанно стонешь, хрипло и отчаянно. Так сладко! Дополнением к твоему восхитительному голосу служат шлепки влажных тел друг о друга и, знаешь, ради этих охеренных звуков я готов хоть землю остановить, лишь бы только продлить момент и не позволить ему исчезнуть слишком быстро. Это просто недопустимо! За время, проведённое вместе, я успел хорошенько тебя изучить и, поверь, я знаю тебя лучше, чем кто́-либо. Я вижу тебя буквально насквозь, и вовсе необязательно произносить какие-то слова, – мы понимаем друг друга с полуслова. Поэтому сейчас я прекрасно осознаю, что так легко ты сдаваться ни за что не станешь. Нравится, когда я трахаю тебя медленно? Или лучше грубо и глубоко? Нет-нет, я-то знаю правду! Знаю, как тебе сносит крышу от рваного ритма. Как ты мог со мной так поступить?! Это нечестно! Разве я заслужил? Господи, да разве мы такое заслужили?! Неужели настолько сильная любовь не может быть вознаграждена хоть немного? Элементарно возможностью находиться рядом друг с другом. Ты столько раз говорил, что любишь, тогда как же ты мог меня оставить? Я без тебя дышать не могу, задыхаюсь! Смотрю вокруг и не вижу ничего кроме мутных пятен, расплывающихся перед глазами и слезами обжигающих щёки. Я вижу всё только в чёрном цвете. Но тебя нет рядом. Больше нет. Ни задушевных разговоров по вечерам, ни поздних ужинов под пушистым пледом в холодном полумраке комнаты, ни поцелуев на ночь, ни элементарного присутствия. Ничего не осталось. Всё исчезло вместе с тобой. Постоянным напоминанием о тебе теперь служит лишь невыносимая боль, с которой я успел породниться. Мне больно дышать, больно смотреть, больно двигать руками и ногами, больно не ощущать, не чувствовать. Это ты виноват. Как же жестоко! Твоё отсутствие меня убивает. Я ненавижу тебя! Прости… Я замедляюсь, входя в тебя неторопливо, даже небрежно – издевательски – покрываю твои плечи мягкими влажными поцелуями, скользя губами по горячей коже, и внутренне наслаждаюсь тем, как ты жадно хватаешь ртом воздух, когда беру тебя грубее, и крепко жмуришься, стискивая зубы, или, расплываешься в блаженной улыбке, если движения замедляются слишком сильно, и тем, как ты, прикрывая глаза, сам начинаешь лениво и до упора насаживаться на член. Я уже из последних сил сдерживаюсь. Твои дрожащие ресницы и рваные вдохи лишают меня всякого самообладания, распаляя мои желания до предела. В груди всё словно горит в огне. Всё-таки любовь необъяснимая вещь. Теперь же, без тебя, жизнь, если её ещё можно так назвать, попросту катится к чертям. Всё пространство в груди, которое до недавнего времени и до последней капли занимал исключительно ты, теперь полностью поглотила боль. Оккупировала, с кровью расползлась по венам и каждую грёбаную секунду шепчет в самые уши, что она всё ещё здесь, сколько бы не прошло времени. Совсем рядом, буквально во мне и вокруг меня. Что она никогда не позволит мне расслабиться, что меня никогда не отпустит. Тяжело. Невыносимо. И никто не может мне помочь, как бы не пытался. Что бы друзья не делали, какие слова бы не говорили, у них нихуя не выходит. Не получается отвлечь меня даже на жалкие пятнадцать минут, не говоря уже о том, чтобы заставить улыбнуться. Без тебя это бесполезно, пойми. Знаешь, ты единственный, с кем я когда-либо был настолько близок. И я сейчас говорю не про секс. Хотя, впрочем, и про него тоже, но речь вовсе не об этом. Я только… я лишь хочу сказать, что твой мир я полюбил больше, чем свой собственный. С первой нашей встречи. Твой смех, твои жесты и блестящие, горящие жизнью глаза, твои губы и две маленькие родинки на левом виске, – я полюбил тебя всего без остатка. Каждую твою черту. Я всегда был осторожен в выборе людей, с которыми начинал общение, мало кому осмеливался доверять и никогда ни от кого не ожидал чудес. Всегда старался быть в стороне, с самыми близкими, и не искал новых, потому что обжигаться всегда больно, и я это знал. Мне казалось, что иметь под рукой самое необходимое, над головой крышу, а за спиной друзей – это и есть то самое, к чему, вопреки мнению многих, действительно стоит стремиться. И долгое время я искренне в это верил. Но с годами мои представления о счастье стали меняться. Они деформировались, помутнели, стали истончаться, теряя свои привычные очертания, и в итоге просто полопались, как мыльные пузыри. Я понял, что того, что я имею, недостаточно. Осознал, что это всё не то. Хотелось чего-то другого. Сильного, искреннего, непоколебимого, только моего и ничьего больше. Того, что заставляло бы меня продолжать дышать, просыпаться по утрам, смотреть вокруг и видеть не только серые унылые тени, бесцветное небо и чёрный асфальт. До сме́рти хотелось чего-то, что я не мог объяснить даже самому себе. Наверное, мне просто нужно было найти смысл . Поэтому всё чаще я стал задаваться вопросом, что же такое счастье. Пытался понять, читал разные книги, спрашивал родителей, бабушек и дедушек, школьных учителей, друзей. Кто-то пытался ответить мне, с трудом подбирая более или менее подходящие слова, кто-то пожимал плечами и рассеянно улыбался, а кто-то и вовсе смеялся над моей глупостью и крутил пальцем у виска. А потом я увидел тебя. Ты всегда был не таким как другие. И хотя на вечеринке, в день нашего знакомства, ты пил наравне с остальными, искренне веселился и был «своим» абсолютно для каждого и даже для тех, кого видел впервые, всё же в твоей груди и голове жили своей жизнью совсем иные мысли, желания и чувства. Я заметил это с самого начала, с того момента, когда впервые увидел тебя в компании нашего дорожайшего именинника, на тот момент уже успевшего изрядно наклюкаться, и наших общих, самых близких, друзей. Ты выглядел расслабленным, много шутил и… был невероятно красивым. Мне так хотелось дотронуться до твоих чёрных отросших волос, пригладить их, порасчёсывать пальцами, прикоснуться к твоей бледной коже и, не отрываясь, смотреть в твои прекрасные тёмно-карие глаза. Конечно, в тот момент я подавлял в себе подобные мысли, пытаясь убедить себя, что просто немного перебрал, и оттого в голову (в сердце) лезет что-то весьма неподходящее, странное. То, что не должно трогать за́ душу, когда парень смотрит на парня. Тогда твой внутренний мир показался мне непостижимой загадкой. Не все твои фразы я мог понять. Слова, которые ты произносил, я неосознанно повторял про себя снова и снова, старательно пробуя те чувства и мысли, которые ты в них вкладывал. А твой голос, – клянусь, я готов был слушать его бесконечно. Глубокий, чуть хрипловатый – вероятно, после холодного пива – обволакивающий. Боже, да я влюбился в тебя с первого взгляда, с первой фразы, с первой улыбки! Каждый миг, проведённый рядом с тобой, я стремился понять тебя. Ты был искренен со всеми, это было ясно, но внутри тебя я увидел гораздо большее, чем ты мог выразить. И я стал стремиться ощутить тебя настоящего, узнать то, что у тебя на душе, и в конце концов просто быть рядом. Помню, когда мы с тобой стояли на балконе, отдыхая от гула музыки и сигаретного дыма, ты цитировал мне фразы Гинзберга, Джорджа Элиота, Хемингуэя и Эриха Фрома и не мог остановиться, взахлёб делясь своими впечатлениями, эмоциями и мыслями. Делился чувствами. Несмотря на то, что мы были знакомы от силы пару часов, ты почему-то уже доверил мне частичку своей души. Возможно ты этого даже не осознал, не понял сразу, и если говорить откровенно, то я тоже, но, знаешь, я каждое твоё слово отложил в своей памяти и теперь могу процитировать каждую твою реплику. Дословно. Скажу больше, я повторяю твои слова мысленно каждый день, каждую ночь. Каждую чёртову минуту! И я понял, что мы с тобой очень похожи. Ещё в тот вечер понял. Мы оба имели внутри отдельные миры, оба не любили показывать свою боль прилюдно, оба ценили дружбу, боялись и не терпели предательства. Мне так плохо без тебя. Невыносимо больно, – буквально дышать нечем. Я медленно умираю. «Кто пожирал огонь в пьяных отелях Парадайз Аллей или пил скипидар в переулках рая, или истязали свои тела ночь за ночью…» Я не знал тебя хорошо, не мог сказать точно, что тебя тревожит больше всего, и не мог помочь. Но, знаешь, я видел, что, выговариваясь и делясь собственным миром, ты полностью уносился в размышления, и твоё настроение поднималось с каждой минутой. Эмоции лились из тебя безудержным лучистым потоком, и я неосознанно ловил его, утопая в лазурных волнах и наслаждаясь твоим голосом. И ты ведь знаешь, с тех пор такие беседы стали для нас чем-то особенным, волшебным. Я никогда этого не забуду. «Иллюзия должна скрадывать пустоту в наших душах». Но пустоту из моей души искоренила никакая не иллюзия, а только ты один. Твоя любовь ко мне. Она заменила мне кислород, и теперь я не представляю, как буду существовать дальше без тебя. Ты забрал с собой всё, что имело в моей жизни хоть какой-то смысл. Все наши друзья до сих пор стараются оживить во мне то, что умерло с твоим уходом. Они чуть ли не насильно вытаскивают меня из дома, водят по клубам и кафешкам, заставляют заниматься спортом и музыкой, но… у них ничего не выйдет. Я без тебя не выживу. И не нужно быть гением, чтобы это понять. Я исчезаю. Наверное, поэтому ребята всё ещё не оставляют меня одного, всё ещё тащат с собой на разные тусы и гулянки, крепко, по-дружески, обнимают при встрече и постоянно стараются заглянуть в глаза. Будто ещё не насмотрелись на отчаяние и безысходность в моих почерневших радужках. Даже немного раздражает. Я прислушиваюсь к каждому твоему вдоху, каждому стону и чувствую, как в груди разливается тепло. Ты рядом, совсем близко, я ощущаю тебя каждой своей клеточкой, и, клянусь, я никогда не выпущу из памяти этот момент, чего бы мне это не стоило. Нет, дело вовсе не в удовольствии, не в дрожи в руках и ногах, не в тумане, заполонившем голову. Дело в тебе. В нас. Мы тут, вместе, стоим прижавшись, ощущаем тепло друг друга, слышим сердцебиение взбесившихся сердец, и мне ничего больше не нужно для счастья. Только ты. Люди всегда удивлялись, мол, как же мы, такие разные, можем быть вместе? У нас разные хобби, разный род деятельности, разные вкусовые предпочтения и так далее, – но разве это важно? Для меня точно нет! Я полюбил тебя стопроцентно – все твои слабости, недостатки (которых, к слову, я так и не нашёл в тебе), все твои комплексы, увлечения и закидоны. Ты не такой, как другие, и это больше всего мне и нравилось. Ты помнишь наш первый поцелуй? Это было в начале марта. Было ещё холодно, и тонкий лёд на первых весенних лужах хрупко трещал под ногами, мелкими фигурными осколками ссыпаясь в талую воду. Мы возвращались вечером домой, болтая о всякой ерунде, но долго не могли разойтись, потому что прерывать разговор и прощаться совершенно не хотелось. Поэтому мы тянули время, как могли. Ты же знаешь, тогда я сдался первым. Я наконец-таки признал поражение и прекратил отрицать свои чувства к тебе. Не кривя душой скажу, что это был очень трудный путь. К осознанию и принятию. Каждый пропущенный удар сердца, каждую мурашку на коже, каждый рассеянно-затуманенный взгляд, неосознанно блуждающий по твоему лицу и без вариантов задерживающийся на мягких чуть обветренных губах, я списывал на что угодно – нервы, усталость, жар и многое другое, но только не на чувства. Да, я знаю, как это называется, – трусость. Не буду отрицать. Но в тот момент, когда мы вот так стояли в сумерках у подъезда, болтали обо всем на свете и одновременно ни о чём, и ты улыбался мне так солнечно, что весь вечерний сумрак вокруг нас рассеивался, я наконец-то смог признаться самому себе в том, что ты занимаешь в моём сердце очень большое место. Что без тебя моя жизнь снова стала бы прежней бесцветной рутиной с кучей неотвеченных вопросов о счастье, скукой и унылыми терзаниями о несбывшихся надеждах. Одиночеством. Ты стал моей звёздочкой во тьме, за которой я готов был следовать хоть на край света. И теперь мне было не стыдно признаться в этом не тебе, не себе. Я наконец-то признал, что люблю тебя. Если честно, я не успел понять, в какой момент тогда наши губы соприкоснулись, ведь я так сильно нервничал, что кроме бешеного стука собственного сердца, звенящим гулом стоящего в ушах, ничего и не слышал. Но я прекрасно помню, как ты сперва жутко испугался моего порыва, вздрогнул всем телом и неуверенно положил руки мне на плечи, чтобы отстранить от себя. В этот момент мне стало так страшно. Страшно, что ты оттолкнешь меня и пошлёшь к чертям. Что разорвёшь все связи и будешь считать жалким конченным извращенцем. Что бросишь меня. Но твой растерянный взгляд не выражал ненависти или отвращения. Клянусь, я бы этого не вынес! Ты просто был напуган и не знал, что сказать или сделать. К слову, и на мой поцелуй ты так и не ответил. Впрочем, я тоже испугался, ибо ты первый парень, к которому я испытывал эти, казалось бы, неправильные чувства, причём столь сильные. Ведь не каждый может принять тот факт, что парень смотрит с нежностью на другого парня, порой, хоть и в шутку, кормит со своей ложки, делясь собственной едой, и постоянно залипает на его губы, мечтая почувствовать их мягкость и тепло на своих. Согласись, бред. Но только не для меня. Знаешь, мне предлагают психотерапевта, говорят, что так больше продолжаться не может, но я против. Разве разговор с мозгоправом и лекарства могут помочь забыть любовь? А может я не хочу забывать, и мои душевные страдания – это единственная связь с тобой. Да, она фантомна, но без неё я ничто. Я всегда позволял тебе делать со мной всё, что захочется, отдавал всего себя без остатка, и, поверь, очень ценил твою отдачу. Мне хотелось сохранить в памяти каждое твоё слово, каждую улыбку, каждое движение, каждый глубокий толчок и каждое касание горячих губ к моей вибрирующей от мурашек коже. Это всегда было для меня ценно. Ты никогда не причинял мне боль, всегда говорил, что я не создан для боли. Старался доставить мне наибольшее удовольствие, терзал мои губы крышесносными поцелуями, обжигал кожу нежными прикосновениями и каким-то невероятным образом заставлял чуть ли не терять рассудок от процесса. Но сейчас я хочу тебя именно так, сзади, чтобы ты захлёбывался в удовольствии, дрожал всем телом, сходил с ума от собственных чувств и вновь и вновь шептал моё имя, словно в бреду. Я знаю, тебе нравиться, даже не пытайся отрицать. Хотя ты и не пробуешь. С трудом держась на ногах и ощущая, как внутри тебя становится теснее, я понимаю, что больше терпеть эту пытку не способен. Просто нет сил. До ослепительных искр перед глазами, до звона в ушах хочется кончить, слыша твои громкие стоны и, собрав последние частички сознания, поцеловать в мягкие любимые губы, утянув в этот омут с головой и не выплывать оттуда ни при каких обстоятельствах. «Для двух душ нет ничего лучше, чем понимать, что они связаны на веки и быть объединёнными друг с другом общей памятью». Обещаю тебе, я всегда буду помнить наши вечера у телевизора, на который никто не обращал внимания, потому что мы были слишком заняты друг другом: тихонько разговаривали, греясь в объятиях, едва ощутимо касались губами щёк, висков, губ, касались пальцами плеч, ключиц, запястий и колен. Я не забуду, как мы, уставшие, возвращались домой в конце тяжёлого дня и после прохладного душа и вкусного ужина, совместно приготовленного на скорую руку, заваливались на кровать, прижимаясь друг к другу крепко, отчаянно. В моём сердце навсегда останутся моменты, когда мы с тобой насквозь промокали под тёплым проливным дождём закатного неба и полностью сырые, но самые счастливые, неслись в нашу квартиру, оставляя на полу в прихожей прозрачные капли и мокрую насквозь одежду, а сами грелись под тёплыми струями душа, ласковыми поцелуями и крепкими объятиями. С тобой было тепло даже в самые холодные дни. Мне уже тяжело стоять ровно, удерживая при этом и тебя, обессилевшего, практически выпавшего из реальности, поэтому, не отрываясь от твоей шеи, я ускоряюсь, входя в тебя порывисто, сильно, глубоко. Чувствую, как ты сжимаешь мои пальцы своими, шумно дышишь, и с нескрываемым удовольствием и любовью наблюдаю, как, жмурясь от переизбытка ощущений, ты прикусываешь нижнюю губу, не в силах держаться на ногах без моей помощи. Мы кончаем практически одновременно, до разноцветных звёздочек перед глазами, и, я, чувствуя, как ты мелко дрожишь, судорожно сжимая мои ладони, бережно разворачиваю тебя лицом к себе, не в силах противостоять желанию прикоснуться к твоим мягким губам. Долгий, глубокий, чувственный поцелуй туманит голову посильнее любого алкоголя, что в какой-то момент я едва ли могу открыть глаза. Я прилагаю нечеловеческие усилия, чтобы не дать тебе, едва держащемуся в сознании, упасть, и чтобы не свалиться самому, ослеплённому оргазмом и жаром твоего тела. Ты невероятно красивый, зайчонок! «Если я – это то, что у меня есть, то кем я буду, если потеряю всё это?» В последний день ты был каким-то задумчивым, расслабленным, подолгу смотрел сквозь оконные стёкла на облачное небо, озарённое лучами тёплого весеннего солнца, и о чём-то размышлял. Я не спрашивал тебя, потому что знаю, что в такие моменты ты всё равно ничего не расскажешь, – лучше немного подождать. Я помню твою лёгкую ласковую улыбку, адресованную мне перед тем, как ты ушёл, до малейших ноток помню твой голос и самые красивые на свете руки – твои руки – заботливо поправляющие смявшийся ворот моей рубашки. Ты мягко поцеловал меня, осторожно коснувшись уголка губ, заботливо, но с какой-то задумчивостью посмотрел в мои глаза и… …исчез из моей жизни навсегда. И при этом забрал мою. Если бы я только знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твое лицо, твою походку, всё, связанное с тобой, в мельчайших деталях, – ещё подробнее, чем и так помнил. До последнего миллиметра. И, если бы я знал, когда целовал тебя в последний раз, что этот раз последний, я бы никогда не остановился. Я умер вместе с тобой. Ты забрал с собой всю мою жизнь. Вырвал моё сердце, уничтожил душу и практически лишил рассудка. Как могло такое произойти? Почему именно с нами? Наверное, я стал эгоистом – всё о себе говорю. Прости. Но, знаешь, моя жизнь мне теперь совершенно неинтересна, – я стал к ней равнодушен. Глаза мне жгут слёзы о тебе. Да, я не представляю себя без тебя, но больше, чем это, меня убивает другое. То, что я никогда не увижу тебя счастливым со мной или без меня. Это самое страшное, поверь. Ты знаешь, зайчонок, вряд ли я когда-нибудь смогу найти в этом мире хотя бы крупицу счастья. Теперь это невозможно. Без тебя – нет. Я знаю, ты не хотел бы этого, но уверен, даже пробовать не стоит. Ты единственный, кого я люблю больше собственной жизни, и я бы поменялся с тобой местами если б мог. Кажется… я люблю тебя сильнее, чем могу вынести. Но наша любовь ничего не исправила. Никого не спасла. Ничего не изменила. Помню, однажды я услышал от кого-то фразу, к которой в тот момент особо не прислушался. Дословно, конечно, не помню, но звучит это примерно так: «Ничто не сгубило так много жизней, как любовь». Тогда эти слова показались мне абсурдными розовыми соплями, которые придумала какая-нибудь наивная семиклассница, которую бросил парень ради другой. Теперь же я понимаю. С твоим уходом что-то во мне сломалось. Кончилось. Но я ещё почему-то живу. Вот только мне совсем не нравится то, что все лезут ко мне со своей помощью и жалостью. Конечно, я понимаю, что это искренняя дружеская и родительская забота и бескорыстное желание помочь справиться, но почему-то у меня не выходит воспринимать чью-либо поддержку адекватно. Постоянно срываюсь. Наверное, это потому, что каждая вещь вокруг, каждое слово и каждый звук напоминают мне о тебе. Представляешь, мне снова советуют обратиться к мозгоправу! Неужели я свихнулся?! Но это ошибка. Врачи мне не помогут. Да и не верю я им. А фраза «тебе необходима помощь специалиста» в моём понимании звучит так, словно меня надо срочно упечь в психушку, как какую-то бешеную собаку. Это нереально злит! Они не понимают. Знаешь, это так странно, обращаться к человеку, который тебя никогда не услышит и не ответит. Будто сам с собой разговариваешь. В такие моменты я и правда начинаю ощущать себя шизофреником. Я не справляюсь. Похоже призраки и в правду реальны? Но ты знаешь, это немного помогает, словно я действительно говорю с тобой. Вот только ответом мне служат не твои слова, а собственные домыслы, основанные на безупречном знании твоего характера, мыслей и душевного настроения. Я уже до того дошёл, что сам придумываю то, что бы ты мне сказал. Похоже я и правда двинулся. Но, знаешь, уже как-то насрать. У каждого своя тюрьма. Я думаю только о том, что пустил однажды тебя в свою душу, и это меня погубило. Я обжёгся, сгорел дотла, практически лишился рассудка. И выселить тебя из груди так просто уже не получится! Там навсегда останется твой пустой стул. Но знаешь, в чём ирония? Мёртвым всё равно, кто счастлив. Они уже обрели свой покой.