Слаще всего на свете

Единственный из приличных, по мнению Бет, колледжей, куда Морти удалось не завалить вступительные испытания, находится за хренову тысячу миль от родного штата, и ему приходится потратить полдня и почти все деньги, чтобы добраться домой. Он не думал, что встретится с родными раньше Рождественских каникул, но курьер, поймавший его возле кампуса, в пятницу вечером, заставил его передумать. Подъезжая к родному Сиэтлу, Морти всё чаще достаёт телефон, проверяет сообщения. Нервно постукивает согнутым пальцем по стеклу, провожая невидящим взглядом знакомый пейзаж, иногда цепляясь за людей, стоящих под зонтиками на остановках или едущих на велосипедах вдоль обочины. У всех свои дела, кто-то пойдёт на свидание, а кто-то накидается в баре. Кто-то будет сидеть в одиночестве в комнате, наяривая на юри-хентай, как мог бы и сам Морти. Мог бы. Сердце ухает в яму каждый раз, когда Морти вспоминает, что его ждёт. Он нервно лезет в рюкзак, проверить, не забыл ли коробку, которую передал ему курьер — будто заказ с Амазона или посылку от любящей бабушки... Морти хихикает и тут же косится на соседа слева — тот слушает музыку, прикрыв глаза, и не замечает, как Морти ёрзает, то и дело залезая в рюкзак и проверяя экран смартфона. Интересно, что бы сказала его бабушка, та, у которой в любовниках ниггер на сорок лет её моложе, увидев содержимое его посылки? Наверное, понимающе усмехнулась бы, подмигнула, пообещав, что никому не расскажет. Морти краснеет, а потом, кажется, снова бледнеет, вспоминая, что в коробке. Накануне он долго стоял, рассматривая толстую, длиной около пары футов цепь и представляя, с ужасом и предвкушением, что можно с её помощью сделать. В коробке не было никакой записки, но Морти и без того прекрасно знал, от кого она. Последние километры автобус тащится по пробкам, как улитка, и Морти грызёт ногти, нервничая. Новых сообщений нет, и он не знает, встретят ли его дома. Ждут ли вообще. В его ебанутом семействе быть в чём-то уверенным — гиблое дело, даже открытка с датой и временем встречи может означать ровным счётом нихуя, не то что какая-то посылка в обычной белой коробке с наклейкой, без обратного адреса. Дом оказывается наполнен Смитами: вся семья, включая обеих мам и учащуюся неподалеку от города Саммер, решает вдруг провести субботний вечер вместе. Мамы обнимают Морти, радуются, восхищаются тому, как он подрос, Саммер спрашивает ехидно, скольких пятикурсниц ему уже удалось завалить в койку за прошедшие три месяца... Морти смущённо опускает глаза: отвык от такого внимания. Домашняя Бет зовёт всех на ужин, Морти, тихонько умиляясь про себя, занимает своё обычное место, чувствуя себя почему-то неловко: дома всё осталось как прежде, а он как будто приехал из другого мира — мира без семейных посиделок за телеком, без оладьев на завтрак. Без летающих тарелок в любое время дня и ночи. Бет раскладывает еду по тарелкам, расспрашивая Морти о его делах, удивляясь его неожиданному решению приехать. Морти смущённо объясняет, что соскучился. Вопрос висит в воздухе, и, скрипнув зубами, он решается. — А Рик не собирался, ну, быть дома сегодня? — Ох, дорогой, — начинает мама, но её перебивает Джерри. — Да он уже месяц не появлялся, и я бы был не против не встречаться с ним ещё столько же, — Джерри бухтит, не замечая недовольных взглядов, которыми обмениваются его жёны. — Последний раз, когда я его видел, он был похож на бомжа, вонял соответствующе и заблевал мне мои любимые ботинки, те самые, которые я купил в Уоллмарте по ак... — Понятно, пап, — поспешно говорит Морти, рассматривая совершенно одинаковые горошины в своей тарелке. — Расскажи лучше, как у тебя дела? Уже побил свой прошлогодний рекорд в «Зуме»?.. Джерри, обрадованный вниманием, принимается вдохновенно затирать о своих успехах на поприще игр для умственно отсталых, Морти, сперва угукнув пару раз, снова зависает в тарелке. Ну и похуй. В конце концов, он не зря приехал — он действительно соскучился. По добродушным подколам Саммер, по ласковой заботе мам, даже по Джерри с его тупняками. Это его семья, и он рад провести с ней лишний вечер — в ущерб очередному бестолковому рейду в Доту на пару с соседом по комнате. Ужин плавно перетекает в просмотр телепередач, Морти устраивается на диване между двумя своими мамами. Пытается вникнуть в происходящее на экране, но у него не выходит — какая-то мешанина из лиц и фигур, кудахтанье голосов. Мамы по бокам синхронно смеются, и он, слегка наклонившись вперёд для верности, набирает сообщение, поспешно, пока не передумал, отправляет. «Если ты всё-таки соберёшься приехать домой — у меня автобус завтра в десять утра». Подождав пять минут, Морти гасит экран, убирает телефон в карман. Тот не влезает, вспомнив, что лежит в его кармане, Морти краснеет — хорошо, на него никто не смотрит — и запихивает телефон в другой карман. Вообще похуй. Хоть... домашней еды поел. Три месяца столовских хот-догов и удона на вынос — явно не то, что можно назвать хорошей диетой. Рик появляется незаметно, в один момент Морти замечает тень в оконном отражении, оборачивается. Рик стоит в проёме двери, держась рукой за косяк, вспышки от экрана — они смотрят ТВ в темноте — освещают его халат, повисший на одном плече и покрытый бурыми пятнами, его уставшее лицо и взлохмаченные волосы, тоже перепачканные бурым. Морти всматривается в безмолвную фигуру, кажется, никто больше не заметил, что Рик пришёл. Почему-то он не решается подать голос, окликнуть его, поздороваться — возможно, потому что Рик сам молчит, может быть, он не хочет, чтобы его увидели. Через четверть часа, во время рекламного перерыва, Рика наконец-то замечают остальные. — Папа, ты всё-таки пришёл! Мы соскучились! — О Боже, Рик, ты снова испачкал пол, а кому убирать?.. — Дедушка Рик, ты принёс мне микстуру от целлюлита, как обещал?.. Смиты галдят наперебой, только Морти молчит, он даже не смотрит на Рика, но чувствует его взгляд. — Привет, малышка, — говорит Рик, и у Морти глухо стукает в груди, мурашки разбегаются к пальцам, он сжимает их в кулаки, твердя про себя: идиот, какой же ты идиот, он сказал это маме. — Я тоже нихуя не рад тебя видеть, Джерри. Микстура у тебя на тумбочке, Сам-Сам. А теперь, когда вы все получили от меня то количество внимания, которое заслуживаете, я, пожалуй, избавлю вас от своего общества. Да, привет, Морти, — добавляет он прежде чем, развернувшись, уйти, и Морти вздрагивает, мямлит в ответ «привет». — Я буду в гараже. Он уходит, и семья возвращается к просмотру — и никто даже не спросил, где Рик пропадал грёбаный месяц, и почему его халат уделан кровью. Морти всё понимает — никого не касаются дела Рика, он с некоторых пор сам по себе да и вообще, признаться, надоел всем — эгоцентризм и похуистичность больше не в моде, по крайней мере, в нашей Галактике, — но, блядь. Могли бы поинтересоваться из вежливости. Морти снова кусает ногти, представляя, как встанет и отправится в гараж за Риком, и сколько взглядов и ехидно-понимающих похмыкиваний вонзится в его спину?.. Да похуй. Пусть смотрят. Это же его дедушка, с которым у них было столько приключений, было бы странно, если бы он не зашёл к нему перед сном, уговаривает себя Морти, неловко вставая с дивана. — Смотри не перестарайся, — говорит Саммер сахарным голоском, — с ублажением виртуального хуя нашего дедушки, Морти. — Саммер, следи за языком! — возмущается космическая Бет, и Морти отмирает, переводит дух, проходя мимо сестрицы-шутницы, суёт ей под нос средний палец, на что та показывает ему язык. В гараже бедлам, будто с августа никто не убирался, возможно, так и есть, думает Морти, обводя взглядом обстановку. Рик сидит за своим верстаком, уронив голову на распластанные по столу руки, своим внешним видом отлично вписывается в атмосферу. Услышав, как Морти прикрывает дверь, распрямляется на стуле, поворачивается. — Привет, Морти. — Чё как, Рик. Некоторое время они просто разглядывают друг друга, три месяца разлуки для них, раньше расстававшихся только на время ночного сна — целая жизнь. Поколебавшись, Морти подходит ближе. Протягивает руку, проводит по слипшимися волосам — похоже, его дедушка только что вылез из гигантской мясорубки. Рик закрывает глаза под его ладонью, Морти никогда не привыкнет к этому. Рик, с которым боялась связаться половина Галактики, которого он сам боялся большую часть времени, — оставшись с ним наедине, после всех их кровавых передряг, вдруг становился кротким и покорным. Почему ему позволено то, за что любой был бы в секунду расщеплён на атомы? Он никогда не привыкнет. — Ты кроме водки чего-нибудь жрёшь, — спрашивает Морти, обнимая костлявые плечи, когда Рик притягивает его к себе, устраивает седую башку на его груди. Морти гладит его волосы, его плечи и спину, Морти ни на секунду не забывает о том, кто его дед-мудак и с каким энтузиазмом он наполнил дерьмом жизнь каждого из них, но всё, что он чувствует к нему, окровавленному и провонявшему гарью, еле вылезшему из какой-то эпичной жопы ради их встречи — бесконечная нежность. — Получил мой подарок? — спрашивает Рик, поднимая на него глаза: ясные, широко распахнутые, ожидающие... кроткие. — Я потому и приехал, — говорит Морти тихо, проглатывая вставший в горле комок, и останавливает руку на его лице. — Что... что ты хочешь? Он знает ответ, он слышал его не один раз, но всё равно боится его, боится своей роли, которая досталась ему в их абсурдных отношениях. — Ударь меня, — говорит ему Рик, и он немеет, чувствует, как кровь отливает от лица. Рик берёт его руку, ту, что всё ещё на его щеке, утыкается губами в ладонь. Морти смотрит в его светлые глаза, снова спрашивая себя — что происходит в этой безумной башке, что заставляет его гениального деда, повёрнутого на мировом господстве и почти надравшего зад вселенной, вновь и вновь приходить к нему и просить у него этого. Просить боли. — Ты ведь, — говорит Морти еле слышно, пересохшими губами, уже нащупывая в кармане его подарок. — Ты ведь и так весь избитый, тебе нужно хотя бы, блин, перевязаться. Слабо усмехнувшись, Рик сползает со стула, встаёт перед ним на колени. Сердце Морти бьётся, как чумовое, ноги начинают дрожать — как бы самому не грохнуться на пол. — Пожалуйста, — просит Рик. — Мне так нужно, мне действительно нужно это. Морти. Хмурясь и кусая губы, Морти достаёт из кармана цепь. Не сводя глаз с бледного, прорезанного шрамами и морщинами лица, обматывает её вокруг своей правой ладони, сжимает кулак. Рик поднимает голову, подставляя лицо в ожидании. Господи, думает Морти, замахиваясь. Господи, что я творю. Почему ему нужно именно это. Морти бьёт его по лицу кулаком, обмотанным цепью, от жуткого звука — будто молоток для отбивных врезается в свежее мясо — сердце уходит в пятки. От металлических звеньев на коже остаются следы, тут же наливающиеся кровью. Рик промаргивается и поднимает глаза выжидающе. Морти стискивает челюсти и бьёт с другой стороны, годы приключений прошли не зря — замах у него что надо. Рик молчит, переводя дыхание, и Морти даже слабо надеется, что ему достаточно. Но безумные глаза его дедушки впиваются в него, настойчиво прося о большем. — Выбей из меня всё моё дерьмо, — говорит Рик, улыбаясь ему, как шизик, забывший схавать свои таблетки. — Я такой мудак, Морти. Только ты можешь помочь мне с этим. Сжав зубы изо всех сил, Морти снова замахивается. На и так уже покрасневшей и ободранной скуле остаются кровавые вмятины. Похоже, этому придурку реально нужно, чтобы ему разбили морду, похоже, никто кроме его внука-студента не способен сделать это так, чтобы его устроило. Кровь заливает Рику лицо, но он не просит остановиться — только крепко зажмуривается. Каждый удар делает Морти больно — он будто лупит что-то внутри себя, что-то, что сжимается в комочек каждый раз, когда Рик глухо стонет от боли. В какой-то момент — Морти уже теряет счёт ударам — он замечает, как слёзы текут по разбитому лицу его деда, проделывая светлые дорожки на измазанной красным коже. Морти больше не может. Стряхнув цепь с ладони, он бросается к нему, подхватывает под затылок. — Рик, — говорит он и сам всхлипывает. — Рик, прости меня, кажется, я слишком сильно... Рик распахивает глаза, его взгляд лучится тоской и счастьем, заставляет Морти страдать. — Спасибо... спасибо, Морти, — говорит ему Рик. — Ты... ты так прекрасен, Господи Боже, — он снова плачет, Морти многое бы отдал, чтобы не видеть этого — но он не может всё прекратить, он не сделал этого в тот самый первый раз, когда Рик бухой рыдал в его комнате ночью, умоляя избить его, он не сделает этого теперь, когда ближе, чем они друг другу, нет никого. — Я... я такое говно, Морти. Ты, ты ненавидишь меня? Презираешь?.. — Нет, Рик, ты чего, — шепчет Морти, успокаивающе гладя безумную старую голову. — Конечно, я не ненавижу тебя. Это правда. Его дед — эгоист, и алкаш, и самый распоследний мудак во всей вселенной, но Морти никогда не думает об этом во время их странных не-приключенческих встреч. Он никогда не наказывает Рика за говно, которое он творит. За ссоры Бет и Джерри, за психические отклонения каждого из их несчастной семьи, за то, что он превратил их всех в убийц и преступников, за какой-то там по счету грёбаный почти-апокалипсис на их грёбаной планете, с которым им приходится разбираться. Почему-то он не помнит обо всем этом, когда Рик просит причинить ему боль. Морти делает это для него просто потому, что ему это нужно. Потому что им это нужно. — На твоём месте я, я ненавидел бы, — бормочет старик и обнимает его, утыкаясь носом в живот. Морти одновременно жарко и холодно, его пальцы, застрявшие в седых волосах, чуть-чуть дрожат, его голос дрожит, когда он говорит: — Я... я люблю тебя. Рик поднимает голову, недоверие и надежда, написанные на его лице, разбивают Мортино сердце. Наклонившись, он касается его губ своими, затем, решившись, целует глубоко. Когда он отрывается от него и снова выпрямляется, растерянный и смущённый, Рик, помедлив секунду, кладёт ладонь на его ширинку. Кровь бросается Морти в лицо: каждый раз ему стыдно, когда Рик обнаруживает, что он возбуждён. Ему до сих пор плохо оттого, что они делают, но каждый раз он убеждается в том, что Рик прав, и где-то в нём, совсем не так глубоко, как ему бы хотелось, живёт настоящий маленький садист. Рик тянет замочек на молнии его джинсов вниз, и Морти захлёбывается воздухом, зажимает рот рукой. Рик смотрит на него снизу вверх, Рик, ехидный и грубый в обычное время, стоит перед ним на коленях, такой смиренный и покорный, собираясь взять у него в рот — Боже. У Вселенной явно едет крыша. Слегка щуря глаза, Морти следит, как Рик освобождает его член из белья, как проводит пару раз рукой вдоль — Морти отворачивается, вцепившись зубами в свой кулак, но потом снова впивается взглядом в происходящее внизу. Рик сосёт ему с готовностью, без всяких одолжений — как в порно, до самого горла, старательно глядя в глаза. Как шлюха. Как долбаная шлюха. Слегка придерживает его бедро, слегка давится, когда Морти слишком глубоко. Его губам, разбитым тяжёлой цепью, наверное, очень больно сейчас, но он терпит, только немного хмурится. Кто бы знал, что Рику Санчезу так нравится быть чьей-то сучкой. — Почему я, — шепчет Морти, который действительно до сих пор не может понять. — Почему ты со мной... так?.. Рик слегка наращивает темп, и Морти, которому в принципе нужно немного из-за переизбытка гормонов, переходит грань. С придушенным стоном, снова зажав рот рукой, а другой вцепившись Рику в волосы, он кончает своему дедушке в рот. Стаскивает его голову со своего члена, мокрым, блестящим концом проводит по его лицу. Ноги не держат его, и Морти падает рядом с ним на пол, тут же утыкаясь лицом в его грудь. Рик тяжко дышит, но Морти всё равно слышит, как стучит его сердце: как сумасшедшее. Рик обнимает его, гладит по спине, будто утешая: ну же, малыш, не волнуйся, тебе всего-навсего отсосал твой дедушка, которого ты перед этим избил. — Хочешь трахнуть меня? — спрашивает Морти, и собственный голос кажется ему чужим, незнакомым. Руки, гладящие его, замирают. Морти поднимает голову и повторяет: — Хочешь? Морти закрывает глаза и тянется к его шее. Мягко целует возле уха, а потом говорит, тихо-тихо, так, как давно хотел, но не мог решиться. — Детка. Рик с силой втягивает в себя воздух, его пальцы сжимают футболку у Морти на спине. У Морти колет лодыжки и запястья: Рику понравилось. Он, чёрт возьми, делает всё правильно. — Раздень меня. Медленно, как будто не решаясь, но на самом деле — чтобы продлить каждый момент. Рик раздевает его, снимает футболку, стаскивает до лодыжек приспущенные джинсы. Такой послушный. Каждое аккуратное прикосновение жжёт кожу огнём. Так же, как и взгляд, в котором нет ничего, кроме жажды. Морти до сих пор пытается убедить себя в том, что ему не нравится его роль — но ему совершенно точно нравится эта жажда и то, как соприкасается их обнажённая кожа, то, как на его руках волоски встают дыбом от одной мысли, от одного воспоминания. Ему нравится любое, чёрт возьми, прикосновение к Рику, если после него он стонет и шипит сквозь зубы, как будто ему дрочат, а не пиздят по морде. Хотя когда Рику дрочат, он звучит ещё прекрасней. Уткнувшись лбом Морти в плечо, рвано, загнанно дышит. Подходя к грани, ругается сквозь зубы, кончает, вцепившись в него, крупно содрогаясь, сдерживая стон, который от этого делается таким хриплым и низким, что у Морти всякий раз снова встаёт, даже если он уже кончил. Он никогда не требовал большего, даже не просил — хотя Морти знал, что он хотел большего. Возможно, он хотел бы даже, чтобы Морти был сверху, но Морти даже думать об этом боялся. Когда-нибудь это должно было случиться — нечто большее, чем просто взаимная дрочка или отсос. Когда нибудь он должен был решиться. Блядская цепь заставила Морти решиться. Первое, что он представил, увидев её в той коробке в ворохе упаковочной бумаги — то, как охуительно она смотрелась бы на его тощей, жилистой шее. Морти встаёт на ноги, подставляя тело чужому взгляду. Снять джинсы мешают кеды, и он по очереди приподнимает ноги, чтобы Рик стащил их с него. Раздев его полностью, Рик вдруг замирает, и Морти вспыхивает радостью: заметил. Рик бросает на него короткий взгляд, а затем склоняется над его левой ногой, на безымянном пальце которой красуется его второй подарок. Тот, что Морти едва не проебал в ворохе упаковочной бумаги. Маленький синий кристалл в оправе из живого металла — симбиота с какой-то далёкой Галактики, Рик рассказывал ему о них когда-то давно. Рик слегка прикасается губами к пальцам на его левой ноге, и Морти нервно усмехается. — В кристалле какой-то твой чип, верно ведь? Рик задирает голову, усмехается. — Это просто украшение, Морти. В сущности, Морти плевать. Он долго думал, куда присобачить кристалл. Хотел на безымянный палец левой руки — но было бы слишком палевно. И он выбрал ногу. Судя по тому, как Рик смотрел на него — он оценил. Оглянувшись, Морти подбирает с пола свою цепь, слегка испачканную красным. Возвращается к Рику, ждущему его на коленях, и обвивает цепью его горло. Тянет вниз, принуждая лечь, а сам садится сверху. Хватается за концы цепи и перекрещивает их, сильно сжимая горло. — Так нравится? — спрашивает в ставшей привычной манере, коротко, отрывисто, как обычно, осваиваясь с ролью где-то к середине их встречи. О да, эта цепь определённо хорошо смотрится на его шее, именно тут ей и место. Рик кивает, кладёт пальцы на холодно блестящие звенья. Морти может прямо сейчас задушить его. Может быть, у него и спрятан где-то килл-бот с разрешением на убийство Морти, перешедшего рамки, но Морти почему-то кажется, что нет. И не потому, что его дедушка-террорист так доверяет ему. Просто потому, что это было бы очередным его извращённым опытом — сдохнуть от асфиксии под своим внучком. Он был бы не против, судя по тому, что позволял с собой сделать. У Морти снова стоит, и ежу понятно, что Рик абсолютно прав насчёт него и его фетишей. Перехватив оба конца цепочки одной рукой, он лезет к Рику в карман, покопавшись, достаёт тюбик. Спохватившись, приподнимается на бёдрах, чтобы расстегнуть Рику штаны и вытащить его член. Замирает в последний раз, перед тем, как решиться окончательно. Рик ничего не скажет ему, если он снова соскочит, даже если вообще больше не притронется к нему, бросив разбираться со своим стояком самому — именно так, как он сделал в их первую такую близость, позорно сбежав после отсоса, который Рик сделал ему. Но он не для того тащился через полстраны, чтобы в последний, блядь, момент соскочить. И не для того растягивал себя в ванной перед ужином, почти не надеясь, что Рик придёт. Готовясь к его члену. Чтобы сейчас, не тратя времени, просто смазать дырку и снова попытаться сделать всё правильно. Это так тяжело, что Морти забывает про цепь. Его ноги мелко дрожат, он не может сесть, опустившись на член целиком: ему надо привыкнуть. Но судя по тому, как Рик вцепляется в его бёдра, как румянец заползает на его скулы — ему нравится. Проходят несколько долгих, бесконечно долгих минут, прежде чем он наконец садится полностью. И ещё больше — прежде чем решается на первое движение. Приподнимается на бёдрах и вновь опускается, окончательно расписываясь в том, что он грёбаный конченный педик, которому заебись с чужим хуем в заднице. То, что это хуй его дедушки, одновременно мерзко и притягательно, настолько притягательно, что у него очень быстро снова встаёт — хорошо, что разок уже кончил. Сейчас ещё рано. Морти возвращает руки на горло своему дедушке, встречается с ним взглядом. Глаза у Рика абсолютно поехавшие, какие ещё могут быть глаза у психопата, лежащего на полу под собственным внуком? Морти тянет за концы цепочки и чувствует, как стояк внутри него становится ещё крепче. — Нравится тебе, мудила, — шепчет Морти, следя за тем, как подкатываются наверх глаза старика. — А как тебе понравится вот это. Склонившись над ним, он прихватывает зубами тонкую сухую кожу на шее, медленно смыкает зубы, до тех пор, пока на языке не становится солоно. Рик выгибается под ним, и Морти продолжает движения, пока не чувствует, как замирает Рик, а член внутри становится мягким. Отпустив цепь, Морти обхватывает себя рукой, спускает Рику прямо на его живот, обтянутый свитером. Рик тяжело дышит под ним, закрыв глаза, затем смотрит на него в упор, и Морти краснеет. — Спасибо, — говорит ему Рик, ласково проводя ладонью вдоль бедра. Подымает руку и проходится пальцами по шее, на которой уже видны синие пятна от тяжёлых звеньев, по укусу, который оставил ему Морти, разглядывает пальцы, которые теперь тоже в крови. Снова переводит взгляд на Морти. — Нет ничего слаще этого, — признаётся он, болезненно хмурясь, и Морти испуганно замирает. — Нет ничего слаще боли, которую причиняешь мне ты. «Ты больной мудак», — хочет сказать Морти, но Рик хватает его за руку, подносит к лицу, целует пальцы, и слова застревают в его горле. Его дед долбаный извращенец, а он как обычно следует за ним в его сумасшествии — Рик и Морти навсегда, как же. — Мне нужно идти, — говорит ему Рик, и Морти со смущённым вздохом слезает с него. Они приводят себя в порядок: Рик просто стаскивает с себя заляпанный их спермой свитер — Морти поспешно обшаривает глазами его тело с новыми синяками и шрамами — швыряет его на пол и надевает халат прямо на майку. Они поворачиваются друг к другу, оба одинаково растерянные. — Ты надолго? — спрашивает Морти, и Рик пожимает плечами. Морти вздыхает: послезавтра он потащится на долбаные лекции, пока Рик там будет отдуваться за них обоих, помогая каким-нибудь повстанцам, не иначе — но он не может ничего изменить, он должен учиться, а не шататься по космосу, всё давным-давно решено. — Я... я приеду на Рождество, увидимся? Рик мягко улыбается ему и кивает, уже копаясь в кармане в поисках портальной пушки: видать, у тех повстанцев совсем плохи дела. Открывается портал, и Морти с трудом давит порыв прыгнуть в зелёную воронку вслед за дедом. — Но если ты захочешь, чтобы я трахнул тебя раньше, можем сделать это... в сортире у меня в колледже, например, — говорит Морти ему вслед и получает широкую ухмылку на прощание.