Как я по мирам бегала: Пока.

— Пока.

вдох

Сквозь слезы, ты обязана. Никто не хотел. Вы не хотели. Не ждали.

не разочаруй

Убери чертовы волосы, прилипшие к мокрой соленой коже. Подними глаза. Произнеси слово, а не хрип! Ковер на полу красивый. Мягкий. Ты никогда не обращала на него внимание, да? Знаю, что да. Помнится, она была приятно удивлена. Она так же, как и ты, теперь любит лежать на полу. Интересно, каково — быть ей? Тебе никогда не понять. Блондинка с фигурой, в коротких клочках одежды и с потерянными глазами. Помнишь её тогда, да?

времени нет

И ты знаешь это. И все еще стоишь столбом? Она же тебе так дорога! Она для тебя столько сделала, вместе с тобой сделала, ради тебя сделала! Тебе так сложно сказать одно слово?!

ее глаза

Стоило тебе поднять голову, ты увидела ее взгляд. Стало хуже. К горлу подкатывает тошнота, голова нещадно трещит, а воздуха не хватает. Ее глаза карие. Такие глубокие, красивые, обрамленные дерзкой стрелкой и пучками ресниц. А еще они полны слез.

ты жестока

Она старается сдерживаться ради тебя, а ты опять? Она улыбается дрожащими губами, ее трясет, а ты льешь слезы не стесняясь. Она всегда была сдержанней. Изящней, воспитанней, послушней. Правда, из дома сбежала.

улыбка

Ты открыла рот, чтобы поблагодарить за все. За время, проведенное рядом с ней. За ее дружбу с тобой. Ты наконец набралась храбрости? Молодец. И правда, после того, что ты делала при ней, уже ничего не может быть страшней.

хрип

Она заботилась о тебе, когда ты болела. У нее иммунитет явно прочнее. И нервы тоже. Но ты должна хотя бы в упорстве победить. Ты должна сказать.

 — Пока.

Ты вытираешь слезы, что льются лишь сильнее, а она мягко улыбается. Она страше. Умнее. Добрее. Она исчезает, а ты обессиленно падаешь на ковер. И правда,

мягкий

Ее волосы, что выглядят лучами солнца, сейчас и правда светятся. И вся она светится. А слезы из ее глаз падают на ковер. Она всегда казалась ей счастливой. Не смотря ни на что. Когда пробовала невкусный болгарский перец со сморщившимся носом, когда, нахмурив брови, отчаянно пыталась освоить технологии, когда ворчала на тебя, смотря осуждающим взглядом. Всегда она была примером оптимизма. Нет. Нет-нет-нет.

нельзя

ей нельзя плакать

Она солнце. Радостная, счастливая. Ты не позволяла ей плакать. И сейчас не позволишь, да?

выдох

Руки не держат, колени трясутся. Тебе нужно добежать. Дойти, дошагать, да хоть доползти. Она не должна плакать. Только не рядом с тобой. Ты встаешь, делаешь шаг к ней и падаешь.

неудачница

Одна из ваших любимых песен. Вы слушали музыку в проводных наушниках, так атмосферней, смеялись, пели, рисовали, смотрели. Вы делали все. И она любила это все. Подпевала тебе, которая никогда не попадала в ноты; смотрела въевшиеся в душу мультфильмы; смеялась с тебя и твоих глупых попытках сделать оригами. А теперь не сможете сделать ничего. Ведь вас больше нет. Она исчезает вся в слезах, а ты едва смогла выговорить «пока». Не смей сдаваться! Встань, обними, успокой. Ничто не должно помешать тебе это сделать.

ты можешь!, — говорила она

Оправдай ожидания. Давай! И ты вновь встала. Волосы вновь закрыли обзор, но тебе должно быть плевать. Главное — она.

она?

Она отвернулась… Следов ее слез на ковре становилось лишь больше. Ты раскрыла руки для объятий? Но вновь начинаешь падать. Она помогала. Ловила, поднимала, смеялась и заставляла идти дальше. Ты не сомневалась в ней никогда.

но она не поймала

Ты упала на пол. Ковра тут не было. Как и Люси. Ее больше нет. И веры, надежды и счастья больше нет. Ее кружка какао стояла рядом с твоей на полу, рядом с тобой. Они стояли так красиво, изящно. Не то, что твоя поза эмбриона и скорчившееся от горя лицо.

***

Здесь было пусто. Место похожее на то, что было в детстве. Глупая тогда причина была идти к психологу.  — И так. Зачем Вы привели свою дочь сюда? — женщина выглядела уставшей, поношеной. Прямо как тряпки Люси. Их уже ничем не спасти. Интересно, что ее до этого довело? Муж, множество детей, малооплачиваемая работа?  — Я не знаю, что с ней произошло! Недавно, когда я зашла домой во время обеденного перерыва, я услышала рев наполовину наполненный хрипом. Я сразу побежала к ней в комнату, а там она лежала и плакала. Ее ничто не успокаивало! Что я только не пробовала: она меня не слушала и завывала лишь сильнее! — им никогда тебя не понять. Они и не попытаются. Отправят в псих-больницу и дело с концом. Конечно, твоей матери не понравилось увиденное. Тебе тоже не понравилось, но разве кто-то будет интересоваться этим? — Я вызвала скорую… Ей вкололи снотворное, и она уснула, все еще плача.  — Ясно. И что же, Катя, тебя так расстроило?  — Вам меня не понять. Даже не пытайтесь. Никто меня не сможет понять, кроме нее.  — Эм… Кроме кого? — женщина переглянулась с твоей мамой, а после внимательно посмотрела на тебя.  — Кроме нее. Жаль, что она так и не попробовала какао.  — Катя, я тебя не понимаю. Ответь, пожалуйста, внятно на вопрос.  — А я говорила вам, что никто меня не поймет. Ты как хочешь, — сказала ты, бросив взгляд на родителя, — а я домой. И ты правда развернулась и ушла. А дома тебя ждал мягкий ковер и твое ваше любимое какао. А еще обои за картиной, расписанные и разрисованные вами. Черная ручка и криво выведенные вами слова выглядят сейчас потрепано, но по-родному. Сейчас их сложно разглядеть, ведь лишь одно слово перечеркивает их все.

пока.