Да пребудет со мной Сатана

Elysées Union. Отель в районе 16-й округ: Пасси, Париж

      Просыпаться от головной боли для Нильсена было настолько привычно, что он в который раз устало открывает глаза и, скорчившись, приподнимается, облокотившись на спинку кровати. Очередной слишком весёлый вечер и очередная слишком горячая ночь с не менее горячей француженкой, что спит сейчас абсолютно обнажённая в шикарной двуспальной постели трёхзвёздочного отеля в элитном районе Парижа.       Александр наслаждался женским вниманием, знал, что нужно говорить, чтобы девушки попадались в его дьявольские (само собой, это лишь метафора) сети, и никогда не проигрывал. Это иногда сносило Нильсену крышу, ведь он заигрывался, не знал горького вкуса поражения и считал, что он совершенно идеален.

А вы знали, что самолюбие является причиной человеческого грехопадения?

      Александр небрежно закидывает руку на прикроватную тумбу в надежде найти там магическим образом появившийся по его желанию стакан воды со льдом (а можно и просто пиво из холодильника), но вместо того, чтобы спасти Нильсена от сатанинских страданий разрывающего сознание похмелья, сильная мужская ладонь смахивает декоративную лампу, и она с треском падает на пол, соприкасаясь с паркетным полом, и разбивается на мелкие осколки.       — Bon sang, chut!* — сегодняшняя гостья мистера самовлюблённого ловеласа недовольно сопит, укутываясь в пуховое одеяло сильнее, вызывая взаимную раздражённость у Александра своими пренебрежительными действиями в его сторону.       — А вчера я, кажется, тебя полностью устраивал, — девушка тихо стонет, накрывая голову одеялом. — И не только вчера, а сегодня ночью тоже, — Нильсен самодовольно улыбается, рассматривая чёрные пряди, что небрежно распластались на белоснежной подушке.       — Oui, oui, c'était parfait, mais pas de bruit, mais*, — равнодушно произносит девушка, пытаясь уснуть обратно, и Александр, закатив глаза, откидывает одеяло в сторону, поднимаясь на ноги.       Тело в ту же секунду пронзает острым ударом, будто по всем до одной мышцам прошлись заострённым лезвием кинжала, наслаждаясь каждой грёбанной секундой, доставляя Нильсену неимоверную боль. Словно это был его личный десятый круг Ада, и он расплачивался за все те грехи, которыми упивался последние десять лет.       И блуд был его самым любимым грехом.       Александр не был верующим и пренебрежительно относился к тем, кто пытался учить его жизни. Может быть, это была глупость, а, может быть, это была защитная реакция — уйти туда, где ты чувствуешь лишь физическую боль или доставляешь ту самую физическую боль, но при этом не ощущаешь ничего внутри.       — Встань на путь истинный, Александр! Господь наградит тебя настоящей любовью и внутренним равновесием. Да пребудет с тобой Боженька. Аминь.       — А кто сказал, что мне нужен этот самый истинный путь? Кто сказал, что мне нужно это грёбанное спасение? Я выбираю путь самых грязных и распутных нечистых сил. Må Satan vara med mig, helvete*. Amen.       Добравшись до ванной комнаты, Александр опирается ладонями на мраморную поверхность раковины, прикасаясь разгорячённой кожей лба к холодному зеркалу. Прикрывает глаза, оказавшись на секунду в состоянии блаженного облегчения, там, где нет ни головной боли, ни душевной, нет проблем и страданий. Возможно, так себя ощущает сам дьявол? Никаких угрызений совести, никаких душевных терзаний, никаких определяющих твою жизнь решений, например, какой из путей выбрать, — истинный путь ангела или же скользкую, дьявольскую, дорожку. За Сатану этот выбор уже сделала судьба.       Внезапно Нильсен чувствует непонятное жжение на спине, в зоне лопаток, и, сжав их вместе, пытается унять неприятные покалывающие ощущения. Ничего не выходит, и Александр медленно разворачивается, окидывая взглядом источник боли. Нильсен в ужасе замирает, не веря своим глазам, ведь кожа буквально сходит с его тела, оголяя мышцы спины, и с губ Александра слетает отчаянный крик, что вызывает досадливое бормотание девушки в соседней комнате.       Нильсен закрывает глаза и падает на раковину, хватаясь за скользкие края пальцами. Начинает терять сознание от боли, пронзающей всё тело, разрывающей каждую частичку его разума, превращая в бессильного мужчину, кем никогда не хотел и не был Александр. Однако, Александр даже не успевает ничего понять, жгучие пытки продолжаются с новой силой, будто он сгорает заживо на самом настоящем костре инквизиции.

То же самое время, окраина Лондона

      Светловолосые пряди развеваются, падая на хрупкую спину, зелёные глаза бегают по тёмным улицам в поисках укромного места.       — Ведьма! Она ведьма! Сжечь её! — истошные крики слышатся сзади, и девушка в страхе оборачивается, пронизывая испуганным взглядом преследующих её городских сумасшедших.       — Боже, в каком мы веке живём? Они и правда собираются сжечь меня на костре? — блондинка усмехается, однако, всё внутри сжимается от диких глаз, что испепеляют её ненавистным огнём. — Но в одном они правы. Я действительно ведьма, — девушка останавливается, доставая из внутреннего кармана широкого, испачканного от бега и изрядно потрепавшегося, платья маленький чёрный мешочек. — И я думала, что мы сможем уладить конфликт мирно... Что ж, нет так нет.       Ведьма разворачивается к толпе несущихся на неё англичан, которые по какой-то причине верят в существование нечистых сил, и резко бросает пакетик на пол. Чёрная ткань соприкасается с грязным мокрым асфальтом, и содержимое колдовского мешочка рассыпается, пропадая в дождевой луже. Тёмно-зелёный пар поднимается вверх, охватывая девушку полностью, а преследователи оказываются уже совсем рядом с ней. В последний момент колдунья исчезает, подарив ненавистникам злорадную ухмылку, и мужчина, нёсшийся впереди остальных, резко протягивает руку, пытаясь ухватиться за чёрную мантию ведьмы, но его пальцы сжимаются вместе, собирая в кулак свежий мокрый воздух лондонских улиц.       — Сбежала! Грёбанная ведьма сбежала! Вызвать караул! — развернувшись, яростно кричит мужчина, подняв факел в воздух.

Отель Elysées Union. Пасси, Париж

      — Твою налево! — Александр сгибает ноги, падая на колени, а его ладони касаются холодной плитки гостиничного номера. Он опускает голову вниз, шумно выдыхая.       — Pourquoi tu cries ici?* — сонная брюнетка появляется на пороге ванной комнаты, безучастно потирая веки, но, когда её глаза находят изнеможённого Нильсена на полу, она пронзительно кричит, поспешно хватаясь за дверной косяк руками. — Mon Dieu, mon Dieu, qu'est-ce qui ne va pas avec toi...* — девушка застывает в страхе, не в силах пошевелить ни единой мышцей в теле, а затем падает в обморок от переизбытка чувств.       Александр чувствует, как со спины горячими струйками стекает его собственная кровь, но боль внезапно пропадает. Нильсен восстанавливает дыхание и, подняв голову, бросает усталый взгляд на девушку, лежащую у входа в ванную комнату.       — Разберусь с тобой попозже, детка, ты же не против? — саркастически говорит Александр, опуская правую ладонь на край ледяной раковины, и медленно, боясь сделать лишнее движение, встаёт на ноги. — Мне сейчас нужно понять, что со мной, а потом уже, может быть, я помогу тебе прийти в чув...       Нильсен не договаривает, обернувшись спиной к зеркалу, и видит, что на его спине практически не осталось живого места. Кожа на лопатках как будто была сожжена миллионами испытаний калёным железом, и разводы от этих самых испытаний остались навсегда с Александром в виде огромного ожога в ширину всей спины. Странно то, что Нильсен совсем не чувствует боли. Секунду назад ему казалось, что он умирает, и мысленно он успел попрощаться со всеми, кто был ему дорог, и даже оставить завещание, а теперь, смотря на безобразные кровоподтёки, он понимает, что ощущает лишь чувство неизвестности. А, возможно, думает, что спятил, и это всё ему всего лишь приснилось. Было бы неплохо, да?       — Что за чертовщина? — Александр сильнее разворачивается к зеркалу, пытаясь дотронуться до больных мест, но первое же касание приносит ему адскую боль. Нильсен жмурится, нахмурившись, и опускает руку вниз. — Нихрена не понимаю...       — Насчёт чертовщины ты прав, Александр, — Нильсен поднимает глаза наверх и видит в отражении не себя, а дьявольски привлекательного мужчину с чёрными, как смоль, гладкими, шелковистыми волосами, с хитрой ухмылкой на лице, одетого в атласный дорогой костюм. Александр трёт глаза, пытаясь стереть галлюцинации, но взглянув снова в зеркало, видит, что мужчина издевательски усмехается, слегка сузив глаза.       — Да, пить надо меньше, я походу свихнулся уже, — Александр приближается к отражению, чуть не влепившись в зеркальную поверхность носом, и разглядывает таинственного незнакомца. — Какие качественные галлюны...       — Ты не сошёл с ума, Александр, — мужчина подаёт голос, засунув руки в карманы. — Просто я теперь в тебе, вот и всё, — Александр хмурится, отодвинувшись от зеркала, и опирается ладонями на раковину.       — Хорошо, сделаю вид, что это всё и правда происходит, — фигура в отражении скептически закатывает глаза. — И кто же ты такой? И что тебе нужно?       — А вот теперь ты начал задавать правильные вопросы, малыш, — Александр дёргает уголком рта, услышав пренебрежительное обращение к себе. — Я — Сатана.       — Чего? — Нильсен нервно смеётся, приподняв брови, а дьявол недовольно поджимает губы. — Нет, мне точно в психушку надо, ты тут подожди меня, я сейчас, быстро, только возьму телефон и...       Александр делает рывок в сторону, развернувшись наполовину, и тут же слышит трескающий звук разбитого стекла и оглушительный грохот плитки в ванной комнате. Поворачивает голову и видит огромное крыло, словно у птицы, только больше, мощнее, божественнее, а ещё видит, как это самое божественное крыло встретилось со стеной гостиничного номера и снесло всё на своём пути, начиная с тотального разрушения небольшого шкафчика ванной комнаты и заканчивая прорывом толстого слоя каменной стены.       — Если ты позвонишь в психушку, докторам самим придётся туда отправиться, — дьявольский голос шепчет из разбитого зеркала, и Александр в недоумении переводит взгляд на Люцифера. — Потому что, поверь мне, я позабочусь о том, чтобы помешать тебе всё испортить, — раздражительная пренебрежительность, исходящая от Сатаны, достигает пика, вынуждая Александра разозлиться, однако, даже через потрескавшееся зеркало Нильсен видит, что крылья с белоснежным оперением величественно вырастают из его спины.       — Это... это что... это мои крылья? — Александр шумно вздыхает, продолжая рассматривать магические перья.       — Да, малыш, твои, — Люцифер хитро улыбается, склонив голову набок. — Пока я с тобой, они твои. Или ты думал, что страдал просто так? — Александр наконец находит дьявольское лицо голубыми глазами и понимает, почему ему было так больно. — Мне, конечно, бесспорно, понравилось наблюдать за тем, как ты корчишься от боли... — Александр злостно поджимает губы, сжимая пальцы в кулаки, и крылья за его спиной слегка дёргаются. — Но, когда я вижу тебя в роли дьявола, это заводит ещё больше, — Люцифер двусмысленно улыбается, просунув ладони в карманы брюк.       Нильсен делает отчаянную попытку врезать самодовольному, невыносимому дьяволу, не жалея сил, но Сатана внезапно меняется в лице, натянув на него гримасу невозмутимой серьёзности.       — Ладно, пошутили и хватит, — Александр открывает рот в попытке сказать что-то, но Люцифер грубо прерывает его. — Я явился к тебе не для того, чтобы посмотреть на твой голый торс, он, безусловно, прекрасен, но давай поговорим о делах, — Нильсен устало вздыхает, развернувшись к зеркалу, и массивное крыло шумно скользит по стене, рисуя новые разрушения. — Для начала, тебе нужно научиться контролировать всё это, — Люцифер небрежно обводит ладонью пространство перед собой, кидая взгляд на крылья за спиной Александра.       — А ты даже не дашь мне время привыкнуть к тому, что я узнал пару минут назад? Или к тому, что мой мир перевернулся с ног на голову? — Люцифер поднимает бровь, устало взглянув на Александра. — Ну, или, например, к тому, что у меня теперь есть грёбанные крылья?!       — Нет времени на такую ерунду, Александр, мне нужна помощь, — равнодушно произносит Сатана, и Нильсен вдруг чувствует, что спорить бесполезно.       — Ну, и что тебе от меня нужно? — Люцифер одобрительно улыбается, и Александр на секунду отводит взгляд в сторону.       — Ты станешь мной, пока не выполнишь моё поручение, — брови Нильсена ползут вверх, и он вопросительно рассматривает дьявола в отражении.       — Какое поручение?       — Ты должен поймать одну весьма опасную ведьму.       — Да? И каким же образом я должен это сделать? — Александр еле успевает договорить и видит, что Люцифер пропадает из зеркала, оставив его наедине с миллионами вопросов, поселившихся в голове Нильсена за последние десять минут. — Perfekt, fan*, — Александр грузно вздыхает, закатив глаза, но его взгляд застывает в зеркале, и Нильсен начинает рассматривать широкие роскошные ангельские крылья.       — Значит, теперь я Сатана? — губы Нильсена образуют самодовольную улыбку, широко разъезжаясь в стороны. — А ведь мне по-настоящему идёт быть чёртовым дьяволом.

Район Монмартра, 18-й округ Парижа

      Светловолосая колдунья с шумом падает в тёмном переулке рядом с кабаре Мулен Руж на бульваре Клиши. Поругавшись на родном английском и немного успокоившись, поднимается на ноги, оглядевшись по сторонам.       — Париж? Боже, ещё «города любви» мне не хватало. Но, всё же, это лучше, чем быть заживо сожжённой, — Агата неловко проходит к улице, искрящей красными фонарями. — Отлично. Я ещё и на улице, особенно известной своими…       — Salut, ma belle*, — мысли ведьмы прерывает неприятнейший голос и сальный взгляд местного пьяницы. — Tes pensées sont-elles aussi sales que tes vêtements?* — мужчина качает головой, приближаясь к колдунье, и хватает её за руку, пытаясь утащить за собой.       — Ах ты, отпусти! — Агата бьёт мужскую руку, но пьяному донжуану, кажется, и вовсе всё равно. — Что ж, ладно, ты сам напросился.       Женские пальцы касаются виска мужчины, и он тут же падает на землю, потеряв сознание. Агата отходит в сторону, а люди начинают скапливаться около рухнувшего на асфальт человека, и Харрис видит, что один парень пристально смотрит на неё, подходя ближе.       — Чёрт, он видел, что я сделала, — Агата останавливается, замерев как статуя, и незнакомец подходит к ней вплотную.       — Что там случилось, мисс? Я видел, что он тащил вас против силы, — молодой человек с заботой заглядывает в ведьмовские глаза и кидает заинтересованный взгляд за спину Агаты.       — Перепил, видимо, — они встречаются глазами, и колдунья мягко улыбается. — Спасибо вам за заботу, но я пойду, — Агата быстрым шагом отходит, но парень прерывает её триумфальный уход, кинув фразу напоследок.       — Уверены, что будете в порядке, mademoiselle? — Агата кидает через плечо взгляд на молодого француза. — Можете за себя постоять? Тут небезопасно.       — Более чем, милый, — ведьма игриво подмигивает, коварно ухмыльнувшись. — Не зря ведь меня хотели сжечь на костре святой инквизиции.