Яд.

      Сердце рвёт на куски, а голова неописуемо болит. Дело ли в ударе о пол, в шоке или нервах — Сергей не знал. Он был готов стерпеть эту боль. И эту, и боль в горле, и ноющие синяки и ссадины от шелкового халата, и ушибленные лопатки. Но душевную боль мужчина унять не мог, стерпеть тоже. Хотелось исчезнуть, закрыть глаза и проснуться в том мире, где никогда не было Чумного Доктора. Боже, даже если бы он и был — пусть, чёрт, пусть, лишь бы им был не Олег. Чтобы Разумовскому не приходилось давиться ненавистью к себе и составлять пак файлов из записей с видеокамер офиса, где Волков вещает о своих планах, правосудии и желании истребить всю чернь, сжечь дотла, а он, Сергей, умоляет Олега остановиться, на коленях умоляет, рыдает, угрожает полицией, но всё без толку. Сергей выть готов, скулить. Сердце вырвать, отключить чувства хоть как-то. Сделать что угодно, но только не чувствовать этой боли. Он чувствует себя предателем, лично притащившим друга к плахе. Сдавшим с потрохами, вогнавшим нож меж лопаток, вырвавшим крылья. Разумовский никогда не примет методов Олега, но отрицать тот факт, что они были действенными — глупо. Пусть Достоевский и показал, что убивать людей нельзя.       Он не провожает, даже в окно не смотрит и на зов Пчёлкиной не отзывается. Не выходит даже тогда, когда крик сирен уносится всё дальше. Боится. Боится, что стоит ему взглянуть на Олега — не выдержит, кинется на шею, ни за что не отпустит. Сделает что угодно, но вывернет это дело, вытащит Олега, не позволит ранить. Ему не выжить в тюрьме, это ясно как белый день. Армия и война учат спать с открытыми глазами, оно и ежу понятно, но долго Волков не выдержит, пропустит удар, заточку под рёбра. Сам убьёт, спасая свою шкуру, но в один момент не выдержит. Как не выдержал Сергей. Разумовский же молится, правда молится, чуть ли не на колени становится перед ноутбуком и возносит молитвы к небу, может хоть оно его услышит. Услышит о том, что Гром — человек благоразумный и сам видит, что Олег нездоров, болен, ему нужна помощь. Молится о том, что Игорь решит выполнить его просьбу, замолвит за Олега словечко и добьётся обследования, которое покажет, что Волков болен. Дальше Сергей костьми ляжет, но сделает всё, чтобы Волков получил лучший уход и лечение. Он не заслужил, его руки в крови убитых им и погибших во время теракта, который слышен даже сейчас. Но каждый имеет право на прощение, на ошибку, на помощь. Разумовский закусывает израненную губу и тяжело втягивает воздух носом. Он дрожит, когда добавляет последние видеофайлы в папку, дрожит, когда отправляет их в полицию, дрожит, когда опускается на пол и обнимает прижатые к груди колени. Дрожит, кусает губы в кровь и скулит, как побитая и брошенная собака. Скулит так, будто хозяин вывез за город и бросил в дикой местности, в такой опасной, совсем одного.       Сергей остался один. Олега не вытащить из тюрьмы, из лечебницы тоже, иначе это обернётся трагедией. Марго лишь код, она не способна заменить Олега. Олега, который был с ним всю жизнь. Сергей не может вытащить Константина из земли, похитить воспитательницу. Всех тех, кто был ему близок, у него отняли. Отняла жизнь, отняли обстоятельства, другие люди. Марго — дело всей его жизни, но как же она заменит Олега? Как Сергею не сойти с ума от неожиданно ставшего ощутимым одиночества? Разумовский всегда считал, что прекрасно обойдётся без людей. Те годы без Олега прошли тяжело, но терпимо. Олег же вернулся, всё наладилось. Но… сейчас Олег не вернётся, не прижмёт к себе, не будет рядом, стоит Сергею проснуться от кошмара. Олега давно не было рядом. От этих мыслей хотелось завыть в голос, протяжно и долго, на грани возможностей сорванного голоса и повреждённого горла. Одиночество никогда не пугало, пока не подошло так близко, что Разумовский спиной стал ощущать когтистые руки. Чем заглушить эту боль? Как заставить сердце прекратить так сильно биться, будто оно собирается проломить клетку из белых костей? Чем заглушить рыдания, которые комом стоят в горле и никак не могут вырваться наружу? Как закончить эту жизнь?       Плечи стискивают с такой силой, что Сергей неосознанно дёргается и сжимается, жмуря глаза. По спине гуляют горячие ладони, к макушке прижимается челюсть, а ладонь поднимается на рыжие пряди и прижимает к сильной груди, аккуратно поглаживая шелковую медь. Голос слишком тихий, слишком сдержанный, слишком пропитан болью.       — Тише, тише… Я здесь. Всё будет хорошо.       Сергей готов протестовать, кричать, что ничего не будет хорошо, уже не будет. Что он один, что его сердце готово разорваться или остановиться, что он не выдерживает и его посещают мысли о том, что можно повеситься на том самом халате, который даже через ворот свитера оставил на бледной, уже испещренной синяками коже новый след удушья и ссадин, которые болели и чесались от прикосновения светлого, окрасившегося в красный воротника. Разумовский хочет кричать и биться в истерике, рыдать и молить о помощи, лбом о пол биться в кровь. Но эти горячие руки другого мнения, они прижимают всё сильнее, стараются согреть и впитать боль, которая витает в воздухе. Сергей хочет верить. Верить в то, что всё наладится, что боль уйдёт, что Олег простит его. С длинных ресниц срываются слёзы.

***

      Сергей стоит на коленях, что-то бормочет себе под нос, а Игорь может разобрать лишь обрывки: «Пожалуйста», «Помоги мне» и резанувшее слух «Олег». Гром хмурится, встряхивает Разумовского за предплечья, пытается привести в чувства, но музыкальные пальцы хватаются за сильные плечи мужчины и впиваются до ощутимой боли, до желания прикрикнуть на совсем поехавшего Сергея. С потемневших голубых глаз льются слёзы, он прижимается головой к громовской груди, почти стонет от охватившей его боли, сжимает пальцы на плечах всё сильнее и продолжает умолять. Умоляет не оставлять его, помочь, не дать сойти с ума, ведь так страшно быть одному в этой тьме. Игорь слышит тихий вскрик, поднимает на себя голову Разумовского и хмурится, когда видит на бледных губах бисеринки крови. Собирается стереть их пальцем, но ему не дают этого сделать. Лицо Сергея неожиданно становится ближе, мокрые глаза зажмуриваются, а колючие, покрытые ранками и солёные от крови губы накрывают его собственные, обветренные. Сергей будто врезается в лицо Грома, прижимается губами почти наугад, боясь, что ему дадут пощёчину. Тычется, как слепой котёнок, дрожит. Так же резко отстраняется, отпускает плечи, на которых абсолютно точно расцветут синяки, и падает с колен на пол, согнувшись пополам и обняв собственную голову руками, будто закрываясь от побоев. Рыжего трясло от сдерживаемой боли.

***

      Разумовский не помнит, как добрался до спальни, не помнит, как попал в объятия одеяла и окунулся в сон. Засыпать было так страшно, но лишь пару секунд. Сергей уснул быстро, стоило ему только коснуться головой подушки. Ему не было страшно, кошмары не преследовали его, лишь темнота и шум моря. Иногда Сергею казалось, что сквозь темноту он видит жемчужный пляж с таким белым-белым песком и синей-синей водой. Лишь казалось, наверное. Рыжеволосому было тепло, одеяло ощущалось второй кожей, а сам он будто стал одним целым с матрацем или промял его настолько, что тот казался с ним на одном уровне, что в принципе было невозможным. Может, съехал с подушки. Это не важно, ведь Сергей провалился в сон на долгие часы, хотя казалось, что эта ночь не закончится никогда.

***

      Пальцы приятно пробежались по ткани, чуть стянули, но сразу же отпустили при ощущении первого сопротивления. Ткань такая плотная, но в то же время потёртая. Совсем не похожа на постельное бельё. От простыни рыжие волосы иногда наэлектризовывались и поднимались вверх, лезли в лицо, а от долгого натяжения щека могла неприятно гореть, но тут точно что-то было не так. Марго не будила, хотя Сергей понял, что вот-вот и сон отпустит его, а биологические часы вторили о том, что давно утро и Марго сбилась, может и вовсе сломалась. Во время драки Гром и Олег могли повредить сервера, ведь с одной из серверных панелей крышку они оторвать умудрились. Вдруг и Марго повредили? Сергей не слышал её с тех пор, когда она начала установку обновления. Повредили сервера? Могли уронить соцсеть! Распахнув глаза, Сергей ойкнул от резанувшего света и попытался встать, но его прижало к матрацу. Проморгавшись, Разумовский ещё раз провёл ладонью по ткани и осторожно приоткрыл глаза. Тёмно-синяя. Сглотнув, Сергей аккуратно поднял голову вверх и зацепился взглядом за воротник. Осознание стрельнуло в голову так же неожиданно, как и теплая ладонь, опустившаяся на поясницу. Он спал на Игоре.       Пазл сложился. Сергея охватила паника, он резко опустил голову в первоначальное положение и принялся бегать взглядом по стене, пытаясь придумать, как выйти из этой ситуации самым благоприятным способом. Тяжелый выдох в макушку пустил по позвоночнику стаю мурашек.       — Не елозь ты так, волосы твои в лицо лезут… — голос Грома был сонным, он зевнул в ладонь и очевидно принялся протирать глаза, — Ладно носилками, но вот матрацем я ещё не работал… Удобно?       Сергей пытался осмыслить услышанное и закусил губу, попытавшись приподняться. Не встретив сопротивления, Разумовский принял сидячее положение и свесил голову, закрыв лицо полотном волос и прижав руки к вискам. Рыжеволосый вспомнил, как вцепился в футболку Игоря мёртвой хваткой, и как он ругался, пытаясь отцепить от себя тощие пальцы, как тяжело выдохнул и пообещал не уходить, пусть только Сергей позволит ему от куртки и обуви избавиться. Вспомнил, как уснул, стоило Грому выполнить обещанное и лечь рядом. Как прижался к боку мужчины, перебрался головой и половиной торса на чужую грудь, уложив левую руку и прижавшись правой щекой чуть ниже ключиц. Как натянул одеяло до носа и чуть не закинул на ноги Игоря свою, левую ногу. Краска прилила к бледному лицу.       — Серёж?.. Эй, ты в норме? — бывший майор подорвался, опустил ладони на подрагивающие тощие плечи и чуть надавил, разворачивая к себе программиста.       — А-а… Д-да, я в норме… — Сергей облизнул пересохшие губы и неловко заправил волосы за ухо, царапнув себя по скуле отросшим ногтем. Рыжие пряди посыпались с дрожащих пальцев.       Тёплая ладонь коснулась щеки и аккуратно убрала волосы за правое ухо, спустилась на челюсть и приподняла голову Разумовского.       — Ты уверен?       Нет, Сергей не уверен. К нему подкатывает паника. Он вспоминает вчерашний вечер обрывками, сердце пускается вскачь, а лицо покрывается постыдным румянцем, от которого и дышать сложно. Разумовский вообще забывает, как дышать.       — Ого, у тебя веснушки! — Гром улыбается, как дурак, принимается рассматривать румяное лицо, бросает взгляд на шею и уши, догоняющие лицо по цвету, и улыбается всё шире, всё радостней, — Ты… какой-то красный. Ты уверен, что в норме?       Сергей хочет провалиться под землю, отворачивается, подскакивает на ноги и почти путается в одеяло, с трудом удерживается от падения с кровати и выпрямляет спину, жмуря глаза. Слышит громовский смех в спину, шорох ткани одеяла и жмурит глаза, желая исчезнуть ещё сильнее. Игорь проходит мимо, ерошит пятернёй рыжие волосы и, посмеиваясь, покидает спальню, оставляя Сергея с панорамным окном и часами, показывающими 10:42, наедине.

***

      Разумовский слышит женский смех с кухни, бодрый голос Игоря, довольную Марго. Она всё-таки в норме. От сердца сразу отходит тяжёлый камень. Сергей не спешит заходить на кухню, переминается с ноги на ногу, но всё-таки решается и переступает порог, схватившись за дверной косяк — так, для надёжности.       Юлия сразу поворачивает к нему голову, обрывает рассказ и приветливо машет рукой, улыбаясь. Игорь поднимает голову от дымящейся кружки и оглядывается, поднимает уголки губ и кивает, а у Сергея сердце не на месте. Успокаивает лишь поздоровавшаяся Марго и неловко поднявший руку блондин, которого, кажется, Дима зовут. Разумовский хочет уйти, сбежать, слишком много людей там, где раньше только двое иногда пересекались.       — Доброе утро, Сергей. Как Вы себя чувствуете? — блондинка возникает на экране и убирает светлую прядь за ухо, чуть наклоняя голову.       Рыжеволосый вздрагивает, переводит взгляд на экран и пару секунд стоит, хлопая ресницами. Выпрямившись, он обнимает себя за плечи и кивает.       — Я в норме. — прячет рыжую прядь за ухо, закусив щеку.       — Вы всегда это одинаково делали? — Гром указывает пальцем на Сергея, потом на Марго и приподнимает бровь.       — Будто ты часто Марго видишь, умник, — Юля улыбается, опускает палец Игоря и поворачивает голову к осознавшему Сергею, — Вы точно в порядке?       Сергей кивает, а Гром недовольно закатывает глаза и рычит на Юлю, которая принимается тыкать того ногтями под рёбра. Мужчина лишь прячет улыбку в кружке с кофе.       Журналистка притягивает Разумовского к столу, впихивает кружку с ягодным чаем в руки, садится на стул и улыбается, расспрашивает о чём-то, пока не вспоминает про что-то и не зовёт Диму. Девушка вскакивает из-за стола, хватает Дубина за руку, утягивает с кухни, да так резко, что блондин роняет на стол папку с делом. Сергей непонимающе оглядывается и приподнимает бровь, а Гром лишь усмехается.       — Клоуны…       — Давно они здесь?..       — Как Марго их вызвала. Сразу после того, как заменили стекло в окне, — Игорь опускает кружку на стол и присаживается напротив, — Дубин данные на Олега принёс.       Сергея прошибает холодный пот. Он сжимает челюсти до боли в зубах и впивается взглядом в Грома.       — Лечить его надо, Серёж… К этому выводу и эксперты пришли, и наши. А видео только подтвердили эти мысли.       — Его… не посадят?.. — руки Разумовского дрожат, а губы шепчут безмолвное «спасибо» на отрицательный кивок Игоря.       Ком наконец отходит от горла, дышать становится легче. Игорь выполнил его просьбу. Сергей уверен, что это дело рук Грома. Дело рук майора Грома, потому что из услышанного Разумовский понял — Игоря восстановили на работе.       Губы трогает лёгкая улыбка, а дрожащие бледные ладони накрывают тёплые руки полицейского, чуть сжимая.