На восток

На восток, мы сегодня движемся на восток. Какова была цель – не знаю. Здесь бури песчаные, солнце жарит песок на закусь, кровавый сок по утрам выжимают бабы чужие, усталые. Я упрямей быка говорю на их языке, а они принимают меня, как трусливые зайцы, командир говорит, что местным так проще вдвойне: если кто-то сильнее, его им и стоит бояться. Волчий клык на цепочке болтается – тянет к земле, я не лягу в нее, я вернусь на родные болота. Хищник леса в ловушку заперт. Здесь, в этой стране, из законов свинец и наша элитная рота. Из пузатых стаканов глотаешь то водку, то чай, и к затылку покрепче натягиваешь бейсболку. Я не сплю третий день, я вымаливаю печаль, и смотрю, как они воспитывают мальчонку: на покатые плечи он взваливает мешок и несет его после несколько километров. Один раз я хотел помочь – и, увы, не смог. Он лежал на земле. Солнце падало незаметно. Солнце с неба катилось, прячась за горизонт, я смотрел и смотрел – песок отпивался кровью. Мне казалось, что это был лишь кошмарный сон. Я не сплю третий день, я пропитан чужою болью. Командир говорит, что в разведку пойдет один. Отпускает гулять. Я у местных ищу телевизор. Новостные каналы – попробуй своих найди – продолжают гудеть, как мухи. А сон так близок. Мне мерещится огненный вихрь на мостовой, мне мерещится полыхающая брусчатка. Телевизор рябит, я выхватываю конвой одним глазом, и сон мне кажется лихорадкой: диктор что-то вещает на ломаном языке – и теперь у меня внутри полыхает жаром. Это ты на экране, пойманная мишень… Это ты на экране кажешься чьим-то даром. На восток, кто-то снова движется на восток. Я теперь знаю цель, я отдам за нее, что хочешь. Волчий клык на цепочке срывается вглубь – в песок. Хищник рвется в болота – он точно окажет помощь.