Шалость удалась

Пока перед глазами расплывались круги света от нехватки воздуха, возле уха раздалось вкрадчивое рычание: - Ты же в курсе, что за проникновение в чужое жилище и попытку кражи документов тебя пинком под зад выкинут из Ордена? В ответ послышались хрипы как попытка возразить виноделу. Крепкая ладонь сдавливала кадык, неприятно вжимая его в горло и блокируя поток воздуха. Не то чтобы Кэйя был в состоянии логично мыслить, как и что-либо сказать. По крайней мере - в данный момент. А Дилюк, гад, любуется тем, что делал. Словно кот, поймавший в лапы канарейку, он держит ее в своих когтях, думая, сожрать ли сразу или сначала наиграться. И, оценивая ситуацию, Кэйя не совсем уверен, что про "сожрать" - это фигурально. На самом деле мотивы капитана были самые что ни на есть мирные - подумаешь, попасть в кабинет огневолосого на винокурне. Через окно второго этажа. Подумаешь, подправить немного черновик - черновик! - закупки иностранного алкоголя для таверны. Подумаешь, поменять имя получателя с "Дилюк Рангвиндр" на "Кэйя Альберих". И ведь вреда, считай, никакого - винодел проверял свои бумаги с тщательностью ищейки, да так, что узнай она об этом - съела бы собственный хвост. Такая ошибка была бы обнаружена и исправлена в считанные минуты. А весь итог - Кэйя получает очередной словесный тычок в ближайшем разговоре Или не получает, потому что Дилюк - воистину волшебным образом - ошибки не замечает. И нет, Кэйя не вор - все полученное на его имя вино он вернул бы их реальному хозяину, лишь в качестве компенсации оставив при себе одну-две бутылки, приговаривая: "Айя-яй, братец, нельзя же быть таким невнимательным, но я сегодня добрый - можешь забрать свое". В любом случае Кэйя рассчитывал на любой другой исход, в отличие от происходящего. Когда давление на горло становится слабее, мужчина не может сдержать судорожный вдох. В груди неприятно горит, а на плече, за которое его прижимают к стене, должны остаться синяки в форме ладоней. Он смотрит на лицо перед собой, пытаясь сфокусироваться, но получается лишь мелко вертеть головой туда, куда упадет взгляд. Сложно. Перед глазами расплывается, и видно только зарево алых волос, подсвеченных лунным лучом. Его трепыхания останавливают пальцы, сжавшие подбородок и фиксирующие на месте. - Что, капитан, язык проглотили? Шутник хренов, думает Кэйя. Эта первая сформулированная мысль за все последние минуты отрезвила его, придав силы думать. Ситуация выходила пресквернейшая: его поймали с поличным, поймал с поличным Дилюк! К тому же, по всей видимости, никуда отпускать Альбериха он не собирался, имея какие-то свои планы на него. Хуже всего, что Кэйя не мог даже предположить, какие именно. Нужно было придумать, как теперь выкручиваться. - Что вы, мастер Дилюк, вот же он, на месте. Показать? - Он ухмыляется, видя, как возмущенно дернулись крылья носа и расширились глаза Рангвиндра. Решение было простым - идти ва-банк, рискуя стать побитым. Но в случае удачи, Дилюк просто презрительно назовет его извращенцем и стремительно вышвырнет вон. Да, именно этого Кэйя и добивался, ведь ситуация ему крайне не нравилась. Ему хотелось поскорее убраться из поместья, потому что бывавшие в особо горячих точках окорока просто кричали о надвигающейся угрозе. Но в противовес своей реакции, винодел лишь сильнее сжимает свои пальцы, отчего Альберих тихонько шипит. И медленно приближает свое лицо, понижая голос. - А если я попрошу его показать? Кэйю будто ударяет молния, насквозь и через позвоночник. Теперь его очередь возмущенно таращиться на брата. В попытке отодрать тот самый язык от неба, он думает, взвешивает, пытается предугадать реакцию. Свою в первую очередь. Не то чтобы Кэйя показывал каждому встречному свой язык. Не то чтобы он вообще кому-нибудь его показывал. Не то чтобы Дилюк - Дилюк! - выглядел так, будто смотрит в чужие рты каждый день. Но в происходящей ситуации желание Кэйи отказать было несоизмеримо мало, ведь брат его... попросил? Еще нет, конечно, но с такими намеками... Он любил названного брата. Как семью, как друга, как просто близкого (когда-то) человека, готов был отдать свою жизнь за него, если это потребуется. Если позовет на край света - пойдет следом; в самую Бездну - побежит в припрыжку. Кэйя многим обязан Дилюку и его отцу, он это понимал. И то, что по возвращении в Мондштадт у них с братом произошел серьезный разговор, результатом которого винодел признал, что никаким предательством от Кэйи и не пахло, на самом деле мало что меняло. Дилюк продолжал абстрагироваться от всего города, держа дистанцию с кем бы то ни было. И если поначалу Кэйя пытался растрясти брата, знакомил его с тем и этим, звал с собой на праздники, то потом он просто... Устал. У него не осталось сил биться головой о стену в попытке вернуть Рангвиндру хоть каплю веры в людей. Оставалось лишь самому навещать его и изредка ловить странный, безумно долгий взгляд, будто бросающий вызов. Кэйя предпочитал делать вид, будто ничего не замечает. И то, что происходило сейчас - тоже было странным. Нетипичным для Дилюка в целом. Единственное, что приходило на ум Альбериху - брат хочет разыграть его, придумав гениальную шутку, от которой у Кэйи уже тряслись поджилки. - Никогда бы не подумал, что у мастера Дилюка могут возникнуть подобные желания, вот честное слово.... - Ну, так что? - Дилюк не дает тому закончить мысль, возвращая разговор к своему вопросу, - Покажешь? Кэйя сглотнул. Лицо брата было максимально близко, почти переходя рамки приличия, а на нем цвела надменная улыбка. Неизвестно откуда взявшийся страх сковал Альбериха, не давая ничего сказать в ответ. Но в принципе, если подумать, а что он теряет?... Справившись с начавшейся было дрожью, он размыкает губы и слегка раскрывает рот. - Ну же, шире. Или хамить приезжей делегации Фатуи не так страшно, как открыть рот передо мной? От услышанного щеки Кэйи заливаются румянцем. Наверное, в любом другом случае он бы даже не обратил внимания на эти слова, машинально ответив какой-нибудь колкостью, но не сейчас. Не сейчас, когда он зажат между стеной и Дилюком, рука последнего держит его за подбородок, а сам Рангвиндр требует открыть рот и показать ему язык. Смешнее и глупее ситуацию было не придумать, но отчего же Кэйя испытывает столько смущения? Наверное, потому что Дилюк смотрит на него как на добычу. Возможно, потому что раньше для винодела любые подобные действия со стороны брата были неприемлемы. Непонятно только, что изменилось теперь. Кэйя чувствует чужое дыхание своей кожей, из-за чего в коленях появляется слабость, а голова начинает кружиться от волнения. И все же, послушавшись Дилюка, он открывает рот шире и, осмелев, даже высовывает до конца язык, касаясь кончиком подбородка. Между губами растягиваются ниточки слюны, и это заставляет Кэйю испытать жуткий стыд. Все-таки, одно дело - произносить всякие неприличные вещи вслух, другое - делать их. Дилюк довольно хмыкает, наблюдая такую откровенную картину. - Ну что за прелесть, - Он смотрит в глаза Кэйе, вызывая у того недоумение и довольно щурясь, а затем делает немыслимое - кладет большой палец тому на середину языка. Проводит им вверх-вниз, надавливает ближе к широкой части и невесомо гладит по кончику. Снова поднимает взгляд на Кэйю, считывая его реакцию, ловя судорожное дыхание рукой. - Ты умница, знаешь это? И кажется, кто-то заслужил награду. Попытавшись было подумать о его словах, Кэйя нервно мечется от мысли "так я же, вроде, огребать от него должен" к "какая награда, за что?", и он тут же давится воздухом. Потому что Дилюк наклоняется к нему еще ближе, щекотя кожу щек рыжими прядями, и проводит своим языком по его, смакуя каждый миллиметр. Кэйя на это тихонько скулит, пораженный стыдом и смущением одновременно. Дрожь-таки берет верх, когда винодел продолжает путь по верхней губе брата, посасывая ее и прикусывая клыками. Посчитав, что этого недостаточно, Дилюк прихватывает губами кончик чужого языка, а затем медленно его всасывает. Если бы не рука, прижимавшая его к стене, Кэйя бы упал из-за подкосившихся коленей. Действия брата вызывали в нем заторможенность, скованность, а также кучу вопросов. Хотя, конкретно один вопрос был предельно ясен - он упирался в застежку брюк и показывал, насколько ему нравится все происходящее. Определиться со вторым тоже было несложно - он четко выпирал из штанов Дилюка, не оставшись в стороне. Видят Архонты, они возбудились с полоборота, словно малолетки. - Дилюк... - Альберих на ощупь находит чужое плечо, впиваясь в него пальцами. Жалкая попытка отодрать того от себя. - Ммм? - Капитан чувствует, как по скулам проходятся легкие, горячие поцелуи. Взгляд Рангвиндра совсем темный, голодный, такой пугающий, как и сам Дилюк. Шершавая рука на плече мягко потирает кожу под собой посылая по всему телу мурашки. На то, чтобы достойно ответить, у Кэйи уходят последние силы. - Что же, на тебя так действует весна? Суровому воину хочется любви и ласки? Он охает, когда горячий язык проходится по шее, от ключицы до уха, а затем раздается громкий звук поцелуя прямо в мочку с серьгой. - Точнее, хочется кого-нибудь залюбить и заласкать, - Дилюк поднимает голову, притираясь своим носом к чужому, смотрит внимательно в глаза, видя, какую бурю эмоций в них вызвали его слова и действия - Как думаешь, найдется ли тот, кто может мне помочь? Что же ты творишь, Дилюк? Вот она, отправная точка. Переломный момент, от которого зависит вся последующая жизнь. Скажи "нет" - и ты получишь букет из окончательно (и теперь навсегда) потерянного для тебя брата, угрызений совести за свою трусость, одиночества и других крайне неприятных вещей. Однажды Кэйя все это пережил, и упустить второй шанс, дарованный самими Архонтами - для него просто немыслимо. Скажи "да" и... Кэйя не уверен, что же он получит взамен. Он еще не переступал за эту грань отношений (да, именно отношений - не стал бы Дилюк предлагать подобное кому-то на один раз). У Кэйи были случайные партнеры, но для него они... скорее как инструменты, чтобы снять напряжение. Никакого эмоционального подтекста. Дилюк же был пожаром. Неукротимым пламенем, свободной стихией, которую невозможно предугадать. Он мог вызывать страх, восхищение, зависть, ненависть, симпатию - не описать весь тот диапазон чувств, что сверкает в сердцах людей при виде него. Рука на плече сжимается слишком отчаянно. Кэйя слишком любил его, чтобы снова терять. Ему хочется, встать на мысочки, как молодой влюбленной девчушке, смущенно поцеловать Дилюка и сказать: "Бери меня так, как хочешь", но понимает, что в этот раз нужно ответить что-то посерьезнее обычных дурачеств. Он прижимается рукой к щеке Рангвиндра, проводя пальцами по едва заметной рыжей щетине. Взгляд бегает с глаз на губы брата, показывая волнение мужчины. - Я... Наверное, я могу чем-то помочь? Кэйя чувствует всем телом, как Дилюк сначала расслабляется, а затем сразу же заводится, словно пружина перед прыжком. - Более чем, - его голос на грани шепота, такой низкий, такой жаркий, что Кэйя готов нырнуть в этот омут, даже если обратно ему уже не выбраться. Плечо резко отпускают, перенося руку на талию, прижимая того к крепкому телу, которое только что не дымит. У Кэйи покалывают кончики пальцев от предвкушения, ему так хочется всего, всего и сразу: еще больше этих жарких объятий, больше тепла, которого ему так не хватало все эти годы, больше волшебных слов, от которых тягуче сводит где-то в паху. Еще больше просто Дилюка, прямого воплощения огненного духа древних времен, которым подчинялись люди. И Кэйя готов подчиниться, поставить собственноручно созданный алтарь своего божества и вымаливать на коленях его благословение. Он бы сказал все это вслух, заставляя Рангвиндра выслушивать его исповедь, чтобы тот знал, насколько важен для Кэйи. Однако приходится оставить признания на потом: этим двоим, занятым таким желанным поцелуем, было не до слов. Действия всегда куда более искренны. Стена за спиной мало помогала остудить разгоряченное тело. От Дилюка пылал жар, топящий все ледяные барьеры капитана, и воды бывших ледников кипели. Кипел и сам Кэйя, покрываясь испариной, потому что это было сумасшествие, ну как есть сумасшествие. Брат кусал его губы, упиваясь их мягкостью, целовал так, что забывалось собственное имя. Оба не могли сдержать тихие стоны, которые сразу же глушились новой порцией ласк. Кэйя не помнил, в какой момент его схватили под зад и вжали в стену окончательно, притираясь бедрами ближе, интенсивнее. Давление на стояк выбивает весь дух из тела, а продолжающийся поцелуй не позволяет на что-либо отвлекаться. Дилюк кусается, будто заявляя свои права на завоеванную территорию, и Альбериху ничего не остается, кроме как слепо ткнуться руками в шею любимого, обхватывая ее. Конечности тоже слабеют, медленнее, чем все остальное, но все же. Огненный видит это словно шестым чувством, потому что, не отрываясь от чужих губ, медленно отходит от стены и, прижимая к себе желанную ношу, направляется к дивану. Аккуратно усаживается на него, оставляя Кэйю на своих коленях. Сжимает в ладонях чужие бедра, до скрипа брюк. В ответ на это Альберих начинает потираться тазом о ноги Дилюка, и тот с удовольствием движется навстречу, вызывая сбивчивый стон. Он только что не урчит, словно дикий зверь, когда впивается губами в место за ушком Кэйи, оставляя наливающиеся красным засосы. Нос щекочет чужая меховая накидка, которая вызывает дикое раздражение. Ладонь ныряет под полы одежды, ищет застежки и терзает их в попытке снять. Бешенство красноволосого переходит на новый уровень, когда ворсинки меха забиваются между деталями. Почувствовав копошение в области спины, Кэйя понимает, что нужно бы помочь Дилюку раздеть себя, но предпринятые попытки закончились неудачно - тот просто-напросто возвращал руки Альбериха обратно, позволяя зарываться в свою гриву, стягивая ее у корней. Он терзает зубами смуглую шею, пока в яростном порыве срывает с нитками накидку с чужих плеч - раздается жалобный треск ткани, а один рукав понуро сползает по плечу Кэйи, открывая алому взору больше манящей кожи, больше этой прелестной крепкой груди, которая ходит ходуном от палящего возбуждения. Альберих никак не реагирует на испорченный элемент одежды - он сам готов сдирать с себя все лишнее, лишь бы Рангвиндр продолжал смотреть на него так. Дилюк тяжело сглатывает. Во рту скапливается слюна, а руки зудят до того, чтобы общупать открытую ему территорию. Ему хочется, до утробного рычания хочется присвоить это все себе. Каждый человек заслуживает счастья, так? Тогда для него будет счастьем запереть Кэйю на винокурне, в большей степени не выпуская никуда дальше спальни. Слишком желанно, слишком долго ждал, обдумывал, искал причины сказать нет своему внутреннему монстру, дабы тот утихомирил свой голод. Выходило не очень, стоит признать. И происходящее сейчас - тому доказательство. Пальцы рвут несчастную ткань дальше: почувствовав азарт, Дилюк хочет увидеть еще, хочет знать, что же ему сейчас достанется. Когда же на руках Кэйи удерживаются лишь обрывки рубашки, он тянет того за талию снова к себе - не совсем удобная поза, отчего капитан ерзает, двигаясь ближе и распаляя трением бедер Дилюка до пелены перед глазами. Запах разгоряченного тела дразнит обоняние, когда губы накрывают левый сосок, а язык размашисто лижет горошину. О-ох-... Кэйю подкидывает на месте, отчего чужие руки впиваются в бедра, удерживая внизу. По комнате раздается тонкий скулеж. Хочется отчаянно мотать головой, прося то ли остановится, то ли даже не думать прекращать - искры, блуждающие по телу от груди и дальше, кололи по нервам словно тонкой иглой. Перегрузка. - Дилю-ю-юк, ах!... - Кэйя прижимает тыльную сторону ладони ко рту в попытке заглушить стоны. Такой брат кружил голову. Такой брат вызывал безумную жажду, которую необходимо утолить, иначе - смерть. Рангвиндр прикусывает сосок зубами, всасывая его вместе с ореолом. Одной рукой он сжимает задницу Альбериха, жадно сгребая ее в ладони, оттягивая в сторону, другой - лезет к застежке брюк. Где-то на периферии сознания Кэйя думает, что и ее ждет печальный конец. И оказался прав - пуговицы дружно загремели по паркету, означая начало новых действий. Дилюк проводит ладонью по чужому паху, сжимает ладонь и слушает-слушает-слушает чужие стоны, которые живой водой лились из груди напротив. Он хочет довести Кэйю до беспамятства, хочет сделать так, чтобы тот хотел только его, хотел быть только с ним и только под ним стонать. Чтобы и думать не смел ни о ком другом. Он звереет от беспочвенной ревности, но не может ничего с этим поделать. В кабинете раздается звонкий шлепок, а за ним и возбужденный вскрик. И еще раз. И еще. В планах Дилюка как-нибудь перекинуть Кэйю через колено и отшлепать с оттяжкой, затем заставив кончить от одних только пальцев в его заднице. Чтобы еще дня три тот не мог сидеть, а тем более ходить, чтобы лежал в кровати и принимал всю заботу Рангвиндра, которую только тот сможет ему дать. Потом. Они успеют. Кэйя загнанно дышит. Налитое свинцом тело горит, изнывает от необходимости слиться кожей, вплавиться в другого человека всей сущностью. Частичка осознанности вновь мелькает в голове - мог ли Альберих представить еще хотя бы два дня назад, что сейчас он будет сидеть на коленях возбужденного винодела, отшлепанный, с горящей пятой точкой, с растегнутой ширинкой и разорванным впрах верхом? Нет, определенно нет. Даже в самых диких его мечтах он не мог представить подобное. - Дилюк, пожалуйста... - Все что угодно, мой хороший, - отвечает Рангвиндр, проникая ладонями под пояс штанов и стискивая чужое бедро уже без препятствий. О, архонты, какая же у него задница... - Возьми меня, ну же, я прошу, - Кэйя тянется рукой к его застежке, проводит ладонью по скрытому тканью члену, в надежде поистратить терпение брата. Губами к губам, не давая полноценный поцелуй, лишь легонько касаясь дыханием чужой кожи. Дразня. Зазывая. И слышит восхитительный звук - Дилюк рычит. Тут Альберих понимает, что уже готов упасть на спину и задрать ноги кверху. Он покорен, побежден и согласен расплачиваться за проигрыш. А Рангвиндр не прекращает звучать, приподнимает верхнюю губу, оголяя верхний ряд зубов с (весьма?) острыми клыками, впивается ртом в чужие губы, безжалостно кусает их, не давая отвлечься ни на что другое. И тем же временем он откидывается чуть назад и вбок, потянувшись рукой к бюро, к одному из многочисленных шкафчиков. Кэйя наклоняется вслед за ним, не переставая целоваться ни на секунду. По груди Дилюка порхают смуглые руки, пробуя на ощупь весь жар, что исходит от него. Переходят на шею, царапают ноготками - не все же одному Альбериху ходить с отметинами. И это так восхитительно, так волшебно - чувствовать кипящую в венах страсть, ловить пламенные взгляды, обещающие сделать хорошо, очень хорошо. Когда с него тянут штаны вместе с бельем, приходится приподняться. Лоскуты на локтях так и висят, будучи единственными элементами одежды на капитане, щекоча кожу. Но Кэйе нужно больше, он, позволяя Дилюку самозабвенно трахать языком свой рот, расстегивает каждую пуговицу на его жилете. Снимает его, окидывая в сторону, принимается за рубашку. Но стоит ему освободить лишь три пуговицы, как закончить ему не дают - Дилюк отстраняется на мгновение и махом стягивает с себя элемент одежды. Теперь можно прижаться теснее, оголенной кожей к чужой груди, чтобы до вспышек по телу, до судорожных вздохов. Приятно. Так приятно, боги, умопомрачительно, что кажется грехом. Кэйя и есть грех, порожденный Бездной, самой ее глубиной. Считай, выполз, отряхнулся и пошел порабощать мир. Его мир он уже поработил. - Красивый, - Говорит Дилюк, сжимая руками узкую талию. Его пальцы почти смыкаются, настолько она тонкая, - Восхитительный, - Оставляет еще один засос под челюстью, яркий, даже болезненный, и тот явно сойдет не скоро, - Только мой, слышишь? И снова это почти рычание. Кэйя уже не слышит его, лишь бездумно кивая и глядя на то, как Дилюк шарит рукой по дивану в поисках склянки с маслом, которую достал из ящика. Когда он поднимает руку с зажатой в ней добычей, Альберих наклоняется - мажет языком по крепким пальцам, переходя на гладкий стеклянный бок. А затем - обхватывает губами верхушку склянки и зубами выдергивает пробку. Дилюк, увидев сие представление, еще раз сглотнул. В перспективе было не закапать слюной все вокруг, но хиличурл его задери, на его коленях сидела такая вкусность - обдрочишься. Хотелось... Много чего хотелось. Идеи шли одна за другой, как выгоднее было бы разложить Кэйю, чтобы тот не мог думать ни о чем другом, кроме удовольствия. Ни о ком, кроме Дилюка, который ему это самое удовольствие приносит. Тварь внутри требует сковать цепями эту пташку и съедать ее медленно, по кусочку - как он давно еще этого хотел. Иногда дистанция нужна не для того, чтобы отгородиться, а чтобы отгородить. Кэйя вздрагивает, когда масло льется ему на копчик, а затем - стекает по промежности, щекоча нежную кожу. Чужой палец повторяет путь масляной капли, накрывая собой звездочку ануса. Дилюк нажимает, давит внутрь, проникая, следя за дыханием любимого. Смотрит, впитывает каждый его вдох, каждый взгляд, брошенный из-под ресниц, закушенную от предвкушения губу. Продолжает свой путь, проникает фаланга за фалангой. Знает, что не первый, видит, как умело Кэйя игнорирует дискомфорт - жгучая ярость вскипает в венах, но он понимает - бессмысленно истерить, он сам оттолкнул это чудо от себя годы назад. Сам дал понять, что тот ему не нужен, что его ненавидят. Какой же Дилюк был глупец. К тому же, еще и слепой. Однако, рассчитывая, что годы одиночества принесли ему немного опыта и ума, он не собирается никуда отпускать Альбериха. Он покажет любому, кто позарится на его сокровище, что это проигрышный вариант - с каким же удовольствием Рангвингдр переломал бы руки некоторым рыцарям, пытающимся привлечь внимание Кэйи. Его Кэйи. Следом проникает второй палец, и Дилюк вставляет капитану по самые костяшки, начиная медленно, но размашисто двигать ими в такой притягательной заднице. Видя, как судорожно открывается чужой рот, он выливает больше масла, делая скольжение еще более легким. Кэйю ведет. Он просяще стонет, ждет, когда же растяжка закончится - хочется почувствовать Дилюка глубоко внутри, хочется слиться наконец, чтобы наконец-то стать одним целым снова. Когда пальцы раздвигаются на манер ножниц, Альберих крутит задницей, насаживается больше, требуя больше. Такое рвение нельзя не оценить, и третий палец не заставляет себя ждать. Кэйя на это удовлетворенно стонет, зная, что в любом случае он получит то, что хочет. - Ты как? - Дилюк шепотом интересуется, наклоняясь к самому уху, - Хватит, или еще? - Еще! - Кэйю пробивает ток, когда пальцы находят нужную точку, - Еще, еще, Дилюк, пожалуйста, мне нужно еще!... Рангвиндр довольно урчит, но в противовес чужому желанию вынимает пальцы под жалобный скулеж. Чтобы легко похлопать Альбериха по бедрам, призывая к вниманию. - Привстань, солнце, давай, вот так, - он помогает расслабленному Кэйе подняться, пока одной рукой смазывает член, пережимая его слегка у основания. Потому что такой рыцарь Ордо Фавониус уж точно вызывает жгучее желание. Кэйя опускается медленно, поддерживаемый чужими широкими ладонями. Но стоит только войти головке, как он тут же срывается вниз - оба несдержанно стонут, стоит члену войти в жаркое нутро полностью. Дилюк, переживая, что это глупое существо сделало себе больно, мягко поглаживает его по спине, отвлекая от дискомфорта легкими поцелуями, приговаривая что-то про неразумных отмороженных. Звезды перед глазами уже почти прошли, а нежные ласки сводили все неприятные ощущения на нет. Кэйя думал, что вот еще секунду, еще чуть-чуть он посидит так, а потом будет двигаться. Хотя, учитывая, как сильно даже в таком положении член Дилюка давил на простату и растягивал, для Кэйи был шанс закончить и на этом. Он был... Большой. Очень, даже для сколько-то опытного Альбериха. Гребанная дубина переговоров. Также Кэйя на секунду задумался, сможет ли он как-нибудь полностью заглотить это орудие пыток. Представил, как яркая красная головка ложится на язык, как в волосы заплетаются чужие руки и он медленно, медленно начинает насаживаться на член.... Но с напряжением нужно было что-то делать. - Дилюк, - голос хрипит, разом пересохший от количества ощущений, - Дилюк, п-пережми меня, иначе я сейчас.... Его беспрекословно понимают, обхватывая чужую плоть у основания и заставляя приглушенно взвыть. Так он начинает двигаться. Сплетая пальцы со свободной рукой винодела, он сжимается на чужом члене, когда опускается вниз. Не желая отпускать. Но держать себя в руках трудно, слишком широкий ствол ощутимо давит на нежные стеночки, и тут Кэйя понимает - не зря Дилюк столько масла вылил. Такое без подготовки не принять. Этот... Жезл правосудия, чтоб его. В голову лезут совсем уж нелестные мысли и сравнения, но остановить их поток уже невозможно. У Кэйи снова перегрузка, будто электричество от каждого движения резонирует с его крио-элементом, заставляя мозг и тело коротить. Думает, что такими темпами они нескоро закончат, а сам он свалится от усталости и позволит Дилюку повалить себя, беспощадно дотрахав прямо на полу. Но у того, кажется (как всегда), свои планы. Внезапно Дилюк разжимает ладонь, начиная быстро водить ею по члену Кэйи, заставляя последнего захлебнуться накатившими стонами. - Давай, мой хороший, я хочу видеть, как ты кончишь, как ты будешь сжиматься на мне. Кэйя остервенело мотает головой, но не из-за того, что не согласен - просто он не выдерживал, не мог вынести столько чувств и ощущений разом, его почти било в конвульсиях. Он что-то мычал, утыкался лбом в плечо Дилюка, подаваясь бедрами навстречу, не выпуская его из себя. Это заставляло Рангвиндра самого шипеть, резче двигать рукой и шептать, какой Кэйя у него умница, какой он жадный, какой он потрясающий, как правильно ощущается на его коленях. В один момент Альберих задрожал, мышцы словно налились металлом, закаменели, и с губ сорвался протяжный, похабный стон. От избытка чувств он впился зубами шею Дилюка, ногти царапали спину, оставляя следы кровавых капель. Феерверки в голове взрывались всеми цветами радуги, пока он кончал на живот винодела. Ощущая на груди распластавшегося Кэйю, Дилюк медленно гладил его по спине, периодически целуя в висок. Собственное возбуждение никуда не ушло, но извивающийся в оргазме возлюбленный - лучшее, что только можно увидеть в этом мире. Тем более, что они еще не закончили. Он медленно сползает по коже дивана ниже (ощущение не из приятных, особенно если ты покрыт испариной, но ради своей цели можно и потерпеть). Кэйя на нем мало что осознает, пытаясь отдышаться. И пока он такой, расслабленный и разнеженный, Дилюк снова начинает двигаться. Тело сверху дергается в протесте. Он еще не отошел от предыдущего оргазма, вход, раздраженный и чувствительный, отдает неприятным жжением на каждый толчок. Но его не слушают, прижимают крепче к широкой груди и впиваются в шею, слизывая карамельный вкус кожи. Дилюк целует, прихватывает зубами вены, ощущая бешенный пульс Кэйи, терзает чужие плечи и ключицы. Свободной рукой он зарывается в синие волосы, перебирая пальцами прекрасные шелковые прядки, стягивает у корней, мнет кожу головы, желая вжать, вплавить в себя это тело и душу, быть вечно едиными. Кэйя плачет: невзирая на дискомфорт, медленно исчезающий, он начал возбуждаться заново. Особенно потому, что каждое движение внутри приходилось ровно на комок нервов, заставляя его сильнее прогибать спину. Дилюк не жалел его, драл так, что хотелось непрерывно выть от того, насколько правильно это было и нужно. Кэйя не мог даже пошевелиться, лишь в иступлении целовал плечо, на которое с его же щек падали соленые капли. - Кэйя, посмотри на меня. Да ты издеваешься, думает Альберих. Он тут лежит практически распятый на чьей-то груди, пускает слезы и слюни на его плечо и диван, не в состоянии сказать что-либо связное, а он - этот тиран и секс-машина в одном лице - требует собрать последние силы в кучу, поднять голову и сфокусировать взгляд. Монстр, одним словом. - Кэй, ну же, посмотри. Ладно, думает тот, ладно. Движения замедляются, позволяя сделать маленькую передышку. Ровно настолько, чтобы можно было набрать в легкие побольше воздуха и оторваться от мраморной кожи, посмотреть на следы краснеющих укусов (и это он столько умудрился оставить?). Жаркая ладонь обнимает его за щеку, притягивая ближе к другому лицу с манящими рубинами вместо зрачков. - Ты останешься со мной? - спрашивает Дилюк в чужие (но такие, на самом деле, родные) губы. Он хочет, чтобы Кэйя был рядом всегда. Чтобы каждое утро просыпаться вместе, деля самые сокровенные моменты жизни на двоих. Проводить вдвоем ленивый завтрак, делить один рабочий кабинет, вместе работать над созданием вин, совершенствуя их. Крепус растил их одинаково, не делая разницы между своим и приемным ребенком. Они оба обучались искусству боя, оба зубрили правила этикета до тихого бешенства, вместе узнавали секреты виноделия и винного бизнеса. Крепус и любил их одинаково. Он поддерживал каждого из них, знакомя с тайнами и законами этой жизни. Он учил их быть рядом друг с другом, понимать с полуслова, стоять плечом к плечу, защищая. И уже тогда - они идеально друг другу подходили. Догадывался ли Крепус, к чему это все идет? Возможно. Препятствовал ли он как-нибудь этому? Нет, совершенно. Почувствовав на своих губах чужие, он понял, что задумался и, возможно, пропустил весь ответ. Но, к счастью, Кэйя отстранился, и только тогда произнес: - Как будто мне есть место где-то еще. Такой ответ заставил Дилюка крепче сжать Кэйю в объятьях, дразня чужие уже растертые соски своей кожей. Они снова слились в поцелуе, пытаясь передать так все свои чувства, показать, как сильно они любят, что не расстанутся никогда. Понимая, что им осталось немного, Дилюк стал входить на всю длину резкими толчками, доводя и себя, и Кэйю до умопомрачения. Звонкие шлепки раздавались по всему кабинету, если не по этажу - на котором, к счастью, кроме них никого не было. Второй оргазм сознание Кэйи не выдержало - после финальных толчков он успел лишь почувствовать, как Дилюк с громким стоном наполняет его, прижимаясь губами к порозовевшему уху Альбериха и ведет ладонью вдоль позвоночника. Дальше его ждала лишь обволакивающая темнота. *** Моко и Аделинда поднимались по лестнице, собираясь отнести в кладовую свежее постиранное постельное белье. Лестница еще не освещалась, несмотря на поздний вечер, так что девушкам приходилось очень аккуратно и осторожно ступать вверх, напрягая зрение. Так они почти дошли до коридора, когда услышали странные громкие звуки с другого конца этажа. И если на лице Моко отразилось неподдельное удивление, то Аделинда напротив - широко улыбнулась, чуть порозовев щеками. - Аделинда, что же тут такое происходит? Неужели кто-то пробрался в поместье? Главная горничная покачала головой. - Нет, Моко, совсем нет. Я так понимаю, сэр Кэйя в очередной раз пришел в гости к Мастеру Дилюку через окно, и сейчас они... Мирятся. - Мирятся? - Моко продолжала недоумевать. - Да, именно, - Снова посмотрев на подопечную и убедившись, что та ничего не поняла, она продолжила, - Ну что ты на меня так смотришь, будто призрака увидела? Лучше относи свою стопку белья и иди приготовь ванну. С пеной и хвойным маслом. И принеси туда бутылку вина из погреба, красного да послаще. И когда Моко, так и не осознавшая происходящего, убежала выполнять поручение, Аделинда подумала: "Ну, наконец-то". И имела она в виду совсем не другую горничную.