Беда в рыбацком стане

      Вилиан бежал по холмистому берегу и часто оглядывался. Преследователи то терялись за песчаными горбами, то снова показывались. В его руках болталась и билась об ноги сетка с десятком-двумя рыбин. Последние дни стояла тёплая солнечная погода, из-за чего песок сухой и бежать по нему было трудно. Несмотря на это, молодой рыбак был быстрее преследователей. Адреналин словно сжигался телом как топливо, а всякая усталость перебивалась первобытной установкой, глубоко заложенной в каждом живом существе — выжить во что бы то ни стало.       Далеко вдоль берега вырисовывались домики; справа, метрах в двухстах виднелись зелёные деревья — там начинался рыбацкий посёлок (или, как его здесь называют, стан). Но ближайшим убежищем был его рыбацкий сарай, расположенный на самом краю широкого и длинного причала посреди берега прямо перед ним. Вилиан, добегая ко входу, чуть не поскользнулся и не улетел с причала прямо в воду. Справившись с инерцией, он наклонился к замку и трясущимися руками открыл дверь, не снимая ключ с шеи.       Переступив порог, рыбак бросил сетку в двух шагах от себя и устало прислонился к двери спиной, жадно задыхаясь после затянувшегося спринта. Голова пошла кругом, в ногах нарастало жжение, в горле болезненно пересохло. Секунд десять Вилиан то опирался руками о колени, то обратно выпрямлялся, пытаясь удержать равновесие.       Наконец он пришёл в себя и вспомнил, что дверь нужно закрыть на замок. Беглец снял веревку с шеи и нащупал «правильную» сторону ключа почти в полной темноте — скудные крохи света проступали в сарай только через узкие грязные окна, расположенные высоко под самой крышей, и просветы в дощатой стене. Рыбак сделал неудачную попытку ткнуться в замочную скважину, тщетно стараясь сохранять неподвижность тела — ключ выскользнул из рук, с холодным звоном ударился о деревянное покрытие и отскочил к углу.       Сердцебиение начало отдавать в висках, а в солнечном сплетении от адреналина вновь разожглось пламя. Вилиан был готов благодарить любого бога за то, что не поленился и плотно закрыл щели между причальными досками. Глаза не успели привыкнуть к темноте, поэтому первые три метра сарая были погружены для рыбака в беспросветную пелену.       Он упал на колени и начал судорожно прощупывать покрытие в надежде наткнуться на железку. Сантиметр за сантиметром он продвигался вперёд, пока не дополз до одинокого весла, стоявшего в углу сарая. В этот момент рыбак услышал нарастающий стук сапогов по деревянному настилу.

***

      Ключ найти не удалось, поэтому Вилиан решил использовать весло как защёлку для двери и просунул его между ручкой и стеной. Вдоль просветов в стене волнообразно прошли несколько теней, и только сейчас беглец осознал, в какую ловушку он бездумно себя загнал. «Чем я думал, чёрт возьми. Нужно было бежать за помощью, — мозг хватался за самые бесполезные в этой ситуации детали, создавая видимость решения проблем — Сколько их, четверо? Пятеро? Что делать? Чёрт возьми, что теперь делать?»       Тени подошли ко входу. Дверь дёрнулась. Ещё раз, на этот раз сильнее. Снаружи послышался смешок.       — Вилиан, выходи! Мы просто возьмём, что нам нужно и делов-то. Дружище, не зли меня. Ну не зли! Тебе же легче будет, и дверь, вон, целая будет, — смешок превратился в откровенное гоготанье.       По спине рыбака пробежался жуткий холодок. Откуда они знают его имя? Говорил явно главарь разбойников, и хоть его голос Вилиану был совершенно незнаком, чувство, отдалённо напоминающее предательство, где-то глубоко затаилось в нём.       Зверства грабителей в этой части острова продолжаются уже долго, их почерк хорошо известен: они отбирают рыбу и снаряжение, а рыбаков убивают и сбрасывают тела в море. И Вилиан с ужасом понял, что живым из сарая он не выйдет, и лучший сценарий для него — забрать с собой пару стервятников. «Хотя бы одного. Тогда точно будет легче — остальным рыбакам будет легче», — мирился он со своей судьбой и с тем, что в первый придётся убивать… и последний.       Грабители попытались выбить дверь и их главарь рявкнул:       — Послушай старого моряка. Хочешь позлить меня — позли! Но не зли моих ребят. Уж кто-кто, а они точно тебе этого не простят!       Глаза Вилиана уже успели привыкнуть к темноте, и он принялся перебирать всё, что было в сарае, в поисках оружия к тому неизбежному моменту, когда стервятники всё же выбьют дверь. Разбойники тем временем застучали по стенам. Они получали удовольствие, запугивая свою жертву, вдыхали её страх. Но Вилиан не верил в существование такой бесчеловечности и думал — надеялся, — что так они пытаются набить цену своим преступлениям и найти какое-то оправдание жестокости.       — Дружище, я ме-е-едленно считаю до трёх. Не выйдешь — вини себя. Уж после трёх я ничего поделать не смогу! Поверь мне. Раз!       Гуманистические домыслы Вилиана развеялись, как только он вновь услышал этот мерзкий голос, и внутри начала расти боевая раздражённость. На этот момент ему удалось найти топор и два рыбацких ножа длиной с ладонь. «Топором помахать не дадут, а вот с ножами есть где разойтись». Он осмотрелся, и его взгляд уловил свисающую с потолка верёвку.       Внезапная надежда окатила рыбака волной — верёвка вела к кузнечным мехам на крыше, присоединённым к охотничьему рогу. Стоило потянуть, как меха сжимались и подавали поток воздуха, заставляя рог гудеть. Эту мудрёную конструкцию придумали рыбаки между собой несколькими днями ранее специально для такой ситуации, когда нужно созвать помощь из глухой обороны в помещении. Добавляло радости то, что море было тихим и спокойным — рог будет лучше и дальше слышно.       — Два-а!       Вилиан оставил ножи на полу и с воодушевлением потянул за верёвку, стараясь раздуть меха как можно сильней. Как только рог начал разгонять свой гул, верёвка предательски оборвалась, и верхний конец упал на землю. Чувство надежды на спасение тяжело рухнуло и превратилось в горькое отчаяние, рыбак упал на колени и закричал. Главарь бандитов услышал его и завизжал в ответ:       — Что ты там вопишь, Вилиан? Сейчас тебе станет больно, собака! Счёт три, Вилиан!       В дверь вонзился топор и начал крошить её, методично откалывая кусок за куском. Поднялся бодрый разбойничий галдёж. Всю жизнь Вилиан думал, что никогда не возьмёт в руки оружие, никогда не убьёт. Но сейчас в нём проснулся загнанный в угол зверь, тело перешло в режим автопилота и перестало слушаться разума. Дыхание выровнялось, боль в ногах притупилась. Рыбак далеко отбросил веревку, подобрал с пола ножи и, полный фатальной решимости, стал за стеной у двери. Такой же фатальной для себя, как и для и врагов.

***

      Когда бандиты частично прорубили дверь, один из них наполовину протиснулся сквозь щепки и застрял в проёме. Вилиан воспользовался этим и свирепо изколол врагу шею, живот, руки — всё без разбора, лишь бы нанести как можно больше ран. Пораненное тело то ли ещё живого, то ли уже мёртвого разбойника вытащили обратно наружу и продолжили рубить дверь. Бандиты впали в исступление и заорали во все глотки. В какофонии возгласов еле послышался ор главаря:       — Мы твою голову рыбкам скормим, мразь!       Вилиан почувствовал запах крови и вошёл в раж. Только в этот раз новая порция адреналина не дезориентировала, а наоборот заострила внимание и рефлексы рыбака. Он воспользовался вознёй грабителей и сосредоточился на новых ощущениях. Весло-защёлка вскоре пало. Следующий бандит попробовал ворваться в помещение, но Вилиан напал на него прямо в проходе, специально не давая разбойникам вломиться всей толпой и легко взять его числом. Рыбак добрался до шеи бандита, но тот успел глубоко ранить левое плечо в ответ. Бандит схватился за шею и попытался отступить, но упал, когда толпа затолкала его вперёд. Следующий в проходе грабитель прошёлся по своему товарищу, наступил на сетку с рыбой и тоже упал.       Их переступили ещё двое и одновременно напали на Вилиана. Он заблокировал взмах ножа первого разбойника и нанёс ответный удар, от которого тот упал. Второй всадил лезвие рыбаку в ключицу и стал перед ним лицом к лицу с триумфальным оскалом победителя, рассчитывая насладиться болью врага. Но оскал быстро исчез с лица бандита, когда Вилиан, абсолютно безразличный к ранам, хладнокровно посмотрел в глаза оппоненту и сам по-звериному оскалился. Он начал молниеносно, атака за атакой, колоть бандита в живот. Теперь была его очередь наслаждался видимой болью.       Гул толпы увеличился, воцарилась суета и хаос, грабители отвлеклись, растерялись, и вскоре вовсе стали разбегаться от сарая. Заметив это, Вилиан начал приходить в себя и вновь обретать чувство самоконтроля. Когда все разбежались, поскользнувшийся на своём товарище бандит попытался встать. Его тут же кто-то придавил ногой к полу и заглянул в сарай. Это оказался друг Вилиана, Калирр Галлеан.       — Вилиан, живой? Бледный ты какой-то. Я тут увидел, как ты нёсся по берегу и подумал, вдруг тебе помощь нужна, — спаситель окинул взглядом рыбака и сначала тепло улыбнулся, но, присмотревшись, встревожился.       — Живой. Почти. Калирр, я… У меня… — окровавленный Вилиан указал пальцем на нож в ключице, кровь из которой растеклась по белой льняной рубашке почти до пояса.       Его зрение расплылось, голова — кружилась, а конечности теряли чувствительность. Последнее, что он видел перед потерей сознания — как Калирр подозвал других рыбаков, и в сарай торопливо вошли несколько знакомых фигур и подняли Вилиана.

Эпилог

      Калирр и его сестра, Орнанда, два дня лечили и заботились о своём друге. Вилиан был без сознания — всё это время ему виделось, как он глазами другого человека странствовал между вершинами снежных гор, соединённых тонкими мостикам. Он что-то искал, и Вилиан никак не мог точно понять, что именно. Но из всех размытых ассоциаций, приходящих ему на ум, заметней всего выделялась одна: этот человек пытался найти себя. И только когда он нашёл, рыбак очнулся.