Про(клятие)щение

***

Внутри нелепых на фоне безвкусного современного пластика старинных огромных часов устало, будто бы неохотно, качался медный маятник, — его звук, глухой и глубокий, пробивался сквозь шум магистрали неподалеку, сквозь голоса заканчивающих свой обед людей, торопящихся вернуться к работе, и сквозь рассеянное мурчание Азирафаэля под боком, который все никак не мог выбросить из головы старую песню Билли Джоэла. Они услышали ее, когда выходили из метро, от уличного музыканта, и теперь Азирафаэль без конца выдыхал «трудности-трудности», не способный вспомнить больше ни слова, зато вполне успешно напевающий мелодию, набившую уже Кроули оскомину. Но он любил Азирафаэля и позволял ему что угодно, особенно, когда он выглядел таким спокойным и довольным. Тем более, Кроули как раз таки прекрасно помнил слова — в семидесятых Джоэль продал ему душу, чтобы получить все, о чем он мог только мечтать, а Кроули отменно отрабатывал контракты. Хорошие были времена. Кроули покосился на Азирафаэля, беспечно размазывающего по блинчику карамельный сироп, и умиленно улыбнулся кончиками губ. Настоящее всегда было лучше всего, особенно когда рядом с ним был его ангел, Апокалипсис был предотвращен, а все, к чему он когда-либо стремился, было у него — и ему даже не пришлось ради этого продавать душу. Кроули искренне верил, что ему и нечего было бы продать, даже если бы он захотел, но тот, кто хранил его душу, как раз в этот момент окунал кончик манжеты в липкий сироп и даже этого не замечал. Не желая разрушать удовольствие Азирафаэля, который отнюдь не был равнодушен к своей одежде и ее внешнему виду, Кроули незаметно убрал пятно маленьким чудом и чуть сдвинулся, чтобы было удобнее наблюдать за ангелом. Наблюдать за ним было его главным хобби последние пару тысяч лет, и даже растения выигрывали лишь изредка и то с крошечными, почти незаметным отрывом. — Так что там было дальше? — Азирафаэль отрезал кусочек блинчика и подтолкнул его вилкой по тарелке к утекающему к краю сиропу. Он выглядел вполне довольным этим субботним днем, что рождало в душе Кроули целую гамму до отвратительного положительных чувств. — Где? — растерянно уточнил Кроули, дезориентированный внезапно оборвавшейся мелодией, и потянулся за бокалом с лимонадом, который заказал Азирафаэль. Он не хотел пить, но все равно сделал это, просто чтобы занять чем-то беспокойные руки — пальцы немного ломило от желания запустить их в мягкие волосы Азирафаэля и никуда его не отпускать целую вечность. — Ну, прежде, чем я затащил тебя сюда, ты рассказывал о том, как этот вьюн оплел каждое твое растение, — Азирафаэль подцепил блинчик вилкой и сунул его в рот, блаженно жмурясь. Кроули усмехнулся, чуть склоняя голову. Он даже и не думал, что ангел его слушал. Дело и в самом деле было необычайным: в день, когда с Апокалипсисом было покончено, Кроули вернулся домой и обнаружил, что все его цветы были оккупированы паразитом в мире растений. Он вспомнил об этом, когда они проходили мимо дома, полностью заросшего плющем, хотя прошло уже достаточно времени, чтобы Кроули счел эту историю неважной. Тогда, всего два года назад, все казалось пугающим и настораживающим, тем более, он не знал, когда за ними придут из Ада (или из Рая, разница была не большая) и любая странность и в самом деле имела значение, и, может быть, поэтому он не стал тогда тревожить Азирафаэля. А сейчас ему попросту не хотелось, чтобы тот нашел его параноиком или, еще хуже, скучным. — Это ничего не значило, как оказалось, так что я просто уни… убрал его, пересадил и отдал нуждающимся, — Кроули быстро отвел взгляд, хотя Азирафаэль даже не смотрел на него, и постучал ногтями по бокалу. Ему было хорошо с Азирафаэлем, определенно, об ином он даже не мечтал, но он все равно чувствовал себя неловко и не знал, что говорить и как себя вести. Мог ли он быть в достаточной степени демоном, или это отпугнуло бы Азирафаэля? Какие свои черты он должен был спрятать, чтобы не потерять его любовь, о которой он грезил так долго, что уже и забыл себя за пределами этих фантазий? — Может быть, ты и прав, и это была какая-нибудь пакость от Ада, — ответил Азирафаэль, сочувственно погладив его по руке, будто бы не мог перенести мысли, что Кроули переживал свой страх в одиночестве. — Я бы не удивился, если бы они попытались уничтожить то, что ты любишь. Демонам ведь не положено… — Ну да, не положено, — мягко согласился Кроули, посмотрев на внезапно засмущавшегося Азирафаэля с усмешкой, и тот, неуверенно ему улыбнувшись, быстро опустил взгляд. — Ты прав, ангел, я больше правильный демон, чем наоборот, — он склонил подбородок, когда Азирафаэль мотнул головой, как бы отрицая его слова, но даже не стал акцентировать на этом внимание — просто потому что этот разговор продолжался из раза в раз уже на протяжении нескольких лет и никак не мог найти себе конца. Азирафаэль убеждал его, что в нем достаточно доброты и тепла для того, чтобы считаться неправильным демоном, но Кроули совсем так не думал, потому что, в отличие от Азирафаэля, знал себя куда дольше и понимал, что его доброта начинается и заканчивается на нем. В ней не было ничего привычного, ничего «теплого», только яркий божественный свет, а свет ослеплял, обжигал кожу, и Кроули даже не хотел пытаться быть другим с кем-то еще. Только для Азирафаэля, только лишь для него, в душе Кроули еще был светлый, серый уголочек, не покрытый мраком, в котором было место для любви, спасения — хоть какого-то — от его сути. — …твоя любовь к Адаму, например, — закончил Азирафаэль, коротко на него посмотрев, и Кроули расслабленно откинулся на спинку дивана, громко фыркнув. — Это не любовь, — отрезал он почти грубо, словно разрезая шипением воздух, но Азирафаэль лишь улыбнулся — он настолько привык к его резкости, что практически перестал ее замечать, и за это Кроули тоже был ему благодарен. Настолько, насколько вообще мог быть благодарным демон. — Ты видишь ее везде, где ни попадя, Зира, и это уже даже не смешно, — он вяло махнул в его сторону рукой и отвернулся к открытому окну, стекло которого упиралось в стену так сильно, что, казалось, вот-вот должно было треснуть. — Я вижу ее, потому что она есть, — ответил ему Азирафаэль, но Кроули никак не отреагировал, продолжая неподвижно рассматривать что-то за оконной рамой, и Азирафаэль, как всегда, расценив это как своеобразное согласие, вернулся к своему занятию, позволив Кроули побыть немного наедине с собой. Он все же, не выдержав, тоже бросил взгляд в сторону улицы, но, не приметив там ничего занимательного, помимо медленно вышагивающей вдоль кривого забора черной кошки, отвернулся обратно. Кроули приподнял очки, кошка замерла и вдруг пропала из вида, а потом так же внезапно появилась на подоконнике у руки Кроули, заинтересованно касаясь его кожи мокрым холодным носом — Кроули скривился, а Азирафаэль, будто утверждая свою победу, посмотрел на него с хитрым прищуром. Кроули сделал вид, что не заметил этого, и все еще весьма недовольно коснулся кончиком пальца гладкой темной шерсти — кошка ответила приятным мурлыканьем. — Я же говорил, — все же озвучил Азирафаэль, на тарелке которого чудесным образом возникла новая порция блинов. Кроули, убрав от кошки руку, зашипел в его сторону. — Ты вечно что-то говоришь, не значит же это, что твои слова — правда? — раздраженно поинтересовался он, когда животное, очевидно, потеряв весь страх или сетуя на слишком большое количество жизней в запасе, позволило себе приблизиться обратно к демонской руке и ткнуться в нее макушкой. — Не хочешь ли ты сказать, что не веришь мне? — укорил, улыбаясь, Азирафаэль, и Кроули опустил голову, поджимая губы — как делал всегда, когда признавал победу не за собой. Азирафаэль мимолетно поддерживающим движением дотронулся до ноги Кроули под столом и придвинулся чуть ближе, вновь утыкаясь взглядом в тарелку. Место прикосновения приятно зудело, и Кроули провел по нему открытой ладонью, замирая на короткий миг и встречаясь взглядом с горящими желтыми глазами кошки. — Я хочу сказать, что ты, коварный ангел, должен уделить больше внимания своим блинчикам, — пробормотал Кроули, почувствовав, что Азирафаэль все еще ждал его ответ и что его слова имели для него значение. Азирафаэль загнал его в ловушку, которую Кроули сам же себе придумал, и Кроули действительно боялся все испортить, даже если Азирафаэль совершенно не реагировал на его грубость. Ведь, в конце концов, он правда любил этого ангела — но только лишь его. — Пожалуй, я послушаюсь тебя, дорогой, — улыбнулся ему Азирафаэль и, огладив его лицо взглядом — слишком теплым, настолько, что он почти обжег святостью кожу Кроули, но все же причиняющим больше дискомфорт, нежели боль, — вернулся к своему блюду, позволив Кроули и его четырехлапой спутнице заняться в полной мере обществом друг друга. Кроули провел рукой по гладкой, мягкой шерстке и легонько ткнул незадачливое животное в бок, когда кошка заурчала от удовольствия еще сильнее. Но, пожалуй, животные ему нравились, и в этом не было ничего позорящего его демонскую репутацию, тем более, что кошки с начала своего существования считались сверхсуществами, помощницами Дьявола или его воплощениями. Кроули заглянул в хитро сощуренные глаза и кивнул в пустоту, чуть отталкивая кошку в сторону. Определенно, так и было. За их спинами звякнул колокольчик, а следом за этим звуком — рассыпавшиеся мелким стеклом приглушенные извинения перед кем-то невидимым. Голос, высокий и когда-то, видимо, звонкий, но теперь будто бы сорванный, на мгновение оборвался, но тут же совсем рядом, всего в нескольких метрах — слишком стремительно, — послышалась возня, почти ожесточенная борьба, и Кроули резко выпрямился, неловким движением прогоняя кошку. Он сразу почувствовал, что должно было произойти. — О боже, нет, — высокий голос звучал почти рассерженно и, от этого, темнее и глубже. — Ты не будешь этого делать! Ты обещал, что мы всего лишь поедим блинов… — Да брось, я хочу поздороваться со своим старым другом, — голос, который ему ответил, заставил целую армию мурашек скользнуть под воротник рубашки Кроули. На плечо его почти сразу же опустилась тяжелая рука, и между ним и Азирафаэлем повисло острое, криво, но широко улыбающееся лицо. — Правда, Кроули? Всегда приятно встречаться с друзьями. Кроули скривился и отвернулся. Билл Сайфер. Он искренне рассчитывал больше никогда его не увидеть, но не тут-то было. Если уж кто и мог организовать второй Апокалипсис без ведома вышестоящих, так только он. — Я скорее откушу себе язык, чем назову тебя так, — огрызнулся Кроули и под удивленно-растерянным взглядом Азирафаэля скинул руку Билла со своего плеча. Билл лишь рассмеялся и плавным движением опустился на диван напротив с таким видом, будто был приглашен на обед в Букингемский дворец. Рядом с ним, как привязанный, опустился хмурый паренек с всклокоченными каштановыми волосами, зелеными глазами и темными синяками, пролегшими под ними. — Тогда можешь начинать точить зубы, золотце, — как ни в чем ни бывало парировал Билл и откинулся назад, вытягивая перед собой ноги под стул Кроули. — Познакомь меня со своим ангелом, где твои манеры? Азирафаэль удивленно моргнул, все также сохраняя молчание, и посмотрел на Кроули в ожидании объяснений. Он выглядел таким дружелюбным и открытым, что Кроули сразу же захотелось его спрятать от Билла. Тот мог и, наверняка, обязательно попробует воспользоваться добротой Азирафаэля. Лишь мысль о том, что ангел его далеко не ангел, как бы сильно Кроули не хотелось проводить параллели, удерживали его от опрометчивого шага, за который Азирафаэль обязательно посмотрел бы на него с укором и сказал бы, что разочарован в нем, а Кроули не хотел его разочаровывать. — В твоей заднице, Сайфер, — осклабился Кроули, закидывая одну руку на спинку стула Азирафаэля и тем самым показывая, что это его ангел, он под его защитой и нечего Биллу даже пытаться реализовать те сотни паскудных мыслей, которые наверняка витали в его напрочь испорченном мозгу. — И там же окажется твоя трость, если ты не свалишь отсюда. — Ох уж эти твои игрища, скучал по нашему флирту, — рассмеялся Билл, и, вновь взглянув на Азирафаэля, приподнялся, протягивая ему ладонь. — Но что мы все о прошлом. Билл Сайфер, к вашим услугам. — Азирафаэль, — тихо ответил ангел, расплываясь в теплой улыбке и пожал протянутую ладонь. Билл задержал ее всего на несколько мгновений, но этого оказалось достаточно, чтобы Кроули, не выдержав, пнул его легонько по икре под столом. — Азирафаэль, какое красивое имя, такое редкое, — промурлыкал Билл, садясь обратно. Они втроем синхронно посмотрели на него: парень — с усталым возмущением, Кроули — с ненавистью, Азирафаэль — с выражением растерянного умиления. Билл криво усмехнулся; тиканье часов внезапно стало слышно особенно четко. — Спасибо? — неуверенно протянул Азирафаэль и опустил голову, глядя на свои остывающие блинчики взглядом, полным сожаления и даже, пожалуй, теперь ясно проступившей толики негодования. Никто не мог вставать между Азирафаэлем и блинчиками. — А мое имя прям у каждого второго, да… — внезапно вмешался спутник Билла и хмуро посмотрел сначала на Кроули, потом на Азирафаэля. — Я Мэйсон, кстати, Мэйсон Пайнс, но Билл зовет меня Диппером. — Он человек, — зачем-то уточнил Билл, когда Кроули из вежливости пожал Дипперу руку. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы отличить человека от сверхъестественного существа — даже необычного человека. — Очень приятно, мне нравится твоя куртка, — мягко сказал Азирафаэль, озаряя блинную своим ангельским светом. — Это весьма… мило, — растерянно пробормотал Диппер, коротко улыбаясь, и Азирафаэль, улыбнувшись ему в ответ, легким жестом руки подозвал проходящую мимо официантку, предлагая Дипперу что-нибудь выбрать — в неловком сопротивлении парня прошли несколько томительно длящихся минут, пока Билл не закончил это испытание, выбрав за него и тонко прокомментировав, что у Азирафаэля невероятный вкус. Кроули закатил глаза, весьма раздраженно цокнув, и Билл обернулся к нему как раз в тот момент, когда Диппер осторожно стянул с макушки кепку. — Вы, должно быть, живете в этом городе, верно? — поинтересовался Азирафаэль, и Диппер, коротко взглянув на Билла, принялся рассказывать о своем первом приезде. Кроули не слушал. Он почти никогда не слушал, откровенно говоря, но сейчас не смог бы, даже если бы захотел — пока рядом с ним находился Билл, он мог только гипнотизировать его глазами и молить Бога, чтобы он избавил Кроули от этой компании — и желательно навсегда. Палец Билла опустился на стол, раз, второй, и Кроули вскинул подбородок, выгибая бровь и почти против воли касаясь ладонью края стола — лицо Билла тут же озарилось широкой безумной улыбкой, он наклонил в сторону голову. Молчаливый диалог, брошенные якобы невзначай фразы взглядов — Билл снова испытывал его на прочность. Но Кроули всю свою жизнь был к этому готов. Так было всегда. Он и Билл. По разные стороны в вечности. Два демона — слишком много для одного мира. Правда, Биллу это никогда не мешало. Его яркие желтые глаза дотронулись взглядом до кожи Кроули, прошлись по ней терпкой мякотью холода и тут же отстранились, заставляя его раздраженно стереть с щеки похабный бессловесный комментарий. Их собственный, горький язык — жесты, взгляды, даже мысли, только для них, это было так лично, так интимно, они не делали этого так давно, что теперь казалось, будто бы Билл разрывал пространство и вкладывал в него свои фантазии, одну за другой, и они липли к Кроули, как капли сиропа, и никак не хотели исчезать. Даже если бы Кроули не хотел помнить — не смог бы забыть, и Билл знал это, знал как никто другой и вечно напоминал о его сути, о его персональном внутреннем мраке, которым Кроули по неосторожности когда-то с ним поделился, практически раскрыл душу, если бы она была — в мире демонов нельзя было проявлять слабостей, иначе они поглощали. Билл поглощал. Он — черная дыра, затягивал, не оставляя почти ничего, иногда Кроули было сложно даже думать в его присутствии, но со временем это стало очередным навыком выживания — отказать, не поворачиваясь спиной. — Я проголодался, и теперь мы здесь, — закончил Диппер, осторожно поворачивая в сторону Билла голову — Кроули мог поклясться, что Диппер видел каждый его маневр, каждое его прикосновение к другим существам, и все равно каким-то невероятным образом был способен находиться рядом с ним дольше нескольких секунд. Билл снова улыбнулся ему, коснулся носком ботинка штанины под столом и игриво повел головой, Кроули позволил ему этот маневр, лишь на мгновение, смирившись с мыслью, что так будет лучше — сопротивление Билла только развлекало. Билл нагнулся к Кроули, всего на пару сантиметров, но как наяву Кроули почувствовал острый, колючий поцелуй его ледяных губ — невесомый, но яркий в воспоминании, как вспышка умирающей звезды, он оставил в уголке губ пряность и горечь, и Кроули скривился, отворачиваясь. Билл играл. А Кроули игры не любил. Диппер обернулся на Билла, как будто бы в странной попытке получить от него какой-нибудь комментарий по этому поводу, но тот не обратил на него никакого внимания, вытянувшись, практически разложившись перед Азирафаэлем и утыкаясь подбородком в скрещенные пальцы рук. — У тебя невероятные глаза, Азирафаэль, тебе кто-нибудь говорил об этом? — промурлыкал он, метнув быстрый взгляд в сторону Кроули, но тот даже не дернулся, сжимая пальцами подвернувшийся рукав пиджака и продолжая смотреть в сторону окна, словно внезапно заинтересовавшись видом. Он резко перехватил запястье Билла, когда он протянул к ангелу руку, и тот, скрипяще рассмеясь, отодвинулся обратно на свое место, встречая гневный взгляд Кроули с раздражающим весельем. Азирафаэль неосознанно прислонился спиной к его ладони, и Кроули позволил себе расслабиться — даже если Азирафаэль в совершенной степени не знал Билла и всех его махинаций, он был ангелом, небесным воином, и всегда мог себя защитить. А Кроули всегда стоял выше Билла по силе и на карьерной лестнице. — О да, — вдруг с энтузиазмом отозвался Азирафаэль, засветившись весь от удовольствия, которое ему доставляло какое-то неведомое Кроули воспоминание, к которому он, на свое удивление, даже слегка приревновал. — Кроули говорит, что цветом моих глаз высечены Небеса. Кроули внезапно даже для себя смутился и с еще большим усердием уставился за окно, подсчитывая проходящих мимо людей в красных шарфах — распродажа в Фортнайте, славящаяся своим изобилием красного, была его восхитительной демонской идеей, опустошившей души, кошельки и разрушившей пару судеб. — Это так банально, — тем временем продолжал Билл, которому не было дело ни до капитализма, ни до недовольства Кроули его возмутительным поведением. — Для таких глаз нет описания, и Небеса перед ними меркнут, даже не начав сиять. — Отодвинься, — почти перебил его Диппер, сильно и весьма грубо отпихнув его к спинке дивана подальше от стола и принимая из рук подошедшей официантки тарелку с блинами — Билл, недовольно что-то пропыхтев, послушно прижался лопатками к мягкой поверхности. — Ты обещал, что мы проведем этот вечер спокойно, а ты опять лезешь в каждую ширинку, — проговорил он уже тише, даже не позволяя себе поднять на Билла раздраженно прищуренные глаза, но потом вдруг резко посмотрел на Азирафаэля и неуверенно ему улыбнулся. — Я не хотел вас обидеть. — Не уверен, что я должен был обидеться. Хотя бы потому, что на моих штанах нет ширинки, — расслабленно сказал Азирафаэль и, украдкой взглянув по сторонам, щелкнул пальцами, подогревая чудом свои остывшие блинчики. Кроули тихо хмыкнул, прижимая ладонь к его горячей спине, и с превосходством посмотрел на Билла. Ему захотелось ради интереса спросить, чем же тот таким удерживал Диппера при себе, но вовремя прикусил язык: не стоило задевать парня, тем более, что Билла бы это нисколько не смутило. В вопросах любви он едва ли чем-то отличался от остальных демонов, а, может, был значительно хуже. — Он ангел, Диппер, вряд ли у тебя получилось бы, пока ты не трогаешь его еду, — вместо этого сказал Кроули и посмотрел на Азирафаэля светящимся от искренней нежности взглядом. Он даже забыл на короткое мгновение про Билла и про то, что они не одни, когда потянулся к щеке Азирафаэля, чтобы смахнуть большим пальцем липкую капельку сиропа. Диппер улыбнулся ему увереннее и шире, приподнимая вилкой край своего блинного блюда и заинтересованно тыкая зубчиками в масло. — А как давно вы знакомы? — спросил он, полностью игнорируя прислонившегося к его плечу Билла и отправляя в рот кусочек блина. — Мы… — Кроули осекся. Впервые в жизни его спрашивали, давно ли он был знаком с Азирафаэлем. Давно? Он был знаком с ним даже тогда, когда никакого «давно» не могло существовать, когда само время только обретало форму. Он был знаком с ним без пяти минут от снисвержения человечества на Землю, то есть, для этого парня — вообще всю историю, что была у поколения его предков. Это не было «давно», это было «всегда», даже если Кроули обманывал себя, потому что не помнил, осознавал ли он даже свое бытие, когда сотворял звезды — но, скорее всего, точно был частью ангельского целого, а, значит, был частью и Азирафаэля тоже. — Шесть тысяч лет, — ответил за него Азирафаэль, любезно улыбаясь. — Плюс минус столетие. — Как много лет впустую, — фыркнул Билл, сильнее наваливаясь на Диппера, но лишь потому, что так оказывался ближе к Азирафаэлю. — Спорим, со мной бы ты расслабился быстрее, ангел? — Можно я его уже сожру? — с налетом удивительного философского спокойствия спросил Кроули, обращаясь к вновь погрустневшему Дипперу, который спрятал глаза, опуская их к тарелке. — Валяй, — пробубнил он удрученно, и Билл, вдруг схватив его за щеки и повернув в свою сторону, звонко коснулся губами его губ — Диппер отпихнул его от себя, придвинувшись тем самым ближе к Кроули. Билл нисколько не смутился, кажется, вовсе не способный чувствовать ничего, кроме этой безумной темной энергии, которую он излучал — сексуальной, но не чувственной, а злой и резкой, приводящей Кроули, создавшего первородный грех, в раздраженное недоумение. По губам Билла скользнула почти безумная улыбка, но Диппер ни капли не напрягся, и тогда Кроули подумал, что, возможно, у парня совсем не было «крыши» или он знал нечто такое, что не было доступно больше никому. В любом случае, Билл, на удивление Кроули, был к Дипперу привязан, как бы странно это не выглядело. — Никто никого есть не будет, — возмутился Азирафаэль. Кроули вздрогнул, услышав его голос, отчего-то словно открестившись от него, забыв о его существовании — но лишь потому, что не хотел даже представлять Азирафаэля рядом с Биллом, не хотел даже думать, как далеко тот мог зайти, воспользовавшись ангельской наивностью и верой в любовь. — Не стоит тратить ревность, Азирафаэль, у Билла так с каждым, кого он видит, — сказал ему Диппер, махнув в воздухе рукой, и Азирафаэль непонимающе на него уставился, очевидно, совсем не понимая, по какой такой странной, невероятной причине Билл должен был флиртовать со всеми подряд — и были ли их отношения с Кроули чем-то, что можно было к такому отнести, ведь Кроули, как раз таки, было совсем не комфортно рядом с ним. Кроули мысленно попросил, чтобы Азирафаэль не стал задаваться вопросом, что вообще у демонов в порядке вещей. Потому что у них не было в порядке абсолютно ничего — тем более отношения друг с другом. Азирафаэль, будто считав безмолвную мольбу в глазах Кроули, растерянно, почти нервно улыбнулся и, вместо того, чтобы спросить то, что у него все ожидали, сказал: — Так, а вы с Биллом… — Азирафаэль чуть качнул головой, будто бы не понимал, в какой форме он должен был задать свой вопрос. — Вы давно знакомы? Не подумайте, я не считаю, что это плохо, но человек и демон — такое я встречаю впервые. — Я хотел устроить Апокалипсис и склонить мир к своим ногам, но оказалось, что мой мир — это Диппер, — сладко проговорил Билл, снова наклоняясь к нему в попытке оставить на щеке короткий поцелуй, но Диппер встретил его лицо ладонью и снова отодвинул в сторону — Кроули позволил себе ехидно ухмыльнуться, хотя очень не хотел показывать эмоций, но даже при этом самого Билла, казалось, ни капли не задевало подобное поведение. Его, казалось, вообще ничто не способно было задеть. — Не говори глупостей, Билл, — фыркнул парень и смущенно поправил челку, как будто хотел оспорить слова спутника, но неожиданно передумал. — Мы были врагами, и он даже брал контроль над моим телом… — Знакомая история, — поддакнул Кроули, за что получил весьма скромный, но все же пропитанный недовольством пинок от Азирафаэля в бок. — И, в общем-то, я ненавидел его всеми фибрами души, — добавил Диппер, кинув на Билла оценивающий взгляд, и тот ответил ему широкой улыбкой влюбленного до безумия существа — если такое вообще можно было представить, потому что то, что эта улыбка просто как факт принадлежала демону, автоматически делало ее больше ужасающей, чем чувственной. — Пока я не заполучил эту самую душу себе, — закончил Билл, хотя мысль Диппера явно не должна была иметь никаких дополнений, и, выловив руку парня, все же оставил на ней поцелуй. — Ну, — Диппер освободил свою руку, лишь мгновение помедлив, и демонстративно вытер ее о джинсы, хотя по взгляду, блеснувшему из-под полуприкрытых ресниц, было очевидно, что все это ему вполне нравится. — Насчет души еще есть некоторые сомнения… — Но тело точно мое, — Билл на мгновение прильнул к Дипперу, но тут же выпрямился и подмигнул Азирафаэлю. — Вряд ли это вас удивит. Ах, Кроули, и это я в твоих глазах чудовище? — Захлопни свою пасть, — резко оборвал его Кроули и виновато посмотрел на Азирафаэля. Он чувствовал себя примерно как в Аду — жарко и путались мысли; и ему определенно никогда прежде не было так стыдно перед ангелом, который, возможно, все прекрасно понимал, но природное благородство позволяло ему смотреть на это безобразие спустя рукава. — Это невежливо, дорогой, — Азирафаэль похлопал его по руке и подтолкнул к нему лимонад, почти сразу отодвигаясь под пристальным, почти издевательски ласковым взглядом Билла. Взгляд этот заметил и Диппер, и прежде, чем тот успел сказать хоть слово, чтобы вновь попытаться приударить за Азирафаэлем, парень запустил руку в волосы, наводя еще больший беспорядок в темных вихрах, и подался вперед, к Кроули, которому еще сильнее захотелось исчезнуть из этого кафе и оказаться где угодно, даже в Аду, но только не между трех огней. — Не могли бы вы, Кроули, рассказать о себе подробнее, я никогда не встречал других демонов, — довольно стрельнув глазами, томно сказал Диппер, и даже голос его стал ниже, почти опустившись до неестественного баритона. — Я… — откровенно опешил Кроули, встречаясь с Диппером глазами, и тот мило ему улыбнулся, снова коснувшись пальцами кончиков волос. — Мне анкету что ли составить? — как-то вяло огрызнулся он, посмотрев на него с упреком, но Диппера это, кажется, ни капли не смутило — он коротко рассмеялся и отодвинулся чуть назад, будто Кроули сказал что-то невероятно смешное. — Отличный способ узнать тебя получше, — проговорил он. Кроули хотел было сказать, что это не сработало бы ни в одной вселенной и Билл никогда не отреагировал бы на такой неловкий подкат, но в этот момент Билл дернул Диппера за край закатанного рукава его куртки и улыбнулся куда шире обычно, почти маниакально нервно вперившись в него немигающим взором. — Золотце, ты что делаешь? — сладко, почти нараспев спросил Билл, склоняясь к его волосам и касаясь их носом. Кроули прежде никогда не видел, что можно кого-то угрожающе нюхать, но этот жест нельзя было интерпретировать как-то иначе. Он тут же пододвинулся поближе к Азирафаэлю и нашел под столом его ногу, на мгновение стискивая на его бедре пальцы, чтобы удостовериться, что его ангел тут, на месте, и что у них, в отличие от этой парочки напротив, никогда не произошло бы ничего похожего на эту сцену. — Хочу получше узнать твоего друга, разве мы не для этого подошли? — промурлыкал Диппер, поворачивая голову без единого признака страха, с торжеством, мелькнувшим в карих глазах, и почти коснулся губами растянутых в приклеившейся улыбке губ, едва заметно выдыхая. — Не играй с огнем, — со странными, какими-то едкими нотками ломающегося электрического звука проговорил Билл, и Диппер, почти дотронувшись до его губ, отстранился. — А ты не играй со мной, — бросил он уже спокойно, проигнорировав его вперившийся ему в затылок нечитаемый взгляд. — Мы вам не мешаем? — вмешался Кроули на свой страх и риск, потому что вдруг почувствовал, что Билл что-то собирался сделать; воздух вокруг стал едким и холодным, коснувшись жжением кончиков пальцев, но ощущение исчезло почти сразу — если бы не демоническая натура, едва ли Кроули заметил это. Билл посмотрел на него, разрезая воздух треском своих затаившихся эмоций, и улыбка его превратилась в усмешку. Длинные пальцы Билла скользнули по руке Диппера вниз, под стол, а через мгновение между зубов демона оказалась свернутая вручную коричневая сигарета. — Мешаете, Кроули, — отозвался он мягко, складно, почти растянув его имя в короткой, своеобразной песне, и его пальцы отодвинули сигарету от губ. — Поговорим как демоны, милый, — сказал он, на каждом его слове с языка скатывались неаккуратные волны плотного, горького табачного дыма, и Кроули только силой воли заставил себя не отвернуться, продолжая смотреть ему в глаза — Билл все понял. Он понял все очень давно, почти мгновенно, просто играл с ним, как делал всегда — просто оттягивал разговор. Азирафаэль непонимающе повернул в сторону Кроули голову, но тот смог найти в себе силы только для легкого пожатия его ладони, быстрого и нервного — сейчас было не до сантиментов. Не при Билле. — За демоненком следят, и он пришел просить о помощи? — Билл опустил на стол свою сигарету и провел ее над его поверхностью по воздуху до руки Кроули, почти коснувшись его кожи зажженным концом. — И привел ко мне подземных гостей, — дрожащие пальцы наклонили искры ниже, но Кроули не сдвинулся с места, и Билл резким, острым движением откинулся на диван. — Ты знаешь, я не люблю их. И я не оказываю… — Билл широко улыбнулся, опуская взгляд на подрагивающую в его руках табачную палочку, и снова поднял его на Кроули, — услуг. — Я не стану заключать сделку, — попытался было сказать Кроули, но не успел закончить, потому что Билл вскинулся, едва не подскочив от радости и перебил его: — А придется! — он наклонился к нему ниже, над столом, и прошептал. — Я тебе не друг, мой милый, и я тебе ничего не должен. — Сделки между демонами запрещены, — снова вставил Кроули, но оказался практически зажат между спинкой дивана и лицом прислонившегося к столу, довольного Билла. — Когда это тебя волновало? — с явным намеком спросил он, облизнув липкие от горького табака губы и выдохнув в лицо Кроули едким дымом. — В прошлый раз тебя все устроило… — В прошлый раз не было никакой сделки, — огрызнулся Кроули, почувствовав себя загнанным в ловушку — снова. Он подался вперед, упираясь локтями в стол и отрывисто добавил, сжимая зубы почти до ноющей боли: — Ты мастак потрепать языком, Билл, но для начала послушай, что я могу тебе предложить. Он и не надеялся, что эта услуга стоила бы ему дешево. Билл криво усмехнулся, затягиваясь дымом, и расслабленно сел обратно на диван, закидывая одну руку за спину Диппера. — Интересно, знал ли об этом твой ангел, — Билл широко улыбнулся, повернул голову, встречаясь взглядом с настороженными и непонимающими глазами, и медленно выпустил дым, прохладными кольцами коснувшийся лица ангела. — Не знал, очень забавно. Я не стану помогать тебе, Кроули, — добавил он, не дав возможности ему ответить, и чуть выпрямился, закидывая ногу на ногу — Диппер посмотрел на них обоих с откровенным непониманием и только когда встретился взглядом с Азирафаэлем, понял, что не одинок в своем чувстве. — Твой след тянется из Лондона и заканчивается здесь. Они придут за вами, а найдут меня. Мне это не нужно. — Почему бы тебе тогда не спрятаться надежнее в свою нору, Сайфер? — Кроули, казалось, даже не тронули слова отказа, он будто только что получил персональное соглашение на защиту от адских и райских ищеек от самого Господа Бога. Билл нахмурился, теряя весь настрой, и Кроули позволил себе выдавить улыбку. — Ты думаешь, я не накрою тебя, если ты не поможешь? — У тебя ничего нет, — процедил внезапно разозленный Билл, и его пальцы сжались на мальчишеском плече — Диппер промолчал, даже дыша с поразительной тишиной и осторожностью, и Азирафаэль тоже замер, чувствуя плотную, густую атмосферу, появившуюся вокруг них с началом разговора. Она практически душила, практически лишала разума, и не было понятно, по чьей вине это происходило — Кроули или Билла. — Ты так в этом уверен, что готов рискнуть? — спросил Кроули с резким шипением, продолжая улыбаться. Билл не сводил с него напряженного взгляда. Очередная битва, новая игра — и Кроули должен был победить, Кроули был обязан, и он, вопреки всему, был уверен, что Билл отступит. — Я уверен только в том, что тебе нет доверия, — наконец ответил Билл, медленно, растягивая слова, и губы Кроули дрогнули в слабом сомнении. — Тогда ты должен хорошо понимать, что я не пошел бы к тебе, имея на руках лишь блеф, — Кроули приподнялся и ловким движением забрал у Билла сигарету, вспыхнувшую алым у кончика от резкого движения. Пепел посыпался на блестящий лакированный стол и закружился в тусклых лучах солнца, отражающегося от стекла. — Я ведь демон, в конце концов. Кроули не затянулся сигаретой Билла — приторно-горький привкус и без того осел в легких и на губах клубящимся дымом, — а просто перевернул в пальцах и превратил в трубочку, которую опустил в стакан с лимонадом. Билл молчал. Кроули не знал, задели ли его слова в нем хоть что-нибудь, имели ли они хоть какое-нибудь действие, был ли смысл хотя бы в одном проведенном в этом месте мгновении, и ему уже становилось практически не по себе по мере того, как молчание продолжало затягиваться, а Билл не говорил ни слова — он только смотрел, смотрел внимательно и пристально, не моргая, и Кроули не позволял себе отвернуться. Потому что общение с Биллом никогда не было простым, каждая секунда — шаг, твой или соперника, игра, и в ней должны были быть победитель и проигравший, и Кроули не должен был проиграть. Билл протянул в его сторону мелко дрожащую руку. Кроули с безразличным выражением лица подвинул к нему стакан. Прикосновение ледяных пальцев — ток, а еще — ответ на все незаданные вопросы. — Хорошо, — наконец проговорил он медленно, тихо, без энтузиазма, прислоняя сигарету к сухим губам, и Кроули едва слышно выдохнул, дотрагиваясь кончиками пальцев до руки Азирафаэля под столом — поверил. Неуловимый жест — едва заметная кривая улыбка, обнажившая острые зубы Билла, по которым скользнул бесчувственный дым, — и вдруг оглушающим пятном навалился звук. Кроули вздрогнул, сжимая ладонь Азирафаэля, и тот успокаивающе скользнул пальцами по его запястью, напоминая о том, что он не один; он услышал ритмичное тиканье часов и понял, что времени не существовало на протяжении всего диалога — Билл заморозил его, оставив только их в тонком коконе минут. Билл поднялся, вальяжно опуская ладонь на спину Дипперу, который, безошибочно поняв его намерение, встал тоже, отодвигая почти пустую тарелку, неприятно шкрябнувшую по лакированной поверхности. — Хорошо, — с опозданием повторил за ним Кроули и посмотрел на Азирафаэля. В его глазах было теперь понимание, но оно было будто бы удивленное, словно Кроули толкнул его в воду с обрыва, потому что у него больше не было никакого выхода. Не было никаких других шагов, которые Кроули мог сделать, чтобы защитить Азирафаэля — своя жизнь ему была в разы меньше нужна, если он не мог спрятать ангела от тех, кто мог причинить ему вред. Кроули мысленно попросил у него прощения и тоже встал, протягивая ему чуть дрогнувшую ладонь, будто Азирафаэль мог ее не принять. Будто такое вообще могло произойти в их вселенной. Азирафаэль приподнялся, вкладывая руку и переплетая их пальцы — как гарантия, верность каждому его слову и обещание — он шагает за ним в бездну с завязанными глазами, но не чувствует страха, потому что умеет верить Кроули и потому что привык это делать. Кроули благодарно ему кивнул, едва заметно, и они осторожно выскользнули из помещения вслед за Биллом и Диппером, тонким шлейфом, и темной тенью, и едва уловимимым ароматом кофейных зерен, который унес с собой поднявшийся ветер — очередная проделка развлекающегося Билла. Его желание — закон в этом персональном мире, и он так сильно к этому привык, что забыл, что жизнь вокруг него совсем-совсем иная. И вряд ли он хотел что-то менять. — Как ты нашел меня, Кроули? — спросил он, не сбавляя шага и не поворачивая головы, но Диппер все же заинтересованно обернулся, встречаясь с Кроули глазами. Диппер был похож на маленького заблудившегося олененка, и Кроули не понимал, почему он все еще не начал искать дорогу домой. Быть с Биллом, даже просто рядом с ним — испытание, которое он не пожелал бы никому. Диппер не казался тем, кто проходил испытание, он больше походил на человека, который был доволен тем, что ему преподносила жизнь, и будто бы не смел перечить ее вкусам. Билл никому не был по вкусу, он был ядом, отравленной горстью диких ягод — оставлял горечь и разъедал язык, он привязывал к себе, и это не было хорошо. Но Диппер не чувствовал этой горечи, даже когда Билл травил его, даже когда распадался под кожей радиоактивными зарядами — Кроули видел это, и не понимал, как кто-то мог не ощущать этого так же ярко, как он — когда-то очень давно. — Вернул должок, — кривовато усмехнулся Кроули, крепче, почти требовательно сжимая ладонь Азирафаэля. Ангел тут же успокаивающе погладил тыльную сторону его ладони, и Кроули заставил себя расслабиться. По крайней мере, первый шаг был сделан — Гравити Фолз оставался единственным безопасным для них местом, и Кроули не собирался отступать, как бы Билл не желал сбить его с пути. Пусть задает свои вопросы — у Кроули на любой нашлись бы ответы. — Меня нашел ты, — Билл посмотрел на него и чуть облизнулся, приоткрыв рот — кончик его языка скользнул по острым зубам, оставляя блестящий след на губах. — Значит, могут и другие. — Не найдут, — уверенно ответил Кроули, внезапно отпустив руку Азирафаэля и сделав торопливый шаг вперед, догоняя Билла и заглядывая ему в лицо. Он как будто хотел опустить руку ему на плечо, но неожиданно передумал. — Если ты поможешь. Билл хищно улыбнулся, чуть качнувшись на повороте, и его худое бедро почти коснулось ноги Кроули. Он склонился, и его дыхание мурашками опустилось на шею Кроули и неприятно осело где-то в груди. — О да, я помогу, — вкрадчиво сказал Билл, но этот раз так, чтобы его услышал только Кроули. — Но как я и сказал, у всего есть своя цена. — А я сказал, что не стану заключать с тобой сделок, — почти выплюнул Кроули, с таким отвращением, что стоящий недалеко позади Азирафаэль выдохнул со странным рваным звуком, будто понимая все. — Я и не говорил про сделку, золотце, — Билл прильнул к нему еще ближе, совершенно игнорируя неприязнь, острую ненависть Кроули, и его ярко-желтые глаза блеснули совсем рядом, вцепившись взглядом, будто одичавший зверь в свою добычу. — Но ты ведь не думал, что я стану помогать просто так. Найдут меня — найдут и твоего ангела. А ты, видимо, все готов ради него сделать, не так ли? — Попробуй только тронуть его… — Кроули дернулся, хватая одной рукой Билла за отворот его одежды и на мгновение притягивая к себе, но почти тут же с нескрываемым неприятием оттолкнул его, будто обжегшись одним лишь прикосновением. Билл негромко рассмеялся, и где-то вдалеке, из нависающего над ними леса, угрожающе подступающего к самой кромке города, вдруг испуганно взмыла в воздух черная стая птиц. — Все зависит лишь от твоего желания, — Билл коснулся его лица ладонью, смазанно ее опуская и проводя ребром руки по его шее, и тут же отступил, будто бы истратив весь лимит, но все же играя с ним, потому что капкан захлопнулся — и у Кроули оставалось не так уж много места для маневров. Он будто пытался скрыться от него, спрятаться во тьме, но Билл и был этой тьмой, он был ледяной коркой, над поверхностью которой жесткие, колющие ветра, под — обжигающие языки океанских волн, и Кроули должен был держаться на этой грани, не поднимаясь и не падая, чтобы не сломать лед — чтобы не сломаться. Он отлично знал каждого личного монстра, которых Билл прятал в глубине своего непредсказуемого разума, знал настолько хорошо, что они практически стали и его собственными, но он все еще находил в себе сил оставаться в уме, в своем теле, не подступать так близко, что близость стала бы опасной, не рискуя, не играя со смертью, потому что ею и был Билл — только дай ему в руки косу. Кроули знал, знал как никто другой, что дело было не столько в том, что Билл являлся таким сам по себе — дело было всегда только лишь в сущности, его сущности или сущности Кроули — это не имело значения, никогда, потому что они были демонами, потому что так должно было быть, и понимать, что Азирафаэль, возможно, почти со стопроцентной вероятностью чувствовал себя точно так же рядом с ним, как Кроули чувствовал себя с Биллом, было невыносимо. Он слышал дыханье каждого камня, на который наступала его нога, и каждый этот вздох был пропитан демонической силой — Билл хорошо заботился о месте, которое скрывало его от посторонних глаз. И именно поэтому он идеально подходил на роль союзника, именно поэтому приходилось переступать через себя, чтобы сохранить жизнь. Кроули ненавидел себя за это решение, но все равно понимал, что выборов было немного. И что каждый из них в итоге привел бы его сюда. — Что ты собираешься делать? — вместо ответа спросил Кроули, больше не пытаясь встретиться с Биллом глазами и осматривая местность, чувствуя, как в пропитанном магией воздухе неприязнь — такую, какая исходила от каждого, кто вышел из Ада. Находиться рядом с демонами было почти невозможно. Диппер и Азирафаэль казались безумцами, а Кроули и Билл — их личными внутренними голосами, шепчущими сделать шаг во тьму. — Найти брешь, — Билл дернул головой, склоняя ее на бок, и глядя поверх кромки деревьев на старую водонапорную башню. Кроули чувствовал, как прерывисто пульсировало в Билле темная энергия, как она заползала в каждую щелочку каждого энергетического разрыва этого мира, и проникала в самую суть, отправляя само существование Вселенной. — И залатать ее. Билл вдруг снова на него посмотрел, и Кроули, ощутивший его взгляд как ледяное прикосновение, вдруг понял, что если это произойдет, то Гравити Фолз не только никто не найдет, но и никто не покинет, пока Билл сам этого не пожелает. — Твоя проблема в том, что ты считаешь, что со всем справишься в одиночку, — сказал Кроули спокойным голосом, впервые за долгое время позволяя себе быть тем, кем он старался не становиться — демоном, — и его сущность как будто в одно мгновенное переплелась с сущностью Билла — это произошло так быстро и внезапно, что ударило по ним обоим, и они замерли, останавливаясь и смотря друг на друга. Билл захватил губами все никак не заканчивающуюся сигарету, в которую превратил трубочку, и смял ее зубами — Кроули ощутил на языке привкус табака и скривился. Билл широко улыбнулся. — Что ты имеешь в виду, милый? — спросил он мягко, ласково, коротко взглянув на остановившихся рядом Азирафаэля и Диппера, но будто не придав их существованию особого значения. — Что ты плохо справился с этой задачей в прошлый раз, потому что я нашел это место, — ответил Кроули, и Билл сделал шаг вперед, в его сторону, заинтересованно касаясь сухими губами его волос на макушке, словно пробуя их аромат на вкус, словно пытаясь понять, насколько опасен его собеседник, словно это движение — интимный ритуал, — и мгновенно отстраняясь. — И я помогу тебе, потому что мне выгодно быть не найденным, — добавил Кроули, проигнорировав его выходку, будто она была чем-то обыкновенным, к чему он давно привык. — С твоих прекрасных уст это звучит очень интересно, — Билл выдохнул вместе с дымом граничащий со скрытой угрозой смешок и опустил руку, изящным движением пальца сбивая пепел. — И вместо того, чтобы просить об одолжении, ты его оказываешь. Кроули передернул плечами, вдруг понимая, о чем Билл не сказал. Он не сказал о том, что ни на мгновение не поверил ему, что не доверял ему, что даже желая заполучить его себе, желая смять его душу, подчинить ее себе, он не забывал, что перед ним демон, и это нравилось Биллу — играть с тем, кто равен, кто выше — острое, граничащее с безумием ощущение, горячими шипами расцветающее под кожей. Это нравилось и Кроули тоже, как не желал он откреститься, притвориться, что это не его чувства, что это общее — только Билла, который желал заразить его, — но это не было правдой. Никогда не было. Кроули посмотрел на Азирафаэля с нескрываемым сожалением, испытав за него острое чувство несправедливости — он оказался заперт с Кроули, потому что тот так решил, и теперь Кроули не мог избавиться от мысли, что он был его Биллом — и привязывал его к себе, отравляя его существование настолько, что Азирафаэль уже не понимал, где кончалось его желание, а где начиналось желание Кроули. — Мои прекрасные уста предложили тебе помощь, ты ее принимаешь? — огрызнулся Кроули, злясь на самого себя за то, что готов был пойти на поводу у Билла, более того — хотел, и из-за этого начинал все больше ненавидеть себя. — Так не пойдет, дорогой, — вкрадчиво ответил Билл, перебирая словами мысли Кроули, забираясь ему в голову, изворачиваясь, становясь самим собой прямо у него перед глазами, и реальность будто на мгновение свернулась, повинуясь этому видению. Его дорогой звучало куда более неправильно, чем от Азирафаэля, даже если к этому обращению ему пришлось привыкнуть еще очень давно. — Ты помогаешь себе, и я принимаю эту помощь, но не забывай, где в этой истории твое место. — Ты мне не хозяин, не указывай, где мне быть, — процедил Кроули и, когда Билл вдруг широко улыбнулся на эти слова, приблизился к нему, касаясь рукой воротника его рубашки, но не хватая его. — Мы оба прекрасно знаем, Билл, что если я захочу, я мгновенно поставлю тебя на твое место, и оно будет куда хуже моего. — Так что же не поставишь? — прошептал Билл ему в губы так дразняще, что по коже Кроули против воли пробежали мурашки. Он знал, знал, что Кроули не хотел — не хотел останавливаться, он чувствовал себя на своем месте, когда Билл касался его губ, его кожи, выжигая клеймо поверх его души, прочно устраиваясь внутри него — отрава, которую Кроули жаждал, которую не способна была до конца вывести ангельская святость, болью ползущая по венам. Мысль об Азирафаэле, о его любви, о своей любви, в которой он не сомневался даже когда Билл забирался в его голову, отрезвила его, и он сделал шаг назад, почувствовав себя почти безумным от того, что терял контроль. — Я сделаю что угодно, если понадобится, — чуть громче сказал Кроули, опуская взгляд на тлеющую сигарету, черным дымом истлевающую в руках Билла. Что угодно, если понадобится — чтобы защитить Азирафаэля. — Мне нравится это в тебе, Кроули, — Билл потряс рукой, сжимая пальцами сигарету, и она растворилась в воздухе, оставив только дым и запах. — Всегда нравилось. Мы пришли, — он резко развернулся, не дав ответить на свои слова и распахнул перед ними деревянную дверь, приглашая внутрь. В доме их было чисто и тепло, очень уютно, и это настолько не вязалось с тем, как он ощущал Билла, что, скользнув взглядом по небольшому пространству соединенной гостиной и кухни, разделенной лишь темно-ореховой столешницей, Кроули коснулся пальцами глаз. Диппер протиснулся мимо него, потянув за собой Азирафаэля за руку, и что-то ему сказал, коротко и спокойно, но Кроули не разобрал ни единого слова. Азирафаэль, не взглянув на Кроули, отправился вслед за Диппером наверх, по маленькой резной лестнице на открытый второй этаж, где, видимо, были спальные комнаты. Кроули сделал шаг за ним, но замер, будто бы не почувствовав невидимой руки, которую Азирафаэль всегда протягивал ему, даже когда Кроули не просил. — Мы не созданы для этого, — тихий голос Билла, оказавшегося незаметно позади, опустился неприятной прохладой на шею. — Но иллюзии так хороши, особенно, когда чья-то душа так беззаветно принадлежит лишь тебе одному. — Она мне не принадлежит, — ответил глухо Кроули, все прекрасно понимая, понимая каждое сказанное им слово и беззаветно соглашаясь с ним так отчаянно и явно, что согласие душило и не давало вдохнуть — он отвернулся, чтобы скрыть внезапное желание выйти за порог и скрыться в тенях густого леса, чтобы больше никто никогда не нашел его, чтобы больше никому не причинять боли, чтобы больше не было больно ему, но это было так трусливо, что он наступил этой мысли на горло и заставил пропасть — хотя бы ненадолго. — Может, в этом все дело. Мы не умеем по-другому, — Билл коснулся его плеча, но не так, как делал обычно, это был жест поддержки, искреннего понимания и горечи — не той, какая присутствовала в нем всегда, а горечь разочарования, боли, отчаяния, горечь невозможности исправить то, кем он был. Кроули сглотнул. — Если бы принадлежала, было бы проще. — Последнее, что мне нужно — это твое понимание, — сказал Кроули, но не отталкивал, не делал шаг в сторону, почти наслаждаясь этим тяжелым прикосновением к своему плечу, и снова падая в бездну, — слишком близко к краю, чтобы он смог устоять. Азирафаэль ему не принадлежал, душа его была выше, чем он когда-либо смог бы дотянуться, даже обосновавшись в ней внезапной любовью, и он никогда не отберет у Азирафаэля его суть — он просто не мог этого допустить. Пусть даже будет задыхаться от боли, пусть даже придется его отпустить, он не поступит так с Азирафаэлем, ведь он в самом деле любил его, даже если не умел по-другому, даже если его любовь была изнанкой Ада, вывернутого шипами внутрь. — Знаешь, Кроули… — Билл провел холодной — даже через ткань одежды — ладонью по его плечу и отступил, поворачивая голову в сторону лестницы. — Нужно оно тебе или нет, ты никуда не денешься от самого себя. И чем раньше ты это поймешь, тем быстрее перестанешь мучить своего ангела своей якобы любовью. Кроули резко обернулся на него и, схватив за воротник, вжал в стену — ему не нужны были слова, ему достаточно было одной только мысли, он все понял; Билл издевался над ним, а он велся, велся как последний дурак, позволяя манипулировать собой, но он не готов был терпеть этого — терпеть критику, насмешку над чувствами, ему итак было тяжело, тяжело настолько, что от этой тяжести Кроули прогибался и припадал к Земле, раз за разом возвращаясь в Ад, даже не ступая на его порог. Билл хрипло рассмеялся, и Кроули сильнее вдавил его горлом к деревянной поверхности. — Как легко тебя задеть, — проговорил Билл почти непонятно, схватившись пальцами за руки Кроули у своего горла и продолжая широко улыбаться. Это снова — то, что Билл хотел, то, чего он и добивался, но в этот раз Кроули шел на это добровольно, потому что получал то, чего хотел, даже когда Билл смотрел на него так, будто это ничего не значило; но это и не значило, это не было игрой, не было ни одного смысла в этом отчаянном нападении, потому что они оба знали, что ни к чему не придут — не спустятся в Ад добровольно и не окажутся в одной постели. — Ты мнишь, что все знаешь обо мне, — процедил Кроули ему в лицо, сжимая пальцы сильнее и наслаждаясь реакцией ограниченного тела Билла, в котором он был заперт, как и Кроули был запрет в своем. — Но мы с тобой не суть одного, и я не твоя добыча. — Не ври сам себе, золотце, — голос Билла — паутина, она накладывалась на Кроули и сковывала его движения, так сильно, что он практически переставал чувствовать себя. — Это чревато последствиями. Кроули молча выпустил его, и Билл с тихим стуком подошвы о пол опустился на ноги, даже не поправляя рубашки там, где она приподнялась и измялась под руками Кроули, будто ему было все равно, будто ему было плевать, и это раздражало даже больше, чем Кроули рассчитывал — он вообще не хотел реагировать на Билла, но делал это раз за разом, как он того и хотел. С лестницы выглянул заинтересованный Диппер и, заметив, что демоны не особо друг с другом ладили и что оставлять их наедине — не самая лучшая мысль, окончательно спустился и вышел в гостиной, предложив Кроули подняться к Азирафаэлю и «отдохнуть». Они смотрели друг на друга в течение нескольких секунд, и оба явно понимали, что демоны просто напросто не нуждались в отдыхе. Но в ангельской заботе он все же нуждался, куда больше, чем мог предположить, и даже признавая и принимая свою демоническую сущность, Кроули все равно тянулся к его любви, существовал за ее счет, потому что Азирафаэль был местом, куда он так долго бежал. Вежливо кивнув Дипперу и даже не взглянув на ухмыляющегося — могло ли быть иначе? — Билла, Кроули быстро поднялся по лестнице и безошибочно нашел выделенную им спальню — из-под полуприкрытой двери уютно пролегла по деревянному полу полоска тепло-желтого света, приглашающе зазывая в свои объятия. Кроули на мгновение стало чуть легче дышать, и он скользнул внутрь, окунаясь в тишину их временного — нового — дома. — Ангел? — он увидел его сразу, нашел взглядом за мгновение, как делал всегда, ощутив его присутствие еще внизу и потянувшись к нему, но все равно позвал, в какой-то странной, полупрошептанной молитве — единственному существу, который еще мог их от него слышать. Азирафаэль, поколебавшись, шагнул к нему, но не дотронулся, не потянулся к нему, будто бы неуверенный в том, что может это сделать, будто бы шагающий по канату над пропастью. И тогда Кроули сам протянул к нему руку, готовый скользнуть в его объятия, умоляющий его о них, и Азирафаэль, черты лица которого смягчились, пронизанные нежностью и грустью, дал ему то, что было нужно — обхватил его пальцы, обнимая ладонями его руку, шагнул, доверчиво и спокойно, и отодвинулся, робко касаясь ладонями его лица. Теплое, ласковое прикосновение разлилось по коже благодатью, и хотя это должно было быть больно — не было. Или же он привык. Кроули закрыл глаза, вновь чувствуя вину за то, что пользовался своим положением — пользовался тем, что Азирафаэль был ангелом, что он любил его и что он безошибочно понимал его душу, даже когда Кроули прятал ее в тени своей разбившейся веры. — Ты не в порядке, — тихо сказал Азирафаэль, проводя большими пальцами у него под глазами. — Я понимаю, почему ты привел нас сюда, но мы могли бы найти и другой выход. Я же вижу, что Билл не то существо, к которому ты хотел бы пойти за помощью. — Главное, что он поможет, ангел, — проговорил Кроули, впервые за все это время чувствуя себя как никогда в порядке, находясь здесь, рядом с Азирафаэлем и не позволяя ему касаться себя, а желая его прикосновения больше, чем смерти. — И тогда мы оба будем в безопасности. — Она ведь не будет стоить тебе слишком много, правда? — Азирафаэль провел руками по его щекам вниз, чуть приподнимая его голову и мимолетно прижимаясь лбом к его лицу. — Потому что тогда мне не нужна такая безопасность. — Не будет, пока ты со мной, — Кроули улыбнулся ему, неуверенно и коротко, будто не хотел спугнуть, будто говорить о чувствах больно, а сами они табу и клеймо на коже, но Азирафаэль улыбнулся ему в ответ, и страх, отчаянный и секундный, тут же отступил. Конечно, он будет. Будет рядом с ним. Он всегда был рядом, разве могло быть иначе теперь? — Всегда, дорогой, — Азирафаэль опустил руки, обнимая Кроули за плечи, смыкая пальцы на его спине, но это не было похоже на ловушку — не могло ей быть, потому что даже когда Азирафаэль оказывался полностью вокруг него, даже когда он заполнял собой все пространство, все его мысли, всю его душу, он был его частью, но не пытался уничтожить его. Кроули сделал правильный выбор — и хотя едва не оступился, все равно возвращался назад, к тому, что было на самом деле важно, что даровало спокойствие, нежность и о чем Билл никогда не смог бы понять, сколько бы усилий не приложил. Кроули склонил голову и поцеловал Азирафаэля в лоб. О большем он и не мечтал, не смел мечтать, и этого, казалось, было достаточно, потому что Азирафаэль улыбался ему — открыто и светло; улыбался так, что Кроули готов был сложить весь мир к его ногам лишь ради этой улыбки. Может, он и не мог — не хотел — избавиться от своей сущности, но совершенно точно обретал что-то очень важное рядом с Азирафаэлем и не готов был с этим расстаться. — Мне очень жаль, что тебе пришлось… встретиться с Биллом, — произнес Кроули, практически касаясь губами губ Азирафаэля, но за них это сделал его шепот — теплые, сухие прикосновения слов. Азирафаэль покачал головой, и Кроули поспешно добавил: — И видеть… все это. — Не беспокойся, дорогой, — Азирафаэль сократил миллиметры разделяющего их расстояния, мягко, но утверждающе целуя, безмолвно говоря о своем принятии и любви, и заметая, замарывая прикосновения Билла — что бы он не хотел добиться, у него никогда не получилось бы, пока Азирафаэль так целовал Кроули. Кроули прерывисто выдохнул, обнимая Азирафаэля за талию — он принимал его прощение, хотя был недостоин, хотя в глубине души знал, что сделал ему неприятно, что этот эпизод только начало череды действий, которые могут делать Азирафаэлю больно, а тот будет молчать, даже если любовь его будет рассыпаться в прах. От этой мысли Кроули стало тяжело дышать, и он зажмурился так отчаянно, что тот отстранился, чтобы крепко его обнять. Пока с Кроули есть эти объятия, пока есть прощение Азирафаэля, с ним всегда и все будет в порядке.

***