На встречу счастью

            Порой сколько бы мы не старались закрыться от того, что нас тревожит, невольно замечаем насколько сильно зависим от, тлеющих на задворках разума воспоминаний. Я не раз задумывалась, сколько мне понадобиться сил и времени, чтобы отпустить своё прошлое. Но каждый раз возвращалась к мысли, что у меня не было абсолютно никакой возможности всерьёз об этом задуматься. И только по прошествии времени я пришла к осознанию очень простой вещи: сколько не беги от минувших дней, они ещё не раз за тобой вернутся.             Размышляя на подобные темы, мне становилось не столь приятно оставаться наедине с собой. Ведь поддаваясь слабости ушедших в прошлое грязных воспоминаний, я неосознанно отталкивала от себя человека, которого могла назвать, единственным в своём роде, дорогим мне и моему сердцу. Но было ли это лишь реакцией подсознания? Я не могу ответить. И бесчисленное количество раз появляясь в голове, вопрос исчезал также быстро, если бы можно было сравнить его с уходящим в никуда поездом, едущим на запредельной скорости. Странное сравнение. Но верится мне, что совершенно применимо в данной ситуации и в моей истории. И ясно ли мне будет, если я вновь задам себе всё те же вопросы? Но вряд ли получу от себя самой, какой-либо вразумительный ответ. Что в лучшем случае не погрузит меня в болото моих личных предрассудков, страхов и беспросветной тьмы.             И даже несмотря на происходящие со мной, в последнее время события, я не перестаю переплетать друг с другом мысли, что не заслуживаю того, что у меня сейчас есть. Хоть и приходя к каким-либо осмыслениям, будто это вовсе не важно, я каждый раз отбрасывала их на сотни километров, перепрятывая в самые тёмные уголки моего сознания. У меня не было желания жаловаться на что-либо. Поэтому останавливаясь напротив, порядком опостылевших мне мрачных мыслей, я никогда не переставала погружаться в них ещё больше. Хотя прекрасно осознавала, что даже в своей голове не одобряю подобного отношения. Но сотворить, что-либо противоречащее установленным мыслями законам, у меня не было возможности.             И вновь наблюдая за возгорающимися мрачными вспышками каких-то слов, мелькавших перед глазами тёмными пятнами, я с каждой проходившей минутой, сопровождающейся мерным постукиванием стрелок на часовом циферблате, приходила к осознанию, что полностью оставить позади угрызения совести и обиды у меня не получится. Не понимая, насколько вообще может быть возможна идея развязать запутавшийся в посторонних жизненных нитях крепкий узел: сказанных слов, совершённых действий и сделанных выводов, я противоположно этим мыслям знала, что вероятность крепко обхватить ладонями железные спицы и новыми петлями вывязывать витиеватый узор моей собственной судьбы сейчас так велик, и настолько хрупок, что рискует вновь распуститься по прошествию нового удара стрелки и стенку циферблата.             Я пристально всматривалась в разливающейся алыми переливами вдоль линии горизонта закат и думала, что быть может и вовсе нужно перестать вести мысленный диалог с самой собой о прошедших днях? Хотя в следующий же миг, в противопоставление подобным словам уверяла себя, что в попытках убежать от прошлого, угнаться за будущем и хотя бы ненадолго задержаться в настоящем, я никогда не смогу скрыться от своего душевного отражения. Протягивающего ко мне сквозь, помутнённое разводами и пылью стекло, свои худые руки. И несмотря на всё, внутри мерно теплился огонёк надежды. Неугасающий и вскидывающий вверх пламенные искры, будто я действительно заслуживаю обретённого с ним счастья.             Мы договорились встретиться в парке Тецугаку-до*, находящимся не так далеко от квартиры, в которой я проживаю. Когда-то, как мне кажется настолько давно, что я и сама не в силах вспомнить, я часто приходила туда со своим отцом. То странное, клокочущее внутри чувство, впивалось в сердце обагрёнными ядом когтями, вырывая из воспоминаний те моменты, что белыми пятнами расплывались в киноленте моей прошлой жизни. И я не могу сказать, что мне больно. Лишь светлой печалью и разъеденной временем чёрной вуалью сокрылись дни, предрекающие когда-то, светлое будущие для их обладателя.             Взглянув на тихо отбивающие собственные ритмы большие настенные часы, я поняла, что времени у меня оставалось мало. А значит, если я опоздаю меня вновь будут ожидать не только сам Мадара, но его извечная лекция, что ожидание не приносит ему никакого удовольствия и в подобных моментах можно было, хотя бы иногда пробовать вбирать в счёт его интересы. Поэтому сделав глубокий вдох, наполняя лёгкие приятным сладким ароматом, исходящим от растущей в светлом цветочном горшке маттиолы**, я быстрыми шагами прошла к стоящему в углу комнаты высокому деревянному шкафу.             Проходясь взглядом по всем находившимся на небольших полках, аккуратно разложенным вещам, я никак не могла понять откуда, в неясный для меня момент в сердцевине сознания образовалось едкое чувство, будто я что-то упускаю. С каждой прошедшей за сборами секундой, я приходила к мысли, что время неумолимо проходит сквозь мои пальцы, и возможности вернуть его не существует. Хоть осознание подобной вещи и было, не настолько примечательным, но изворачивающиеся между собой мысли проскальзывали в моей голове с завидной регулярностью, и не покидали её уже довольно давно. Странное чувство. Я не могу его объяснить, не только его. Но также то, откуда и каким образом оно появилось. Быть может судьбой предоставится шанс, распутать закручивающуюся жёсткую проволоку моих изъеденных временем чувств?             Неспешными шагами проходя вдоль разросшихся на многие сотни метров серых асфальтированных тротуаров, наблюдая за проезжающими мимо автомобилями, поглощая взглядом бесчисленное множество ярких неоновых вывесок, сверкающих разноцветными бликами, я подумала, что всё происходящее действительно похоже на сон. Вечерние улицы, свет закатного солнца, атмосфера спокойствия и его чувства, что с трепетом ждут меня. Осознавая, что не стоит предавать тёмным ощущения большее значение, чем оно есть на самом деле, я смиренно склоняю голову перед собственными эмоциями, хоть это и неправильно. Но предчувствие, что спуститься с небес на землю будет мне непосильно, я уверяю себя, что подобные мысли не более, чем плод разыгравшегося воображения. Нездорового и до боли скучающего. Но да скрипа сердца, счастливого и ослепительно искрящегося собственными чувствами.             Заметив у центрального входа в парк, стоящего ко мне спиной Мадару, я постепенно перевела быстрый шаг на бег. Осторожно лавирую между проходящих по тротуарам людей, с извинениями за потревоженное личное пространство отходя от любой человеческой фигуры. Честно для себя признала, что испытываю безмерное чувство благодарности, когда он прислушивается к моему мнению даже в не самых значительных вещах. Поэтому увидев непослушные, чёрные волосы, собранные в хвост я невольно улыбнулась, позволяя себе маленькую и редкую шалость.       — Вы окружены и не имеете права на сопротивление! — подбежав к Мадаре, я обхватила со спины высокую мужскую фигуру, ярко улыбаясь.       — Вы настолько профессиональны в своих обязанностях и работе, что я никоем образом не мог заметить ваше приближение к моей скромной персоне, — поворачиваясь ко мне лицом, Мадара с теплотой во взгляде посмотрел в мои глаза.       — Что же, Вы? Ведь сразу было ясно, что мой профессионализм довольно высок, — кладя голову на широкую мужскую грудь, сокрытую тканью белой рубашки, я сильнее вовлекала Мадару в объятия, — Я очень скучала... — тихо проговорив последние слова, я медленно прикрыла глаза.       — Мы не виделись с тобой всего неделю, — даже не видя его лица я знала, что он смотрел на меня и тепло улыбался.       — Так, так, — подняв голову я встретилась со всепоглощающим чернооким взглядом, — сейчас ты вообще-то должен был сказать, что тоже безмерно, больше всего на свете и очень, очень сильно по мне соскучился.       — В этот раз я проиграл, — усмехаясь он положил свою руку мне на голову, слегка пригладив растрепавшиеся из-за ветра короткие розовые пряди, — потому что тоже скучал. Хоть подобные проигрыши меня не так сильно расстраивают, но всё-таки отчасти опечаливают.       — Чтобы тебе не было настолько грустно я обниму тебя сильнее...             Медленно проводя своими маленькими ладонями вдоль исходившей теплом мужской спины, я сильнее прижималась к его груди, доверчиво прикрывая, искрящиеся счастьем глаза. Может быть я эгоистка и неверно, когда-то воспринимала чьи-то слова? Даже если события, происходившие со мной, с самого начала и до момента, сплетающегося временем и пространством сейчас, всего лишь чья-то злая шутка, я не пожалею о том, что кто-то решил выступить в роли клоуна. Никогда не предамся сомнениям, что пережитый страх, боль, унижение и отчаяние были вырисованы в моей судьбе чёрной акварелью, зря. Я знаю и верю, что всё случилось совершенно иначе. Ведь не будь, когда-то сделан кем-то неверный выбор, сейчас бы я не стояла рядом с человеком, которого по праву могу назвать самым дорогим в своей жизни.       — Мне безусловно очень приятны твои объятия, Сакура. Но мы сегодня вроде собирались на прогулку, — почувствовав как Мадара слегка отстранился от меня, забрав вместе с собой тепло и уют, я подняла голову взглянув в его глаза.       — Да... — сделав шаг назад, я окончательно потеряла окружающее меня тепло, исходившее от его тела, хоть и сокрытого плотным слоем ткани, — И правда... пойдём скорее!             Проходя вдоль переливающихся разноцветными бликами последних лучей заходящего солнца, прорубленных в земле водных каналов, в голову невольно пришла мысль, что непоседливый художник случайно опрокинул на землю стакан с водой, где ранее промывал, истерзанные красками кисти. И также случайно в сознании затесалась совершенно нелепая фантазия. Вдруг все мы: проходящая мимо пожилая пара, молодая девушка ведущая за руку маленького ребёнка, проступающие трещины на фундаменте каменной беседки, окружённой осыпающимися деревьями сакуры, произрастающие у лавок мелкие травинки, со слегка пожелтевшим основанием — всего лишь картина какого-либо творца? Решившего воссоздать на холсте яркими красками, чью-то серую и промозглую реальность. И нет прощения мне, если это вновь глупое предположение. Но знаем ли мы, что есть истинно верное понятие реальности нашей жизни?             Наблюдая за опадающими, с разбросавших себя древесных ветвей, лёгкими цветочными лепестками я невзначай подумала о том, что всё имеет свойство себя изживать или заканчиваться. Увядать, как потускневшая без дождевой воды окружающая со всех сторон мир листва. Наверное подобные слова можно отнести и к человеческим жизням. Без памяти влюбляющиеся, приводящие кого-то в ужас своими поступками или словами, они стальными оковами оплетают чью-то постороннюю судьбу. Быть может глупо сравнивать человека, с каким бы то ни было, цветком? Но ведь мы так безразмерно похожи. Рождаемся, произрастая из чьей-то чужой жизни, порой навечно забирая её в свои владения, страдаем от нехватки тепла, со стороны окружающего мира или радуемся тому, что кто-то отдал нам частицу себя для продолжения нашего существования. От этого приводящие к тёмному унынию, серые мысли не дают мне покоя, что всё происходящие в данный момент может подойти к концу, без права на возвращение.       — Уже довольно поздно... и темно..., — выходя вместе с Мадарой с территории парка, я мельком взглянула в его сторону, — и добираться тебе далековато, так что... ты мог бы сегодня переночевать у меня, — переведя взгляд на идущего рядом мужчину я поняла, что он тоже смотрит на меня, — Ты нечего такого не подумай! Просто проявление заботы! — пройдя на пару шагов вперёд я почувствовала, как к щекам стала приливать кровь, — Вдруг по пути домой с тобой что-то случится и придётся навещать тебя в больнице. А я, знаешь ли их категорически не люблю! — повернувшись лицом к Мадаре, что до сих пор молча шёл следом за мной, я вновь посмотрела в его чёрные глаза, — Скажи уже, что-нибудь!       — Хорошо.       — Что?... - вглядываясь в спокойное выражение лица Мадары с полным непониманием, я сделала шаг ему навстречу.       — Говорю, что останусь сегодня у тебя, — слегка улыбнувшись, Мадара подошёл ко мне и осторожно, будто боясь вновь испугать своими действиями, взял за руку, ведя за собой — У меня на самом деле нет большого желания ехать на другой конец Токио. Только не стоит вводить себя в заблуждения.       — Ты... о чём? — повернув голову, я опустила её вниз, неуверенно взглянув на наши переплетённые воедино руки.       — О том, что ты сейчас будешь думать, будто вынудила меня остаться у себя.       — Я... идём уже быстрее! — ускоряя шаг я сильнее сжала мужскую ладонь в своей руке, под аккомпанемент из заливистого смеха, — И хватит смеяться!             Чувствую ладонью тепло, исходящее от его покрытой, еле видимой сеткой мелких белых шрамов, руки в голове действительно зарождалась мысль, будто Мадара согласился пойти со мной только потому что я его вынудила. Мне не хотелось признавать его правоту в данном вопросе, но окидывая высокую мужскую фигуру быстрым взглядом ощущала подходящее к сердцу щемящее чувство. Размышляя о подобном я заведомо всех последующих мыслей знала, что это лишь секундная слабость моих прошлых предрассудков, не более, не менее. Но приходящее каждый раз осознание, что многие невыраженные чувства, не высказанные мысли и несовершённые поступки, гремящими цепями следуют за мной при каждом сделанном шаге, давало возможность ещё раз подумать о том, что я хочу от дальнейшей жизни с человеком, который до сих пор помогает мне преодолевать прошлые страхи и сомнения.       — Знаешь, я хотела кое-что ска... — не успев договорить я была прервана чьим-то хриплым голосом.       — Вот ты где... Я думала, что не дождусь тебя. Клиентов уже и к себе домой водишь? Мерзость. Как тебе самой от этого не становится противно?             Вглядываясь сквозь покрывающую город вечернюю темноту в знакомые, когда-то родные черты женского лица, я пришла к пониманию, что совершенно не узнаю стоящую передо мной женщину. Кожа, многие года назад сверкавшая естественным румянцем, спустя прошедшее время покрылась множеством мелких морщин, испещряющих лицо, словно покоробленная большим количеством воды бумага. Освещённая тусклым фонарным светом женская фигура, казалось стала отливать неестественно серым оттенком, отчего возникало ощущение, будто напротив меня стоит восставший из мёртвых. Мельком оглядев стоящего подле фонарного столба человека, я вдруг заметила, что моё молчание длится слишком долго, а руку Мадары я стала сжимать сильнее.       — Язык проглотила, что ли? — посмотрев на подошедшую ближе женщину, я заметила взыгравшую на её лице злую ухмылку, заставившую меня почувствовать себя разбитой фарфоровой куклой, опущенной на самое дно покрывшегося толстым слоем грязи мусорного ведра, — Родную мать не узнала?       — Что тебе нужно? — стараясь придать голосу больше уверенности, я сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие прохладным вечерним воздухом.       — Вот значит как сейчас встречают любимых матерей... Я то думала ты меня в гости пригласишь. Но видимо у тебя на этот вечер совершенно другие планы, — заметив двусмысленный взгляд моей матери, направленный в сторону стоящего подле меня Мадары, я на мгновение прикрыла глаза.       — Хватит устраивать этот спектакль! — говоря, я чувствовала вскипающие в венах раздражение и злость, — И я повторю вопрос: что тебе нужно?       — Иори-сан сказал, что ты ушла и больше не работаешь на него. Сказал мне передать тебе, что бы ты возвращалась. Иначе новые долги придётся выплачивать мне самой.       — Ты... приходишь к моему дому, говоришь мне подобное... — тихо произнесла я, сжимая свободную левую руку в кулак, — У тебя нет абсолютно никакого права хоть слово говорить в мою сторону! И уж тем более называть себя моей матерью! Поэтому уходи отсюда! — срываясь на крик, я почувствовала прошедшую по телу волну омерзительных мурашек.       — Не смей кричать на меня, грязная шлюха! Продавала себя всё это время, значит от ещё пары лет работы от тебя нечего не убудет!             Увидев, что мама поднимает для последующего удара руку вверх, я зажмурила глаза, мысленно подготавливая себя к обжигающей кожу хлёсткой пощёчине. Но не почувствовав во мгновение, прошедший по всему телу отклик боли, я медленно подняла потяжелевшие веки. Смотря на то как Мадара крепко удерживал в воздухе руку моей матери, я облегчённо выдохнула.       — Вы умерли для Сакуры, как мать, когда продали дочь владельцу борделя, в расплату за собственные грехи и долги, — переведя взгляд в сторону, с захваченной крепкой мужской ладонью руки, я впервые увидела настолько суровое и сверкающее презрением выражение на лице Мадары, — Это вы жалкая, падшая женщина не сумевшая вовремя обуздать поглощающее себя чувство безысходности. У вас нет права кого-либо судить. Тем более Сакуру, — выпустив из хватки женское запястье Мадара перевёл взгляд на меня, — Идём.             Смотря вперёд, на открывающуюся передо мной железную, выкрашенную тусклой серой краской подъездную дверь и ощущая поддержку находящегося рядом Мадары, я ещё раз убедилась, что его появление в моей жизни не было глупой случайностью или чьей-то злой шуткой. Но исходящее из потаённой глубины сердца ощущение страха потерять дорого мне человека, заставляло вновь задуматься о своём грязном прошлом...