Игра жестокого бога

Пурпурные волосы, тусклые изумруды и белое платье, полупрозрачное, как и ее кожа. Веточки вен обвивают ее виски и запястья, в них распускаются ядовитые цветы. — Это все игра, Ваше Высочество. Пенелопа не умеет танцевать, Пенелопа не умеет любить, Пенелопа не умеет верить. Кажется, она разучилась жить. Осталось два дня до совершеннолетия, осталось три испытания для Ивонны и один несбыточный процент до счастья. Мнимого, иллюзорного, настолько призрачного, что Пенелопа даже представить его не может.

— Это все — всего лишь игра, Ваше Высочество.

Пенелопа не ест, не улыбается, и ее глаза все больше превращаются в обычную листву. А ведь ей и вправду нравились драгоценности. Кронпринц всея империи молчит, усмехается. А Пенелопа заламывает свои пальцы, слушая хруст. Пенелопа сходит с ума в этой чертовой темнице, в золотой клетке. Чирик~ Ее губы бледны, голос тихий, дрожит от скачущего напряжения безумства. — Я согласна, Ваше Высочество, — Каллисто дергается от неверия, ожидав очередной отказ. Рубины сверкают, обрамленные чистым золотом. Красиво, черт возьми. — Я помогу Вам, и мы уничтожим эту империю вместе. — Пенелопа улыбается, щуря глаза, где плескается сумасшествие. Говорят, зеленоглазые — безумцы. Пенелопа задумчиво рассматривает сквозь свои руки кислотно-оранжевые розы. — В конце концов, это всего лишь обычная игра, Ваше Высочество. Каллисто говорит очередную колкость, пропуская мимо ушей странную поговорку своей, теперь своей, принцессы. Пенелопа же смеется, закрывая глаза, где отражается белая табличка. Кажется, ей уже наплевать на все. Слезы искрятся, где-то в гортани бурлят хрипы. Через два дня она в любом случае перестанет их видеть. Тем более, если умрет. А шанс на разрушение наскучившей локации тошнотворной романтики привнесет хоть какую-то радость в ее гнилое существование. Но Пенелопа — обычная игрушка в руках жестокого бога. Ей не позволено действовать самостоятельно. — Так вот что ты имела в виду? — Каллисто Регулус смотрит на нее с яростью, с разочарованием и чем-то еще. Пенелопа — на самом деле система — бросает Кронпринца словесно, пока еще правильно, давая ему шанс, которого не было у нее. Но он, чертов эгоист, врывается в ее жизнь вновь и вновь. Зря. Она, на самом деле, бросает вообще всех, глотая любимые цветы. Лицо у Пенелопы бледное-бледное, ручейки вен рисуют узоры вокруг век, за которыми ярче, чем когда-либо, сверкают изумруды.они затухают Пенелопа улыбается багровыми губами, падая на руки Каллисто ровно в первую минуту своего совершеннолетия. — Не расстраивайтесь, Ваше Высочество, — Пенелопа улыбается ласково, проводит ледяными пальцами по его щеке. — Это изначально было всего лишь игрой.

И, кажется, она проиграла.