Твари дрожащие и право имеющие

      Сережа ненавидел насилие. Из оставшихся бледных и горьких воспоминаниях о родителях самыми яркими были те, в которых папа замахивался на маму. Но даже так он был готов променять все, что у него есть на хотя бы один день с ними. Первый интернат научил Разумовского не отсвечивать, прятаться и просто делать то, что скажут — если не хочешь отхватить. Беда в том, что рыжего отличника, худого и зашуганного, ни одна собака не могла обойти, не отвесив подзатыльника или не крикнув что-то обидное.       Все это было вполне терпимым — пока в один вечер парочка напившихся старшаков в свинском состоянии не спустили младшего с лестницы, а после оставили там до утра — дожидаться в миг поседевших воспитательниц.       Разумовский плохо помнил ту ночь, но, благо, обошлось без переломов, зато лицо было в синяках — будто б носом пересчитал каждую ступень, что, вообще-то, было не далеко от правды, что подтвердил врач, поставив ему сотрясение в графе диагноза. Сережа плакал и умолял не переводить его в другой интернат. Тут было плохо, но терпимо, а неизвестность другого барака на окраине Питера страшила больше, чем перспектива дальнейших издевательств.       Однако приказ «сверху» был неумолим. Никто не стал разбираться в проблеме, а просто пошли по пути наименьшего шума и тихого перевода нерадивого воспитанника. Стоя на пороге главного зала в новом интернате, Сережа понял, бегло осмотрев присутствующих, что здесь лучше не будет. Поймав взгляд какого-то парня за столом, Сережа быстро опустил глаза к полу. Воспитательница представила его и свалила подальше, оставив свежую кровь на потеху собакам. От скрипнувших по паркету ножек Разумовский вздрогнул так, будто бы кто-то на него замахнулся.       Когда парень подошел к нему и встал совсем рядом, Сережа испуганно поднял глаза, не понимая — как себя вести и что с ним теперь будет. Стоявший напротив мальчик был старше Сережи, так же коротко подстрижен. А еще у него был такой взгляд, что Разумовский был рад бы сам сброситься с лестницы столько раз, сколько тот скажет, лишь бы только не испытывать этого чувства ужаса. Разумовский медленно осознал, что человек перед ним страшнее всех воспитателей вместе взятых.       Неожиданно взгляд парня словно бы смягчился, от этого Разумовский растерялся еще сильнее не сразу понимая, что происходит. — Сергей, значит?       Голос брюнета был чуть хрипловат, возможно, тот уже курил. Разумовский поспешил кивнуть, в горле пересохло и риск прохрипеть, а не проговорить ответ, был слишком велик для и без того перепуганного ребенка.       Когда старший встал сбоку и протянул к нему руку, Разумовский едва не зажмурился, ожидая получить удар по затылку или толчок, но почувствовал всего лишь мягкое прикосновение крепкой ладони к своему плечу. — Мотайте на ус сами и другим передайте. Любого, кто тронет пацана — урою.       Сережа, честно, не представлял что-то подобное в любом из вариантов, которые он успел навыдумывать накануне переезда этой ночью. Разумовский оторвал взгляд от пола, удивленно уставившись на старшего, а затем — на других детей ожидая смех, жестокую шутку. Но вместо этого увидел таких же запуганных, как он сам, детей. Все неловко покивали и быстро вернулись к своим делам.       Впервые за него заступились. Впервые за несколько горьких, жестоких и голодных до ласки лет, за Сережу кто-то заступился. Впервые касались просто так, а не с целью схватить или ударить. Рука на плече немного сжалась и Разумовский снова вздрогнул, обращая внимание на парня. Тот несильно подтолкнул его, скорее направляя к столу, где сам сидел до его прихода. Один из сидевших там мальчишек уже ставил еще один стул за стол, куда вскоре и опустился Сережа.       Парни, включая брюнета, вернулись к игре буднично обсуждая что-то, словно ничего и не произошло. Разумовский неловко держал руки на коленях и не понимал, что ему делать, так что просто молча сидел, наблюдая за ними. Как только партия была доиграна, брюнет махнул Сереже, призывая идти за собой. Разумовский тут же подскочил, едва не упав, споткнувшись об кривую доску пола, но сразу был пойман. — Тише ты, — брюнет беззлобно усмехнулся и, продолжая придерживать под локоть, увел из общей комнаты. — Я Олег, кстати. Олег Волков. — С-спасибо, Олег…       Волков улыбнулся ему, и Сережа не смог не улыбнуться в ответ. Впервые в его сердце появилось что-то помимо тоски и боли. Стало как будто тепло и легко. Совершенно не понятно почему, но смотря на улыбку Олега, Разумовский был уверен, что теперь все будет хорошо. Все будет хорошо — пока он рядом.       Питер уже привычно омывал дождь, тучи сгущались только сильнее и не предвещали солнца как минимум до утра. Сергей больше устало, чем расслабленно сидел за столом и уже в третий раз пересматривал ролик, где он выходит к мародёру и пытается выторговать чужие жизни, наплевав на свою. Мало того, на его защиту встает Чумной Доктор. Теперь из Разумовского сделали героя, как-то отодвигая на второй план охрану, которая изо всех сил сдерживала напавших на казино. ОМОНовцев, которые еще несколько часов крутили и увозили всех бунтарей, тоже обсуждали не особо активно.       Вчера у него не было времени осмыслить все это, но сегодня… его почта ломилась от просьб журналистов дать интервью или хотя бы короткий комментарий.       Он никогда не любил общаться с прессой без острой на то необходимости, которая наступала дай бог не чаще пары раз в месяц, а в остальном за него всегда говорили представители компании. А теперь все внимание приклеено не к делу всей его жизни, а конкретно к его персоне и от этого что-то сжималось под ребрами.       Больше смотреть на то, как его тело пересчитывает ступени на этой проклятой лестнице, у Разумовского не хватало сил и он аккуратно закрыл ноутбук, поворачиваясь на стуле к окну, где погода так удачно совпадала с его настроением.       Даже от взгляда на всю эту сырость по телу пробегали мурашки, и Сережа посильнее завязал атласный пояс одного из многочисленных халатов, подобрав под себя босые ступни.       Разумовский не был метеозависимым, но в такую хмурую погоду давление падало и тело становилось тяжелее. Капли не задерживались на окне, быстро стекая вниз и смывая пыль с окон. Если солнце все же решит объявиться в Питере, то на стекле точно останутся некрасивые разводы. — Олег на этаже.       Голос Марго прозвучал словно раскат грома, и информация дошла до Разумовского с секундным опозданием. — Спасибо.       Разумовский инстинктивно поправил челку и повернулся к двери, в которую уже через несколько секунд бесшумно вошел Волков. На несколько мгновений в кабинете повисла неловкая тишина. Двери, к сожалению, не обладали достойной звукоизоляцией, а у Олега был очень острый слух. Хоть Сережа и не стал возвращать блокировку в кабинет для Олега, он, по крайней мере, попросил Марго оповещать его о присутствии Волкова, чего прежде никогда не было. Марго всегда заранее сообщала о желающих посетить кабинет Разумовского, но это никогда не касалось Олега, который имел такой же полный доступ к охранной системе ИИ и всей башне. Сергей сам ему этот доступ дал, осталось только убедить внутреннюю тревогу, что он доверяет ему и сейчас. — Привет? — Олег внимательно посмотрел на удобно устроившегося в кресле парня. — Привет. Я думал отменить на сегодня все встречи, после вчерашнего… — Разумовский не знал, как охарактеризовать все, что произошло вчера и просто неловко поджал губы, переводя взгляд с Олега на картину. — Я уже все отменил на три дня вперед. Весь город на ушах после вчерашнего. Волков отлично понял, что Сережа еще не готов все обсудить, а Олег не хочет начинать разговор, который неминуемо приведет к ссоре.       Разумовский немного приподнял уголки губ в благодарном жесте и снова уставился на картину. Олег на каком-то уровне ощутил, как Сережа натянул маску вежливого безразличия. — Зря ты так. На завтра была встреча с фондом по… — Ты бы пожертвовал туда деньги и без формальных встреч. Мы уже обсуждали это, твое личное присутствие необязательно даже в рамках пиар-кампаний. Все и так знают, что ты главный филантроп в стране.       Сережа смутился и снова взглянул на Олега. Сколько бы денег он ни заработал и сколько бы работы ни проделал, детские комплексы и страхи слишком сильно въелись под кожу и вытравить их оттуда было сродни восьмому чуду света. — Сергей, к вам из полиции. Стрелков Евгений Борисович.       Серёжа мгновенно напрягся и растерялся, взглядом заметавшись по кабинету. В прошлую их встречу этот человек с первых секунд вызвал в Разумовском неприязнь. У Стрелкова было на лбу написано, что в нем целый мировой океан безразличия и лицемерия. — Пусти его, Марго… — Кажется, мы только что говорили о том, что у тебя никаких встреч на ближайшие три дня.       Олег строго и внимательно следил за эмоциями Сережи, который старался прекратить панику из-за незваного гостя. — Да, но это же полиция! — И? — Олег, я ничего не скажу ему.       Разумовский решил, что Олег может переживать из-за вскрытия его альтер эго и спешно думал о том, как убедить друга, что вовсе не поэтому пропустил Стрелкова. — Я знаю, — Олег немного приподнял уголок губ в легкой улыбке, глядя на волнения друга. — Я беспокоюсь о том, что ты и в лучшем состоянии слишком тяжело реагируешь на общество посторонних людей, а сейчас… Тем более, этот тип тебе и так не особо приятен. — В-все нормально…       Волков наигранно поднял руки, показывая, что сдается, и обернулся лицом к стеклянным дверям. Через секунду Марго оповестила о прибывшем госте, еще через пять Стрелков вальяжно вошел в кабинет, однако, тут же стушевался и напрягся при виде Волкова.       Находясь в башне, Олег предпочитал черные футболки с обычными джинсами, необходимости постоянно носить строгие костюмы не было, так как и сам Серёжа редко покидал башню, а тем более выбирался куда-то спонтанно.       Первое впечатление, которое Олег неизменно на всех производил, это желание провалиться куда-нибудь или сбежать к чертовой матери. Военная выправка, отличное физическое телосложение, борода и тяжелый взгляд, под которым тушевались даже самые лихие командиры еще в Сирии. Мало кто мог с первых секунд выдержать взгляд и не стушеваться, Стрелков исключением не стал. Полицейский почти комично сделал шаг назад, но быстро вернул себе равновесие, выпрямляясь и пытаясь выглядеть то ли солиднее, то ли изобразить из себя безразличие. Не вышло. Пугающей улыбки, что вызывала у Сережи не то мурашки, не то приступ тошноты, он теперь тоже не наблюдал. — З-здравствуйте, эм, э-это Олег, начальник б-безопасности…       Подорвавшийся и еще запнувшийся по дороге Серёжа выглядел не менее растерянным, чем сам Стрелков. Разумовский быстро встал рядом с Волковым, стараясь как можно более дружелюбно улыбнуться, и пожал руку гостю. — Проходите. Чай, кофе? — Нет, спасибо. Я тут по поводу того, что произошло ночью, — хоть Стрелков и подобрался, но во всей его позе чувствовалось напряжение. Взгляд он старался держать исключительно на Сергее, потому что возможность пересечься взглядом с Волковым еще раз — пугала. — Гости перепугались, кто-то волновался за вашу безопасность, особенно после того, как вас чуть ли не силой уволок этот псих в маске. — Ну… — Разумовский неловко улыбнулся и поправил челку, — как видите, я в порядке. В-все нормально.       Разумовский бегал взглядом по кабинету и неловко мялся чуть позади Олега. Несмотря на запинки в присутствии Олега, Сергей звучал вполне уверенно. — Вы ничего не запомнили? Может, какие-то детали… — Простите, я ушибся г-головой и, если честно, т-то вообще не очень хорошо помню прошедшую ночь…       Стрелков понимающе и будто бы даже сочувствующе покивал, хоть Сережа и был уверен, не будь тут сейчас Олега с его фирменным взглядом «я лучше тебя, и я знаю миллион способов как убить человека визитной карточкой», тот бы дожал из него не то, что подробности, а даже чистосердечное признание во всех смертных грехах.       Словно почувствовав, как Сережа стал нервничать еще больше, Олег глухо кашлянул, вынуждая полицейского обратить на себя внимание — как бы тот не хотел этого избежать. — Если у вас нет конкретных вопросов, то встреча окончена, Сергею прописан постельный режим, — даже простые фразы, сказанные слегка хриплым голосом, лишенные тона или эмоций, страшили сильнее, чем открытые угрозы.       В любой другой ситуации Стрелков бы, пожалуй, стал козырять удостоверением и давить еще сильнее, но где-то в мозгу паника начала разрастаться, а спорить с этим Олегом хотелось так же сильно, как скинуться с окна этой башни. Стрелков только быстро покивал, поблагодарил за уделенное время и исчез так быстро, как только мог.       Как только Стрелков покинул кабинет, Олег обернулся на нервно кусающего губу Сережу. — Порядок? — Д-да, — Разумовский вздохнул, прикрывая глаза и утыкаясь лбом в плечо Олега. — Олег… Хватит. Я не могу, я устал, я же не умею врать, если на тебя выйдут, Олег, я же не смогу…       Волков прервал его дрожащую речь простым и уже родным поглаживанием по голове. — Не выйдут. — А если… — А если выйдут, то твои слова ничем не помогут. — Олег! — Крик Разумовского звучал чужеродно, гений редко повышал голос. — Ты снова бросишь меня, да?! Ради чего? Тебе не нравится, что я готов пожертвовать «Вместе» ради жизней людей, которые, по-твоему, этого не стоят, а сам… попасть из-за их смерти под суд?! Так, по-твоему, лучше для нас?!       Волков спокойно наблюдал за мечущимся Сережей, который всегда начинал быстро мерить пространство шагами, когда эмоции его переполняли. Олег уже выучил, что так тот быстрее успокаивается, поэтому не стал его останавливать. — Я не попаду в тюрьму, Серёж. Никто на меня не выйдет. — Почему ты так уверен?! — Разумовский остановился аккурат напротив спокойного Олега, тяжело дыша и со злостью и отчаяньем ища во взгляде друга хоть каплю волнения, но наткнулся лишь на стойкое спокойствие и небольшие снисхождение. — Потому… что у меня есть план, Сережа. И план «б», и план «в», и еще целый алфавит планов. Я знаю, что делать. Я просчитал все — все, на случай даже самых паршивых поворотов ситуации.