Больше, чем остальных

      Тихий шелест листьев за окном, шуршание бумаги, скрежет ножек стула о пол и равномерный писк медицинских приборов. И почему ему так сложно открыть глаза...       — Очнулся?! Каору? Ты слышишь меня? — слышит, только в глотке всё так пересохло, что ответить не может. Кивает головой, насколько это возможно, всё же медленно разлепляя глаза.       — Где... — ощущение такое, будто его закопали в пустыне и весь песок теперь в его лёгких. Откашливается слабо, после делая несколько небольших глотков из услужливо протянутого стаканчика. Лучшее ощущение с момента пробуждения. — Где я?       — В больнице. Ты помнишь, что произошло?       Пытается сфокусироваться на фигуре Коджиро, но пока что перед глазами лишь мутное пятно с зелёным акцентом. Помнит... Что-то помнит.       Как летел на скейте на немыслимой скорости, помнит, как входил в поворот, как мелкие камешки вылетали из-под доски, помнит ночную прохладу и красный, что маячил сначала сбоку, а после вырвался вперёд. А дальше...       — Обезболивающее... Пожалуйста.       Фраза даётся ему с трудом, но Джо понимает почти с полуслова, тут же зовя медсестру.       Помнит. Как слетел с доски, как ночное небо пронеслось перед глазами, и как он спиной пропахал пару метров земли. Даже думать не хочет, в каком там всё состоянии. Судя по ощущениям... Пытается подвигать руками и ногами, но боль простреливает по позвоночнику с такой силой, что оставляет эту затею до лучших времён. Хоть бы это был сильный ушиб... Он видит гипс на руке, но это мелочи. Лишь бы ноги и спина были целыми. Хоть бы ушиб. Пожалуйста.       — Сакураяшики-сан, потерпите, пожалуйста. Обезболивающее начнёт действовать в течение десяти минут.       Сукин ты сын, Адам.

***

      — Ты пока лежал в больнице, решил во флористы податься?       — Видимо...       Джо закатывает его в дом, где всё буквально заставлено цветами. Каждый метр.       — Открой окно.       Друг «паркует» инвалидное кресло, которое явно не отвечает требованиям Каору, и тот мечтает скорее получить то, что изготовлено по индивидуальному заказу и имеет возможность подключения к остальным системам в этом доме. В конце концов, искуственный интеллект и был придуман для того, чтобы упрощать людям жизнь.       Каору оглядывает корзины с цветами, и внутри него тихо закипает вулкан, который никогда не выйдет наружу, пока рядом кто-то есть.       — Твой фан-клуб совсем безбашенный, — Джо усмехается, ввозя кресло в гостиную и оставляя лёгкий поцелуй в розовых волосах.       — И что мне с этим всем теперь делать?       Более-менее целой рукой описывает комнату, как бы спрашивая, какой гербарий ему из этого собрать, и куда потом это всё девать. Главное, чтобы Джо не заметил, как эта самая рука трясётся.       Фан-клуб, да. Почти угадал. В этом клубе всего один человек. Всего один. Только он дарит ему космею с ветками сакуры, что занимают всего одну корзину, но прямо указывают на отправителя. Потому что только он когда-то рискуя попасться полиции срывал их с клумб и деревьев в центральном парке, чтобы потом удирать от копов на скейте. Чтобы потом довезти букет с парочкой поломанных веток, улетевшими лепестками и в таком виде, что без улыбки и не взглянешь. Так делал только он.       — Каору, ты в порядке?       — Да, — кивает, прикусывая губу, пока во взгляде льдины ударяются о берега его самообладания.       Ты должен был быть здесь. Лично. Ты должен был.       После того, что сделал. После того, как посмел сделать это с ним. Он должен был быть ещё в больнице. И быть первым, кого бы Каору увидел, когда открыл глаза.       Должен был, чёрт возьми.       — Я придумаю, куда деть цветы. Ты сейчас что хочешь? Обед приготовить? Тебе ведь лекарство нужно принять.       — Помоги для начала переодеться и ванную принять. Этот больничный запах... До сих пор чувствую.       — Конечно, хватайся. Я тебя на второй этаж донесу быстрее, чем докачу на этом.       Кодзиро смеётся, ловко и аккуратно подхватывая на руки, не удерживаясь от того, чтобы поцеловать. Нежно и без всяких послесловий. И смотрит так, что Каору неловко отводит взгляд. Он отвечает на поцелуй, но для него это лишь момент. Всего лишь действие.       Внутри же пожар холодного пламени. Ярко-синего цвета. Почти, как цвет волос того, кого он хочет сейчас убить. Того, в чьих руках он хотел бы сейчас оказаться куда больше. Того, в чьи глаза хотел бы заглянуть, чтобы найти там ответ хотя бы на один своих вопросов.       Ты должен был быть здесь, Адам. Ты должен был.