Кровавый скальпель психиатра

Мори раздражённо, с усталостью врача, дёрнул свой профессиональный жилет, снимая с крючка. Этот жилет значил для него смену личности, как и белый халат психиатра, который он рваным нервным движением набрасывал поверх узких плечей. Нога была закинута за ногу в чёрном, как у мафии, кожаном мягком кресле, в руке оказалось дорогое вино. Кодекс запрещает принимать клиентов пьяным. Ну, вы и сами, мои дорогие будущие клиенты, уже догадались. Я ненавижу свою работу. Она мне не подходит. Мори Огай отпивает бокал бургундского, по его бледным устам течёт мертвотная винная багровая жидкость, продукт смерти плодов, наслаждающихся жизнью, ничего не подозревающих о людских тяготах, выросших на солнце, - Мори убийственно усмехается, неестественно склонив голову набок - словно кровь сверженных врагов. Я вижу себя, скорее, убийцей, отдающим приказы уничтожить души, это больше походит на моё призвание, чем заниматься их спасением. - Мори-сан, с кем Вы разговариваете? Чуя Накахара - этот звенящий в ушных раковинах огненный ветер войны, не останавливающийся ни перед чем и взрывоопасный. Психиатр местной лечебницы Мори Огай был известен своими аналитическими способностями... Или что же напишут в моём некрологе, а, Чуя?.. Угадаешь? Мори Огай улыбается. Возможно, это тоже напишут. Как ядовито умел ухмыляться психиатр города N Мори Огай, пугая не столько своих привыкших пациентов, сколько техничек, которые предпочитали отчего-то сменяться. Мори Огай смело горделиво полагал, что торжествующим виновником является он. Будете меня осуждать? Пожалуйста. Я вам даже выдам для этого несколько листов А4, белых, как лица в морге. Уже страшно? Мне нравится. Я приближусь к вам, нагибаясь костлявым туловищем со своего врачебного кресла. Покажите мне свой страх, продемонстрируйте расстроенные эмоции и чувства, любимые больные, до трясущихся прожилок, до ни за что не попадающих друг на друга зубов. Я бы мог их вырвать, если бы Кодекс разрешал! Кодекс - это, знаете ли, сродни самурайской чести. Я никогда его не предам. Организация - всё, что у меня есть. Ради неё я готов на многое. Ай! Чуя ударил меня теми самыми листами, которые я предлагал вам где-то впереди на этой странице. Мне всё ещё жаль, что вас не трясёт от страха. А я ведь слежу за вами отсюда. И давно. Дорогие мои. Приходите на приём. - Вы бы лучше занялись отчётами, чем витали в облаках, Мори-сан. Чуя Накахара - истероидное расстройство личности, начинающийся алкоголизм. Он работает на меня. Уже как два года это мой верный пёс, записывающий все звонки, со сцепленными зубами (на самом деле, этот забавный рыжик ненавидит людей) приглашающий пациентов войти. А иногда ему даже удаётся предложить кофе или чай с неподкупной японской традиционной вежливостью. Он, правда, старается, мой дорогой социопат. Но мне всегда была интересна одна вещь. Я достаточно длительно наблюдаю за реакциями Накахары. И мне уже хочется провести человеческий эксперимент. Возможно, с жертвами. Как получится, мои дорогие читатели. - И сняли бы халат, - Чуя помогает мне раздеться, пока я пристально слежу. - В нём давно никто не принимает. Вы только клиентов мне распугиваете! Чуя делает то, что и всегда у меня в кабинете - громко повышает голос и плюётся слюной; я ему позволяю, моей рыжей собачёнке. Пусть полает, если так уж хочется. Хороший босс не запрещает подчинённому лаять, а вовремя использует в нужном месте, когда придёт его время. А оно практически пришло, Чуя. - Сами же знаете, чего мне стоит их к Вам привести! - Чуя, потеряв бдительность, отворачивается и собирается уходить. Зря. Твоё время пришло, подчинённый. Скальпель вонзается в рыжую глотку, шляпа, с которой он не расстаётся после смерти друга, глупо падает мне же на стол. Мори Огай - малоизвестный психиатр только что по велению своих внутренних поведенческих паттернов вонзил лезвие в капающую кровью шею своего секретаря Чуи Накахары. - Ты ведь, правда, не ожидал этого, Чуя? Ответь мне. Эксперимент начат. - Мне любопытно. У подопытного расширяются зрачки, белки появляются из-за радужки карих глаз - хорошо. - Т-ты, с-собака! - шипит Чуя. - Нет, Чуя, - Мори Огай улыбается той самой своей известной среди персонала больницы улыбкой. - Пёс здесь только ты. И всегда им был. Пальцы Мори Огая с плавным наслаждением скользят по гравированной ручке сделанного на заказ лезвия. Бокал вина, оставленным, покоится на столе. Мори Огай скосил к нему свои кровно-восточные на вид глаза. - Ты ошибся, Чуя, выбрав меня своим работодателем ещё два года назад. Кровь, словно густое вино, изящно огибает сверкающую полосу железа, которая торчит из горла Чуи и падает на мои ботинки. Кап. Кап. Кап. Чуя начинает кашлять и давиться собственной кровью. - Вы-вытащите... - О, если я вытащу, ты мгновенно умрёшь, мой друг. Интересно, правда, как одна и та же человеческая жидкость может одновременно быть, и плодом жизни, и плодом смерти? Как райское яблоко. - Вы... вы... Чуя падает и что-то шепчет. Мне приходится оставить скальпель, чтобы подхватить его. Но я не дам ему умереть. Я так долго растил его, как своего наследника. Не люблю бесполезных усилий. *** - М-Мори-сан, что... что произошло?.. Чуя Накахара пришёл в сознание в палате местной лечебницы, закрытой на ночь для входа. Вход только для экстренных случаев. Но мы таким не занимаемся. Я не занимаюсь. Мори Огай сидел возле него на кровати в привычно-белом, как смерть, халате. Он поднёс - Я поднёс - свою тёплую ладонь к его лицу и почти ласково погладил по живой коже эксперементируемого. - Всё теперь будет в порядке - я ухожу в хирурги, Чуя. - В хирурги? Лицо рыжего подчинённого вдруг искажается от ужаса воспоминания. - Вы! - Тише, - Мори прикрывает ему рот. - Я сделал тебе операцию. У меня всё получилось, как видишь. Ты можешь присоединиться ко мне на новой работе. И вы... присоединяйтесь. Спасать человеческие тела намного эффективнее, чем души.

- Искренне ваш, хирург Мори Огай