апельсиновые вечера

      в какой-то миг ланга начал обожать проводить вечера вместе с рэки в его доме. те вечера, когда солнце закатывается за горизонт, наливаясь оранжево-алой краской, и оставляет свои следы на стенах и кровати. такие моменты особенно уютны, тем более в маленькой комнатке парня с приклеенными к стенам постерами, вечным бардаком и еще чем-то-там, в чём хасегава не сильно разбирается.       они просто сидят перед небольшим ноутбуком и смотрят очередной фильм, глоток за глотком отпивая колу из своих банок, а ланга силится вспомнить, когда все так повернулось. ему кажется, что вот, буквально пять минут назад они катались на скейте как друзья, обещая делать это вечно, но в какой-то момент их отношения нажали на тейл, взмыли вверх и крутятся в воздухе, но через минуту напрасных попыток все понять хасегава бросил это дело и начал размышлять, как бы уговорить каяна посмотреть какой-нибудь ужастик. все-таки интересно, как он будет цепляться за его рукав в приступах страха.       но… это потом. чуть-чуть позже. сейчас же хочется просто мягко обнимать рэки за плечи, вместо фильма наблюдать за его лицом, на котором все эмоции как в зеркале отражаются. после слушать, как умело (или не очень) каян выпроводит своих двух младших сестер из комнаты под слова «вы дадите нам спокойно посидеть или нет?»       в конце концов, сестры рэки уходят, еще не зная, что, когда они будут спать, парни вовсе не станут сидеть спокойно, как говорит брат.       каян даже и не знает, что ланга уже через два часа будет накрывать его обнаженным телом и что-то успокаивающе шептать на ухо.       хасегава и сам не подозревал. просто в какой-то момент крышу начало срывать, может, потому что ему чертовски захотелось увидеть рэки с другой стороны, либо же просто пришёлся по вкусу апельсиновый шампунь, которым пахнут волосы каяна. хотя, может и то, и то, и еще много чего?       ланге в каяне нравится всё — осознает он с опозданием и сейчас, когда тот закрывает рот рукой, чтобы не выдать лишнего стона, вбирает в себя нужное: запоминает прекрасный вид смущенного и возбужденного рэки, фотографирует глазами его подкаченное, с загоревшей кожей тело и замечает, что без банданы каяну идет не меньше, чем с ней.       и вообще — он прекрасен любым.       ланга просто наслаждается тем, как последние рыжие лучи солнца падают на лицо рэки, освещая каждую его частицу, как тот пытается удержать стоны внутри себя и лишь сильнее обвивает ногами ноги хасегавы. ланга обращает внимание даже на то, как по щеке каяна скатывается маленькая росинка испарины.       и хасегава снова и снова вдыхает аромат его волос, на удивление мягких, целует припухшие губы, а когда тот накрывает глаза сгибом локтя, щекочет пальцем щеку рэки, прося посмотреть в ответ, а каян видит мягкую улыбку ланги и усмехается ему нежно.       а после рэки обвивает руками шею хасегавы, наклоняет его к себе и целует крепко-крепко; запускает пальцы в голубые волосы, прижимается лицом к его плечу и через миг прикусывает кожу, сдерживаясь тогда, когда ланга ласкает его спину своими руками, изучая каждый мускул.       а когда все закончится, каян и ланга расслабляются в объятиях друг друга, и рэки наслаждается снежной свежестью волос хасегавы, а после они засыпают до очередного такого вечера с оранжевыми кинжалами солнца.