Судьба простолюдина

Я находился в полной темноте. Тело было словно охвачено пламенем. Жар проникал в лёгкие, не позволяя нормально дышать. «Вот и пришёл твой конец, Вова» — с досадой подумал я. Сейчас мне уже не было страшно. Нет, только немного грустно, потому что я так и не увиделся с отцом и матерью. Знал бы я раньше, что всё так обернётся. Но я хотя бы не зря умер, девчонку спас, а это какой-никакой, а поступок. Эта мысль немного утешала. Жар увеличивался, становился всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Я уже не обращал на него внимания, смирившись со своей участью, когда меня посетила мысль — я ведь ещё не умер, а значит, ещё могу побороться за свою жизнь и, быть может, ещё смогу выкарабкаться. Стоило так подумать, как жар начал отступать. — Верно, не все потеряно, мы ещё повоюем, — задорно сказал я сам себе. Я открыл глаза и осмотрелся. К моему удивлению, я находился не в больничной палате, а в какой-то темной комнате, освещенной несколькими масляными лампами. Сквозь закрытые ставни пробивались тонкие полоски дневного света. В середине комнаты стояла кровать, на которой лежал я. В самом дальнем углу расположился небольшой книжный шкаф. В другом углу стоял массивный сундук, очень похож на тот, в котором моя бабушка хранила вещи, пока была жива. Я лежал, укрытый покрывалом из какой-то жёсткой материи. Я резко сел и посмотрел на руки. Сначала даже не поверил своим глазам, ведь я смотрел на две маленькие, детские ладошки. Я сжал их в кулачки и снова разжал. Это определенно были мои руки. Я тут же принялся ощупывать лицо и тело, все ещё не желая принимать очевидного. Я переродился. Я ребенок. На то, чтобы смириться с этим, ушло долгих десять секунд. Выяснив все нюансы, я откинулся на подушку. Пока я так лежал, в моём сознании стали проявляться воспоминания мальчишки. Их было не так уж и много, только самые важные: лица и имена родных, и моё собственное имя. Меня зовут Рик, у меня есть две старших сестры – Майн и Тьюли, маму зовут Ева, а отца Гюнтер. Вот, собственно, и все воспоминания. Самым сложным, наверное, сопоставить местный язык с русским, но и с этим я справился. — Капец, — наконец выдохнул я, садясь на край кровати, — меня сбил «КамАЗ», я умер и переродился в другом мире, похожем на средневековье. Жесть! Всё это я проговорил вслух, чтобы окончательно принять эти факты, как должное. Говорил я на русском, чтобы если кто-то и услышит мои размышления, ничего не понял. Ни к чему, чтобы другие люди знали о том, что я прибыл из другого мира. Только я это проговорил, как в комнату вошла Тьюли — высокая девушка с длинными салатовыми волосами, заплетёнными в косу. — Рик, тебе уже лучше? — Улыбнувшись, поинтересовалась она. — Намного, — уверенно ответил я, кивнув — Вот и отлично, — обрадовалась сестра. — Мама скоро вернётся, а мне уже пора бежать, — сказав это, Тьюли ушла. Мама скоро вернётся. Это напомнило мне о моей маме, которую я не видел уже четыре года. В моё сердце начала закрадываться тоска. Я понял, что больше никогда ее не увижу и не услышу ее голоса. От этих мыслей хотелось реветь, но я не могу. Я ведь мужчина, а мужчины не плачут. Хотя, у моего тела на этот счёт было своё мнение. Слёзы сами потекли по щекам. Вскоре я ревел в голос, уткнувшись лицом в подушку. В таком состоянии меня и обнаружила Ева, когда вошла в комнату. Она села на край кровати и, поглаживая меня по голове, нежно спросила: — Что случилось, милый? Я ничего не ответил, просто бросился ей на грудь, продолжая плакать. Она немного отодвинула меня, и тихо начала успокаивать — Всё хорошо, я рядом, — шептала Ева, прижимая меня к своей груди. В её объятиях мне стало так тепло и уютно, что я успокоился так же спонтанно, как и заплакал. Это были настоящие материнские объятия. Как же давно я не испытывал этого блаженного чувства. Даже её запах дарил ощущение тепла и уюта. — Мама, — довольно проговорил я, окончательно успокоившись, и прижался к ней ещё крепче. Мама, больше я не мог называть её никак иначе, отстранила меня от своей груди и, вытирая своими ладонями мои щёчки, заглянула в красные от слёз глаза. — Ну и что же случилось? — Ласково спросила она. — Уже все в порядке, — уверенно ответил я. — Ну, раз уж тебе лучше, приведи себя в порядок, и мы с тобой пойдем на рынок. Я не стал возражать, быстро умылся и собрался. На всё про всё у меня ушло не больше двух минут. Мама взяла корзину и надела себе на спину какое-то приспособление, чем-то отдалённо напоминавшее детскую переноску-кенгуру, и велела мне залезть туда, но я наотрез отказался. — Но ты ведь быстро устанешь, — Продолжила убеждать меня мама. — Я мужчина и должен стойко переносить все трудности, — Парировал я. — Всё-таки мне уже шесть лет. Это не тот возраст, когда можно сидеть у мамы на шее, причем в прямом смысле, — Значит, ты у нас мужчина, — Рассмеялась мама, но всё же приняла аргумент и позволила мне идти самому, взяв эту переноску с собой, так, на всякий случай. Помимо неё, мама взяла несколько сумок, и мы отправились на рынок. Собственно, она была права. Похоже, моё тело было ужасно слабым, а выносливость так вообще на нуле. Мы только отошли от дома, как я уже начал уставать. Мама постоянно на меня оглядывалась и шла как можно медленее. Несколько раз она предлагала взять меня на руки, но я отказывался. Когда мы добрались до рынка, мама всё же усадила меня в переноску. Конечно я отнекивался, но сил сопротивляться уже не осталось, и пришлось смириться. Сидя в переноске на материнских плечах, я с любопытством разглядывал товары. На прилавках в деревянных ящиках были выложены различные овощи и зелень. Рядом с каждым ящиком стояла деревянная табличка, на которой была написана цена. Местным цифрам, как, собственно и алфавиту, меня обучила Майн, так что я прекрасно понимал, что сколько стоит. — Задержал ты меня со своими капризами, теперь нам надо торопиться, — Беззлобно причитала мама, проходя между прилавков. — Сегодня после зимней службы возвращается Майн. Я хочу устроить ей праздничный ужин, нужно столько всего купить, — Пояснила она. Мама останавливалась у некоторых прилавков, покупала что-то и шла дальше. На одном из таких прилавков я увидел лимоны. — Мама, а у нас дома есть масло и яйца? — Спросил я. — Да, — улыбнувшись, ответила она. — Купи это, — Попросил я, указывая на лимоны. Майн потратила кучу времени и сил, обучая меня писать, читать и считать, так что я хотел её чем-то порадовать, и почему бы не угостить её майонезом собственного приготовления. — Рик, зачем тебе лимоны? Они жутко кислые, тебе не понравится. — Удивилась мама. — Купи, купи, купи… — начал выпрашивать я. Конечно, это было как-то по-детски, но я всё-таки и есть ребёнок. Мама немного подумала и всё же купила пять лимонов, хотя стоили они весьма недёшево – два малых бронзовых за каждый. Но с тех пор, как Майн открыла свою студию и стала производить и продавать бумагу, книги и прочие безделушки, наша семья перестала нуждаться в деньгах. Мы вполне могли позволить себе такую роскошь, как заморские фрукты. Мама дала один из купленных лимонов мне. — Не сейчас, дома, — отказался я, и пояснил. — Я хочу сделать майонез. — Сделать что? — Не поняла мама. До меня сразу дошло: о майонезе здесь ни сном, ни духом. — Как сделаю — увидишь, — улыбнулся я. Мама ничего не ответила, но ей явно не хотелось переводить дорогой заморский фрукт на какую-то детскую глупость. Ничего, когда я приготовлю его, она мне ещё «спасибо» скажет. Но, когда мы добрались до мясных лавок, мне стало нехорошо. От некоторых лавок откровенно воняло тухлятиной. Этот омерзительный, приторный запах перемешивался с запахом свежего мяса и крови. От этого у меня закружилась голова. Мама сразу поняла в чём дело, и отошла от мясных рядов. Она сняла меня со своих плеч и устроилась на скамейке, напротив лавки с какими-то безделушками. Меня она уложила себе на колени. Ветер дул с другой стороны и отвратный запах здесь почти не чувствовался. — Ты что, как и Майн, крови не переносишь? — Спросила она, когда мне стало легче. — Запах — ужас, — пояснил я, отрицательно помотав головой. — Ладно, — смирилась мама. Похоже, она мне не поверила. Она завела меня в соседнюю лавку и попросила хозяина, чтобы тот присмотрел за мной, пока она сама покупает мясо. Лавочник охотно согласился. — Слушайся дядю и ничего здесь не трогай, я скоро вернусь. — Дала последние наставления мама, и ушла за покупками. Я плюхнулся на стул, стоявший в углу помещения. Я был жутко вымотан, и решил заняться медитацей. В прошлой жизни я увлекался кунг-фу и карате. Медитация всегда помогала мне восстановить силы после тренировок и тяжёлого рабочего дня. Я сел в позу лотоса и начал дыхательные упражнения. Лавочник ничего не сказал. Он лишь удивился странной манере сидения – только и всего. Незаметно для себя самого, я перешёл в состояние некого транса. Такое состояние профисиональные йоги называют мойшей. Это то состояние, когда йог полностью отрекается от окружающего мира. Говорят, когда йог достигает мойши, он не слышит и не чувствует абсолютно ничего: ни боли, ни запаха, ни вкуса. Правда, раньше мне ни разу не удавалось достичь такого состояния. В какой-то момент я обнаружил, что мир вокруг меня буквально растворился. Все раздражающие запахи и гул базарной площади пропали. Вместо них появилось ощущение небывалой лёгкости, словно я находился в невесомости. Я ощутил приятное покалывание по всему телу. Вокруг меня витала небывалая энергия, и моё тело впитывало её, словно губка. — Рик… Рик… — словно издалека, донёсся до меня мамин голос. В следующую секунду я почувствовал, что кто-то трясёт меня за плечи. Первое, что я увидел, когда открыл лаза, это напуганное лицо матери. — Рик, Боже мой, как ты мне напугал, — Радостно воскликнула мама, когда я сел в нормальную позу. — Я тебя звала, а ты никак не реагировал. Она бросилась меня обнимать. На материнских щеках блестели слезинки. Но она была рада, что со мной ничего серьезного не случилось. — Больше меня так не пугай, — Строго проговорила она. — Не буду, — пообещал я. После медитации энергия переполняла меня. Домой я возвращался своими ногами, и, даже, время от времени, обгонял маму.