Я хочу съесть твою поджелудочную!

В тот день я плакал без остановки очень долго. Сердце разрывалось от боли, голова взрывалась от потока мыслей и воспоминаний. Меня накрыло осознание, что не стало того, кого я любил больше всего на свете. Не стало совсем: как будто никогда не было семьи с фамильным знаком Вэй; как будто в семье Цзян всегда было только два ребёнка; как будто у меня никогда не было ни друга, ни любимого. Только вот пустота, оставленная им в моей душе, подтверждала, что он жил, что его судьба была тесно связана со мной, что он значил для меня больше, чем кто-либо. И не только в моей – пустота появилась в душах всех, с кем он был знаком: в душе Цзян Ваньиня, в душе Яньли, в душе господина Цзяна, в душе мадам Юй... И даже в душе Вэнь Чао появилось небольшое пустое пространство, которое иногда приносило небольшой дискомфорт, когда его затрагивали. Каждого, кто был с ним знаком, затронул его уход. Как мог умереть человек, который существовал за счёт взаимодействия с другими? Несмотря на все связи, которые он построил к душам его знакомых, эти узы оказались недостаточно крепки, чтобы удержать его в этом мире. Это сломило меня. Нет, я был сломлен уже довольно давно. Я был рад тому, что получил, и тому, что услышал. Тому, что я был нужен, и тому, что во мне нуждались. Но он умер. Он часто говорил, что у нас разные взгляды на жизнь. Конечно же, так и было. Мы всегда смотрели друг на друга. Я... Я всегда ждал встречи с ним. Всего лишь встречи с ним. Я выбрал это и жил. Благодаря ему, без сомнения, впервые жил эти 4 месяца как человек. За то, что ты вызвал отклик в моём сердце... Спасибо. * * * – Извините меня за моё поведение, – поклонился я девушке перед уходом. – Благодаря тебе это было очень ценное время, – она слегка покачала головой, давая понять, что всё в порядке. – Я могу прийти ещё раз, чтобы зажечь ему ладан? – Конечно! Когда придёшь в следующий раз, не хочешь пообедать с моими родителями и женихом? А-Чэн тоже будет. Хотя не думаю, что вы двое ладите настолько хорошо, – она захихикала в ладошку. – ... На это были причины. До скорой встречи, – я уже потянулся к ручке двери, но она вдруг меня окликнула. – А, точно. Как тебя зовут? Каждый раз этот вопрос так меня волнует. – Лань Ванцзи, Лань Чжань. Я улыбнулся. Тепло и искренне, так, как научил меня улыбаться Вэй Ин. – О, у тебя есть тёзка среди писателей? – её лицо приняло задумчивое выражение. Я сразу вспомнил, как Вэй Ин спросил у меня то же самое, когда мы отправились в поездку. – Наверняка, – слегка улыбнулся я и наконец распахнул дверь на встречу новому дню. Идя по улице, я размышлял. Вопрос теперь, что мне делать? Для него, его семьи и для себя самого. Что мне сделать? Выбор стал очевиден. * * * Я зашёл в кондитерскую. Это то же самое кафе, которое Вэй Ин выбирал для встреч. Он был тут завсегдатаем. Хоть я и старался думать о другом, но успокоиться никак не получалось. Сердце ухало в груди, в висках стучало. Послышался звук колокольчика. Такой раздаётся, когда посетители приходят и уходят. Не сдержавшись, я бросил взгляд на вход. Это всё-таки был он. – Ну, я пришёл, – Цзян Ваньинь кинул на меня недовольный и уничижительный взгляд, подходя к моему столику. – Только вот зачем? Мне потребовалось всё моё мужество, чтобы пригласить его сюда. – Спасибо, что пришёл. Это первый раз, когда мы говорим лично. Парень поморщился, как будто увидел что-то отвратительное, но всё же сел напротив. – Мне тебе нужно кое-что рассказать, – голос вот-вот норовил сорваться. – Для начала, что... – Переходи уже к делу, – рявкнул он, перебив меня. – Ты прав. Извини. Я хочу тебе кое-что показать, – и я протянул ему дневник Вэй Ина, который всё это время сжимал в руках под столом. Поначалу парень не проявил особого интереса к книге, но через несколько мгновений схватил её, не веря своим глазам. – Это почерк Вэй Ина. – Да. Это его завещание. Я его унаследовал. – З-завещание? – его голос дрогнул. – Это его дневник, куда он записывал свои прощальные слова для тебя и меня. – О чём ты говоришь?! – он сжал книгу в руках до белых костяшек. – Он был смертельно болен. – Т-ты врёшь... Я ничего об этом не знал!!! – он неожиданно вскочил, громко стукнув ладонями по столу. – Он никому ничего не говорил. – ПОЧЕМУ ТЫ ЗНАЕШЬ ТО, ЧЕГО НЕ ЗНАЮ Я, ЕГО БРАТ?! ТЫ ДАЖЕ НЕ БЫЛ НА ЕГО ПОХОРОНАХ, ТАК ПОЧЕМУ ТЫ... – Он не говорил никому из своих одноклассников, кроме меня! Поэтому, если бы это не случилось, он бы всё равно рано или поздно... Шлёп! Цзян Ваньинь отвесил мне пощёчину, заставившую меня замолчать. Ещё некоторое время парень напротив тяжело дышал, так и застыв с поднятой дрожащей рукой. Его лицо покраснело, из глаз катились злые слёзы. Если попытаться описать по выражению лица его чувства, то это наверняка будут злость, отрицание, отчаяние, ненависть, печаль, обида и... беспомощность. Он словно щенок, которого бросили в канаву, и который как бы ни старался, не смог бы выбраться сам. Он пытался отрицать, выкарабкаться из этого моря реальности, но было уже поздно трепыхаться – он уже пошёл ко дну... – Прек... Рати... – он уронил голову на грудь и бессильно опустился обратно на стул. – ... Не прекращу. Я должен тебе рассказать. Он написал в этой книге, что ты для него очень важен! Прочти, – я пододвинул к нему дневник. – Он всегда любил дурачиться, но он бы никогда не сказал то, что причинит тебе боль. Сквозь пелену слёз путеводной звездой виднелся дневник Вэй Ина. Дрожащей рукой парень притянул его к себе и пролистал до конца. Как только он принялся читать, слёзы хлынули из глаз с новой силой. *** Цзян Чэн, Позволь мне сначала кое-что сказать. Я люблю тебя. Поэтому, пожалуйста, прости меня. Я тебя так сильно люблю, и именно поэтому я не говорил тебе. Я не мог прервать те моменты, что провёл со своим любимым А-Чэном. Я любил быть с тобой, любил смеяться и плакать, грустить и дурачиться. Я очень это любил. Нет, я должен извиниться. Не любИЛ, а любЛЮ. И всегда буду любить. Что бы ни произошло, ты будешь в порядке. Будь счастлив! *** Моя щека всё ещё горела, но я не обращал на это ни малейшего внимания. Мой взгляд был устремлён лишь на рыдающего взахлёб парня, сидящего напротив меня. На его лице больше не было той ярко выраженной злости, лишь вина, тоска, грусть и всё то же бессилие что-либо изменить. Он старался вытереть слёзы, перестать показывать слабость на глазах у постороннего человека, но слёзы продолжали равнодушно стекать из натёртых до красноты глаз вниз по чётко очерченным скулам, по розовым от нахлынувших чувств щекам, по острому подбородку, срываясь в пропасть, оставля на столе мириады солёных капель, которые, высыхая, превращались в едва заметные белёсые разводы. В конце концов, он сдался и опустил руки на мокрый стол. – П-почему... Почему мне ничего не сказали? – Я же говорил, он... – Я НЕ ПРО НЕГО! Я СПРАШИВАЮ ТЕБЯ! "Точно. У меня есть к тебе одна просьба..." – ЕСЛИ БЫ ТЫ МНЕ СКАЗАЛ... "Можешь считать это моей последней волей..." – МЫ БЫ БОЛЬШЕ, БОЛЬШЕ, БОЛЬШЕ... ТАК МНОГО ВСЕГО... "Есть кое-кто, с кем я бы хотел, чтобы ты подружился." – Я никогда тебя не прощу, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Не важно, как сильно он тебя любил. Не важно, как сильно он заботился и нуждался в тебе, – он опустил злой взгляд вниз, снова стараясь подавить настырные слёзы. – Прости, но... Пусть и не скоро, но всё равно, я хочу, чтобы ты меня простил. И тогда, если всё будет хорошо... Я когда-нибудь... Хочу стать твоим другом! – от эмоций я даже немного подался вперёд и повысил голос. – Это не для того, чтобы исполнить его волю. Я сам так решил. Я хочу сдружиться с тобой. Я хочу быть твоим другом! Ты не против? – я тоже потупил взгляд. Опершись руками о стол, он просто встал и вышел прочь из кондитерской. Всё, что я тогда мог сделать, – это смотреть ему вслед. – Это трудно, Вэй Ин... * * * С тех пор прошёл год. На улице стояла неимоверная жара. Потеряв счёт времени, я продолжал упорно взбираться по лестнице. Пот катился по моему лицу и шее, а футболка промокла почти насквозь. Добравшись наконец до более-менее существенной тени от дерева, я остановился перевести дух. Тишину этого места нарушали лишь моё тяжёлое дыхание, шелест листвы и треск цикад. – Я постоянно так думаю, но ты слабак, – донёсся откуда-то сверху недовольный голос Цзян Чэна. – Пожалуйста, не сравнивай меня с собой. – Давай, осталось совсем чуть-чуть. Если поднимешься, я верну ту твою драгоценную закладку от книги! Подумать только, он больше года назад её стащил, так до сих пор и не отдал. Может, он просто издевается надо мной? Наконец мы поднялись на самую вершину холма. Отсюда открывался прекрасный вид на город. Среди аккуратных могил мы быстро нашли нужную. Могила Вэй Ина была недалеко от лестницы на достаточно широкой аллее. Рядом с ней были могилы его родителей. Грустно улыбнувшись друг другу, мы с Цзян Чэном принялись готовить её и себя к молитве. Я достал из сумки достаточно тяжёлый кувшин с "Улыбкой императора" и поставил перед надгробием. Цзян Чэн же быстро нашёл бочку с водой и ковшиком. – Вэй Ин, вставай, давай! – и, зачерпнув ковшиком воду, плеснул прямо на могильные камни. – Мне кажется, этой вещью пользуются не так. Хотя нет, я в этом уверен. Пропустив мои слова мимо ушей, Цзян Чэн спросил: – Ты хлопаешь, когда делаешь поклон могиле? – Думаю, что обычно так принято делать. Но Вэй Ин бы хотел, чтобы мы хлопнули, как думаешь? Вместо ответа он лишь кивнул и потянулся в карман за чётками. Положив из между ладонями, мы одновременно хлопнули в ладоши и прикрыли глаза, каждый молясь о своём. Я хочу, чтобы ты простил меня за то, о чём я сейчас думаю. Как ты и говорил, нелегко поладить с кем бы то ни было. Это было очень тяжело, поэтому у меня ушёл год. – Эй, не хочешь сходить к нам домой? – буркнул он, немного краснея. – Конечно, – я слегка улыбнулся. – Мы с сестрой тебя отчитаем, вот увидишь... – Что я сделал? Но парень лишь хмыкнул в ответ и немного ускорил шаг. – Вообще-то, это первый раз, когда я иду к вам домой за всё это время. – Это будет как раз первое, за что я тебя отчитаю! Давай быстрее! И он зашагал немного впереди, чтобы я не видел его насупленного лица. Год назад я решил быть как ты. И прямо сейчас я выполняю обещание, которое дал твоей сестре – зайти к вам на обед. Хотя Цзян Чэн меня тогда сильно отругал за то, что я ушёл... – Давай будем счастливы. – Ты пытаешься признаться мне? – его перекосило. – Серьёзно? Сразу после того, как мы посетили его могилу? Чёртов гомик. – ... Я имел в виду в более широком смысле. – Хватит нести ахинею. Идём уже! Я думал, я подружусь с Цзян Чэном до того, как мы придём к вам домой. На самом деле, я не знал, что значит быть другом. Поэтому я взял за основу наши с тобой отношения. Хотя мы и не ночевали вместе, мы всё же посетили то место, где мы были с тобой год назад. Так как он провозгласил, что не терпит меня, мы делали маленькие, по-настоящему маленькие шаги к тому, чтобы стать друзьями, шаги по этой неизвестной для нас дороге. Несмотря на то, какой он быстрый, он всё равно ждёт, когда я его нагоню. И я благодарен ему за это. Как и ожидалось от лучшего друга. Я только сейчас стал осознавать, что мы жили ради встречи друг с другом. Мы не были сформированы сами по себе, поэтому мы ждали наши противоположные половинки. Теперь, раз уж тебя не стало, мне нужно обходиться только своими силами. Это меньшее, что я могу сделать для нас обоих – для тех, кто был вместе одним целым. Мы привезли из нашего путешествия подношение. Это твоя любимая "Улыбка императора", купленная в винодельне в Цайи. Надеюсь, ты рад. К тому времени, как я закончил внутреннее обращение-молитву к Вэй Ину, мы прошли уже несколько десятков ступеней по лестнице вниз. Вдруг налетел сильный порыв ветра, принеся с собой чей-то до боли знакомый счастливый смех. Мы одновременно свернули головы назад на лестницу. Там никого не оказалось. А кого мы ожидали там увидеть? Как по команде мы схватились за шеи и ойкнули. Конечно, ничья шея не выдержит безболезненно таких сюжетных поворотов. Последний раз взглянув наверх, мы двинулись дальше. – Ну что, пошли дальше? – Мгм. – Они ждут нас.