fiat lux 2320

по рукам катятся красные капли, костяшки разбиты в мясо, голова идет кругом, мысли уплывают и никак не могут собраться в кучу, тело ломит, перед глазами пелена, забитый рукав теперь не имеет смысла - как краской по холсту, помнишь ты обещал вернуться - обещание застыло на языке, осталось на подкорке, навсегда неозвученное, разбитое, бессмысленное. ночь поглощает тишину. до нужной квартиры каких то жалких пару домов, 11 ступеней и железная дверь. минуты перетекают в десятки, он идет - вдруг не доберется - и падает прямо в чужие руки, на пол, ближе к чужой груди, вдыхает родной запах на холодной плитке. - боже, они нашли тебя? и слезы по болезненно бледному лицу - но все такому же красивому, бесподобному. плакать Тэхену не идет, бесцветные капли слишком плохо смотрятся на чуть румяных щеках - волновался. и улыбается, болезненно, так что из уголков треснутых губ течет тонкий ручеёк крови, Тэхену страшно. - я расплатился, они забрали его, теперь ты в безопасности. у Тэхена сердце рвется, внутри все скручивается от этого ты. нет, все не могло так закончится, Чонгук должен был выиграть, он должен. слезы накатывают, изнутри рвет, крошит на кусочки, кромсает, режет, испепеляет; на грани слышимости мыслей, вселенской тишины. у Чонгука есть силы, у него есть Тэхен. он встает на негнущихся ногах - боже, Чонгук сядь, сейчас я принесу лед, - не слушает, и прижимает к себе в отчаянии, вдыхает, надышаться не может, и берет на руки - Чонгук, умоляю, поставь меня, тебе может стать хуже - Тэхен не глупец, знает что у того все внутренности как в мясорубке побывали, умоляет, заливается слезами. Чонгук собирает плечами все углы, добирается до единственной не прогнившей - их - комнаты, и кладет Тэхена на кровать - не бросает, нет - нежно, со всей любовью, что только имеет; любви в нем немного, но вся она - к Тэхену. сегодня Чонгук не пылкий, страсти нет, только нежность: он раздевает Тэхена с невероятной аккуратностью, боится задеть, боится. Тэхена рвет на части, - почему ты сегодня другой?. ему больно, увы, не физически; Чонгук делает первый толчок. и все смазывается в одно монохромное пятно, играет бликами на подсознании, въедается в подкорку настойчивой ужасной мыслью. Тэхен хватается за него, как за спасательный круг, оставляет красные борозды на спине, ребрах; борется за справедливость, «хорошо быть тихоней», мемуары на запястьях. паника заполняет тело, мозг, пробирается внутрь, ДНК, подсознание, неподвластное. ты слышишь меня, слышишь? Чонгук плачет в первый и, наверное, последний раз, перед ним, открывается по-настоящему, до конца - куда дальше? - дышит, запомнить не может, толкается нежно, беспорядочно водит руками по оголенной коже, дотрагивается до самых сокровенных мест, - ключицы, тазобедренные косточки, плечи, чересчур хрупкие - выжимает последние силы. - нет, пожалуйста, не говори что ты прощаешься... Чонгук не может обещать, не будет. но он не даст забыть, все что между ними было, все, что забыть невозможно - ночи вместе, телом к телу, ближе невозможно, кино по вечерам, та поездка на самый край, переплетенные пальцы, своя звезда, «мемуары на запястьях», средняя кола на двоих, макдоналдс в три часа ночи, почеши мне спину, там где лопатка, да, вот так, ох, 3 серия 5 сезона друзей, Мулен Руж, можешь стонать погромче, смотри, белый медведь, страшилки на ночь, я боюсь высовывать ногу из под одеяла, вдруг там монстры, из монстров тут только я, «у тебя глаза красные», «страшно?», «красиво», тексты на 35 страниц 10 шрифтом, уютная тишина и маршал 73 года под боком, она опять утащила мою колбасу, засранка, у тебя пена для бритья вкусно пахнет, год в одной постели - и все это, как страшный сон, не забудется, Тэхен не сможет. не сейчас, не сегодня. - умоляю... и Чонгук не может терпеть, все это выше его, выше всех их, черт возьми, он плачет, Тэхену в плечо, замедляется, не может не, и пропевает, тихо, еле слишно, прямо в чужое ухо, с четырьмя аккуратными проколами: - all I want is champagne and sunshine.. и Тэхену неимоверно больно, рвет так, что вот-вот ничего не останется, «только пепел»: - sipping on the stars while we laying under sunlight... но все, что он может дать тлеющей душе - лишь смирение и любовь - «ничего нельзя повернуть вспять»; он, увы, знает, что станет с Чонгуком, что произойдет с тем, кто пошел против закона, с тем, кто решил играть по своим правилам - мы не защитники чужих душ, мы всего лишь их судьи. - я люблю тебя первое и последние признание в чонгуковой жизни - мы никогда не будем святыми, мы будем бороться. он мечтал отвезти Тэхена в Абу-Даби. чтобы красиво, тихо, вкусно, сочно, сухо, влажно, порывисто, искренне, по-истине великолепно. чувства обостряются, и они кончают, практически одновременно, невозможно, по телу разливается нега, Тэхен бьется в послеоргазменных судорогах, и Чонгук сжимает его в руках так, что воздух застревает в легких, что дышать и в правду невозможно, руки немеют. - я тебя тоже, я.. тоже люблю тебя тихо, смиренно, почти неслышно, так, чтоб ему одному, чтоб одна вселенная на двоих. они не говорят о смерти, не говорят о том страшном, что их ждёт, потому что есть момент и есть их любовь, вечная мелодия в подсознании и три высеченных слова на груди, глаза в глаза и переплетение душ: совершенно невозможное, неподвластное всему живому, мертвому, всему. Тэхен прижимает его к своей груди и поет: - all she want is champagne and sunshine, looking for a good time, sipping on the stars while we laying under sunlight, tanned skin, light eyes, oh my увы, только им знакомые строчки, давно позабытая кассета на запылившейся полке. голос надрывистый, но все такой же красивый. по телу разливается вибрация, на груди лежит Чонгук, раскрасневшийся, распаренный, открытый, взрослый не по годам; мышцы перекатываются под натянутой кожей. им пришлось повзрослеть. нега волнами растекается по телу, в груди растет тревога, мысли путаются, а Чонгук засыпает на его груди; смирение, прощение, прощание. Тэхена ломит, почему так больно, так не бывает, все должно было получится в корне не так. и он заходится плачем, заикается, слезы катятся двумя тонкими ручейками по все еще бледным щекам. и Чонгук поднимается на локти смотрит в упор, не может насладится - никогда больше не увидит. Тэхен обхватывает его лицо тонкими пальцами, очерчивает губы, лисьи глаза, аккуратный нос, чересчур острые скулы, не может насмотреться. любит, впервые так сильно, искренне, но увы не счастливо; это не сказка со счастливым концом, принцем на белом коне и замком на тысячу человек, это суровая реальность, со смертью, жестокостью, несправедливостью и слезами, горькими, совершенно бессмысленными, потому что все они знают исход - неминуемая смерть, а слезы, улыбки и все из них вытекающее - условность, человеческий фактор, проявление эмоций из уважения. но не сейчас. он готов кричать, надрываться, любить, любить долго, жарко и страстно, нежно, еле слышно, неприкасаемо - так как умеет только он. все что они могут - это любить и помнить; скоро все это станет пеплом, развеется, разлетится по разным уголкам вселенной. Во время большого взрыва, все атомы во вселенной сжались в одну точку и взорвались, наши атомы, когда-то были вместе и сталкивались несколько раз за почти 14 миллиардов лет. Мои атомы знали твои атомы, они всегда их знали. Мои атомы всегда любили твои атомы. монотонно, однообразно, банально, но им не нужна оригинальность, нужны чувства, чистые, настоящие, без масок и гнили. Чонгук проваливается в сон, знает, что никогда не вернется, знает, но любит так, что готов умереть - уже -, обнимает крепко, чуть ли не скулит от боли: внутри все давно превратилось в фарш, это уже не важно, душа разрывается, тоска, любовь, нежность, нерастраченная, живая, истинная; хватается за последние крючки сознания, пытается отпечатать в своей голове вечный образ: Тэхен со светлыми выжженными солнцем вихрами, живой, игривый, счастливый, из крови и плоти, веселый, всегда доводящий Чонгука до пика эмоций, давай, давай, всемогущий, подчиняющий, ничего никогда не просящий, любвеобильный, такой невероятно красивый, ласковый, нежный, искренне любящий. любимый. Чонгук вырывает себя из пелены сна и впивается в чужую шею, умоляю, помни меня. на подушку капают алые капли, впитываются в белый хлопок, оставляют след на бледной коже. все это - чистый символизм, «жест доброй воли», театр одного актёра. Тэхен не плачет, лишь жмурится, кистями стирает слезы и понимает, что Чонгук прощается в последний раз. в самый последний, последний раз наяву чувствует родную плоть, улыбку, вымученную временем и жизнью, но все такую же искреннюю, неподдельную. и смиряется. понимает, знает, и сдается. нет, он некогда не сдастся, никогда не падет, только сейчас, в первый и последний раз он падает перед Чонгуком и его душой, так устроен мир, все мы не железные, потому что любить, значит прощать и отпускать. Чонгук хочет, чтобы там остался шрам, хочет, чтобы Тэхен его запомнил. запомнил, раз и навсегда. - пока.. Тэхен молчит, прижимает чужое тело ближе, стирает границы дозволенного, смотрит сквозь стены, и, наконец, прощается: он не может оставить Чонгука без этого, он заслуживает. - прощай, и помни, что я приду.. Чонгуку страшно за Тэхена, но тот не дурак, знает, что надо бороться, бороться до последнего. борется и засыпает. они засыпают синхронно, дыша одним воздухом на двоих, деля бесконечность на до и после. любят и не сдаются. мы боремся за справедливость, за мир, и за свободу, чтобы завтра вы все, открыв глаза, не увидели кровавого неба. 🌙 утром, когда красные лучи пробираются сквозь шторы, Тэхен просыпается с бездыханным телом в руках, но все еще теплым. страшно, но безумно красиво. Чонгук ушел спокойно, с любовью в руках и в сердце, со спокойной душой и вечной памятью, потому что Тэхен не перестанет бороться. никогда.