Invisible (Not for long)

1. Отрицание Питер быстро ходил по комнате и бормотал что-то себе под нос. Если подойти ближе, можно было различить «Нет, это все мне просто мерещится», «Так не должно быть», «Я это все себе сам придумал» и так далее по списку. Кто-то спросит: «Что с ним происходит?», — а он ответит: «Ничего особенного», — но это не так. Внутри Паркера сейчас происходила борьба: сердце кричало, что он влюбился, но разум был противоположного мнения. Сам Паркер заглушал голос сердца и слушал разум. То, что он говорил, казалось правильным. Ну не мог семнадцатилетний парень влюбиться в столетнего солдата. Не мог! Остановившись на этой мысли, подросток подошёл к зеркалу, пригладил растрепавшиеся волосы и вышел. Путь его сопровождала одна мысль, которую Питер повторял в голове. — Я не влюблен. Я. Не. Влюблен, — отчеканивал подросток почти вслух, пока не добрался до кухни. На его несчастье, там, помимо Ванды и Стива, сидел Баки. Как только Паркер шагнул в комнату, Барнс устремил на него взгляд, и парень пропал. Он тонул в этих голубых глазах, как в океане. — Ну, мы, пожалуй, пойдем, да, Стив? — Ванда почти сразу заметила их устремлённые друг на друга взгляды и поспешила удалиться. — А, да, конечно… — Роджерс ничего не понимал, но решил довериться девушке. Голос ведьмы вывел Паркера из транса, и он быстро отвёл глаза. Парень отошёл к холодильнику и принялся осматривать содержимое. Остановившись на йогурте, подросток поспешил скрыться за дверьми своей комнаты. Ему было некомфортно находиться в одном помещении с человеком, в которого был влюблен, но не мог признать этого. Питер отрицал свои чувства, так как знал, что ни к чему хорошему они не приведут.

***

Барнс так и сидел в гостиной, смотря невидящими глазами в одну точку. Он осознавал. Осознавал, но не принимал. — Да нет… Это невозможно… — твердил самому себе мужчина, не веря во все с ним происходящее. Как тут во что-то поверишь, если столетний солдат, пролежавший более семидесяти лет в заморозке, бывший наемный убийца, мог влюбиться? Да ещё в кого! В семнадцатилетнего мальчишку с глазами цвета растопленного шоколада. Так, стоп. Когда это простой «карий» цвет изменился на «растопленный шоколад»? О, нет-нет-нет. Он не влюбился. Да не может быть такого! Баки уже давно разучился чувствовать подобное, а тут какой-то пацан, который смог заставить солдата вновь почувствовать это. Бред какой-то. Баки лег на подушки и натянул одеяло до самого носа. Он все ещё надеялся забыть образ Паркера, так отчётливо вставший перед глазами. Но, даже провалившись в царство Морфея, мужчина видел парня. Его кудряшки, ямочки на щеках, когда подросток улыбался, нежная кожа и, вишенка на торте, его глаза. Солдата пленили эти очи. Цвет, в который хотелось закутаться и не вылезать, так и притягивал. Питер подошёл к Барнсу, протянул руку и погладил того по щеке. Мужчина прижался к мягкой ладони, взял ее в свою. Парень на это только улыбнулся и приблизился, кладя и вторую ладонь на другую щеку солдата. Его лицо приблизилось к Баки, глаза смотрели с такой нежностью и любовью, что хотелось не отпускать Паркера, а оставить его в своих объятиях навсегда. Последним воспоминанием мужчины, перед тем как проснуться, было прикосновение мягких губ к его собственным. Медленно открыв глаза, Барнс прикоснулся рукой к своим губам. На них застыло то ощущение нежности. От воспоминаний мужчину отвлёк какой-то звук. Он был не похож на обычный, будь то скрип пола или хлопанье двери. Нет, это было нечто иное, похожее на то, что кто-то будто пытается проломить стену. Слышны были удары, звук осыпающихся кусков бетона, иногда ругательства и крики. Это очень сильно напрягло солдата, поэтому он вскочил и вышел в коридор. Последовав по направлению источника звука, Баки пришел к двери, на которой было написано «Питер». Кто-то даже пририсовал маленького паучка. Зачем? Сейчас мужчину волновало не это. Звуки все ещё исходили из-за двери. Солдат уже готовился к тому, что придется отбивать парня у грабителей, но, выбив дверь с одного удара, он не увидел никого, кроме хозяина комнаты. Тот сидел на кровати с окровавленными костяшками, злым выражением лица и бормотал что-то себе под нос. Громкий звук привлек его, и он повернул голову в сторону незваного гостя. — Что Вы здесь делаете? — через несколько мгновений спросил Питер и встал. — Сейчас ночь. — Это я у тебя хочу спросить. Какого черта ты творишь? — парировал Барнс, переведя взгляд на комнату. О, это была уже не комната. Это были практически развалены. Разбитые стекла, обломки мебели, части стен. — Ночь на дворе, а ты крушишь все тут! — Спасибо за заботу, но это моя комната. Это во-первых. А во-вторых, постараюсь быть потише, — сарказма в голосе парня хватило бы на пятерых. — Спокойной ночи, мистер Барнс. Мужчина был поражен словами подростка. Хотя нет, даже не словами, а интонацией. Раньше Паркер почти заикался при разговоре с солдатом, а сейчас чуть ли ни кричал на него. Решив предоставить парня самому себе, Барнс развернулся на пятках и вышел. Чуть позже он словил себя на неожиданной для него мысли. — А ведь когда я подумал про грабителей, я готов был защитить Питера любой ценой… — мужчина был поражен, но даже это не смогло убедить его в том, что он что-то испытывает к подростку и это явно не отцовский долг.