рассвет

      - Замолчи, - ошарашено шептал Дилюк, будто в бреду. Он не верит. Не желает.       Кэйа продолжает свой рассказ, пытаясь сдерживать крупную дрожь в руках. Бесполезно. Колотит так, будто в комнате температура за сорок. Ощущения мороза лишь усиливали накаляющеюся обстановку. Дилюк отшатывается ближе к стене, найдя в ней единственную поддержку и опору.       Кэйа и раньше не отличался молчаливостью, но сейчас его язык хотелось отрезать. Он смотрит прямо, не бегая глазами и не пытаясь разорвать тот контакт, что воцарил между ними, в глубине души даже наслаждаясь постепенно вспыхивающим огнём безумия в глазах сводного брата. Дилюк первым разорвал теперь единственную связывающую их нить, смотря сквозь и осмысляя до этого неразборчивую чепуху.. кого?       Мысли в голове не могут собраться хоть во что-то разумное, все так же валяются разорванными кусками в черепной коробке, а возникающий вопрос не может найти ответа. Как учил отец, которого не стало гребанных два часа назад, разумность и холодная голова в решениях превыше всего. Дилюк берет резинку для волос с прикроватной тумбы, туго завязывая высокий хвост и окидывая взглядом покрытую неприятными мурашками руку с ярко выделяющейся на бледной коже меткой, и смотрит с дымкой на глазах, направляя кончик двуручного меча на незнакомца, стоящего перед ним. Холодной в этот вечер может быть лишь сталь.       - Заткни свой рот, - чеканит каждое слово, и теперь Кэйе приходится отшатываться к стене. Он наконец замолкает, все еще не осознавая серьёзности происходящего, чертов мазохист. На лице натягивается мерзкая, до неприличия фальшивая улыбка, а на душе появляется корка льда.       Все же, стоило одеться потеплее.       Их схватка длилась недолго. Внезапно пробудившийся крио глаз бога лишь подливал масло в огонь, что пылал на кончике двуручника. Дилюк целился в руку, двигамый неисчерпаемым гневом, не желая знать самозванца и быть связанным.       Кэйа пытался сохранить эту нить. Он готов был потерять все, заслуженно скитаясь в потемках тьмы за ложь на протяжении всей жизни, но с еле заметной меткой на запястье.       Кровавое месиво вместо глаза было тому подтверждение.       Они разошлись молча. Остатки здравого смысла, что удалось сохранить им обоим засчет воспоминаний, не дали совершить непоправимое. Для обоих ожидание конца этой ужасной ночи было мучительным спасением, что заставляло отвлечься и наоборот, погрузиться в тёмные углы подсознания. Наступил рассвет.       После похорон отца Дилюк покидает кавалерию, уходя в путешествие, не сказав ни слова. Спустя три года Кэйа чувствует невыносимую боль на запястье, думая, что Дилюк погиб.       Через неделю он встречает его. Не говоря ни слова, они проходят мимо и Кэйа так и не решается спросить. Он надеется на лучшее. Перерезанная на бледном запястье метка говорит об обратном.