ракеты и содовая

duran duran — ordinary world у чонгука мягкая и влажная кожа. душный вечерний воздух, в котором витает запах недавно выкуренной какими-то подростками травки — липкий и жаркий, пристаёт к его шее и рукам словно пластилин, заставляя омегу задыхаться с непривычки. всё-таки внутри магазина, в котором он подрабатывает после школы, с маленьким барахлящим вентилятором и старым веером намно-о-ого лучше. — эй, конфетка, подкинуть до дома? чонгук оборачивается на знакомый прокуренный голос и на его лице появляется усталая, но нежная улыбка с маленькой ямочкой на левой щеке. закатное солнце кидает розоватые блики на чужие бронзовые скулы и пробивается рыжиной сквозь концы чёрных кудрявых волос. тэхён скалится игриво и опирается тяжёлым ботинком о бордюр, небрежно, пальцем опуская солнцезащитные авиаторы с переносицы. он оглядывает внимательным взглядом подошедшего к нему омегу, который уже через секунду крепко прижимается к его телу и ласково трётся кончиком носа о подбородок. — привет, хён. чонгук обнимает старшего за талию и начинает тихо урчать куда-то в его шею, выпуская больше звериного, чем следует, и позволяя клыкам прорезаться. — как ты? сильно устал за сегодня? омега согласно мычит и царапает острыми резцами загорелую кожу. она у тэхёна пряная, солёная от пота и дорожной пыли и безумно-безумно вкусная. чонгук начинает с жадностью вынюхивать оставленную на медовой коже собственную аккуратную метку, а после поднимается к чувствительному местечку за чужим ухом, отчего старший омега ёжится и притирается щекой к белой макушке. — не представляешь как, — голос чонгука немного садится из-за непрекращающегося утробного урчания. он бормочет приглушённо, срываясь на тихие рыки и вжимаясь носом в запаховую железу. — тебе следовало остаться дома, хён. — я на байке и у меня с собой перцовка и кастет, если ты не забыл, конфетка. омега недовольно хмыкает и оставляет за чужим ухом влажный поцелуй. у тэхёна течка в самом разгаре и запах его сейчас настолько соблазнительный, настолько сильный и концентрированный, что провоцирует внутреннего омегу чонгука выпустить и свои феромоны тоже, но он не особо этому сопротивляется, когда окутывает старшего своим ароматом, как мягким коконом. знает ведь, что тэхён от этого откровенно балдеет. он тот ещё любитель делать из его вещей гнездо, таскать его одежду и тереться кошаком, только чтобы оставить на себе побольше чужого запаха. даже сейчас он в чонгуковой футболке и джинсовых шортах, что младшему несомненно льстит. чонгук всё ещё помнит тот день, когда встретил тэхёна впервые: он только начал подрабатывать в мелкооптовом магазине господина чхве, когда вдруг часов в восемь утра к ним забегает высокий юноша в грязных широких штанах и майке-алкоголичке, прося продать ему флакон спирта и ящик самой дешёвой ванильной содовой обязательно в жестяных банках. тэхён тогда ещё учился на втором курсе университета по специальности ракетостроение, а чонгук был очарован чужими раскосыми глазами, маленькой родинкой на кончике аккуратного носа и любил задавать вопросы невпопад: — а зачем вам это всё? — тэхён смотрит на подростка как-то измученно и достаёт из кармана смятый лист миллиметровки — там кривенький чертёж ракетного двигателя и перечень недостающих деталей на обратной стороне. — это, конфетка, моя курсовая, которую сдавать уже послезавтра, а я сделал только тридцать процентов всей работы. — чонгуку, кажется, воздушно капельным передаётся суетливость старшего, но через несколько минут на столе уже стоит ящик содовой и флакон спирта. — а в чём заключается ваша курсовая? — ну… надо сконструировать мини ракетный двигатель. я же буду в будущем строить настоящие ракеты. — тэхён забирает всё и исчезает в предрассветной мгле, подмигивая порозовевшему чонгуку на прощанье. красивый омега, с растрёпанными чёрными волосами, уставшим, но тёплым взглядом и в майке алкоголичке ещё долго не выходит из его головы, заставляя гадать, как содовая и спирт помогут в строительстве ракетного двигателя и вернётся ли ещё в их неприметный магазинчик обладатель необычного запаха нагревшейся на солнце пина-колады и ягодного зефира. впрочем долго гадать не приходится, тэхён возвращается через три дня, прося младшего продать ему самую дорогую пачку острого рамёна и имбирное пиво. — вы построили двигатель? — чонгук копошится в прилавке, пытаясь наскрести сдачу монетками, в перерывах взволнованно и жадно поглядывая на довольно ухмыляющегося старшего. — конечно, построил. куда б я делся, конфетка? — тэхён скидывает сдачу в карман, небрежно улыбаясь в ответ. — хочешь свожу тебя посмотреть? если тебя родители пустят, конечно. — пустят-пустят, да даже если и не пустят, пойду! меня, кстати, чонгук зовут, — омега протягивает дрожащую руку через прилавок, неловко улыбаясь и уже начиная жалеть о собственном импульсивном порыве. но этого парня, этого невероятного омегу так хочется коснуться. — тэхён, — старший игриво пробегается кончиками пальцев по чужой вспотевшей от волнения маленькой ладони. — я зайду за тобой после твоей смены, лады? с тех пор проходит целых три года. время, достаточное, чтобы долететь до проксимы центавра, построить ракету и более насущно — защитить диплом, но тэхён успевает только получить должность помощника главного механика для постройки космического шаттла и влюбиться в очаровательного продавца омегу, который где-то после третьей их встречи неловко клюёт его в щёку и сбивчиво признаётся в симпатии. чонгук прекращает запинаться только когда тэхён обхватывает своими большими ладонями его горячее румяное лицо и целует по-взрослому, глубоко, влажно и с языком, и это на самом деле лучшее, что случалось с омегой за всю его короткую жизнь. — тогда поехали? — тэхён ласково прижимается губами к выбритому виску по-прежнему тихо урчащего чонгука и хрипло смеётся, когда младший напоследок кусает его за подбородок. — поехали, хён. парень слабо улыбается, когда чувствует, как байк на мгновение проседает под весом ещё одного тела, а потом чужие руки уверенно обхватывают его поперёк торса. — ты же в курсе, что сейчас мы едем ко мне, конфетка? — да, я взял отгулы на время твоей течки. — моя умница, – довольно рокочет тэхён, как самый настоящий кошак и трогается с места с визгом трения новеньких колёс о серпантин.