Чувствовать твой вес в руках

Вся эта ситуация не имела никаких причин быть такой чертовски запутанной. Это была просто встреча, ради бога! Шэнь Цинцю оставил Ло Бинхэ с кое-какими делами, и он должен был вернуться, чтобы закончить оценку некоторых работ, но нет, это не могло быть просто, не так ли? Прошло полсекунды, прежде чем пушечное мясо, бесполезное, похожее на крысу, трусливое (нет, Шэнь Цинцю не был мелочным с персонажем, который делил имя с его бойфрендом-писателем из прошлой жизни, он был абсолютно беспристрастен здесь) пролило горячий чай на его пальцы. — Ах, черт… — прошипел Шан Цинхуа по-английски. Шэнь Цинцю повернулся, чтобы увидеть его, как будто он был одержим демоном, и они встретились глазами, когда Шан Цинхуа начал дрожать от страха. Хорошо, — подумал Шэнь Цинцю. — Если он еще один переселенец, который чуть не раскрыл себя из-за проклятий, его убьют раньше, чем в каноне. Он погнался за ним, как только встреча закончилась, и прижал к ближайшей стене. — Ах, шисюн Шэнь! — маленький человек-крыса заерзал. — Что этот может сделать для тебя… — Самолет, пронзающий небеса. Шан Цинхуа вздрогнул. — Ты меня знаешь? Шэнь Цинцю замер. Может быть, этот Цинхуа был его Цинхуа? Его дурацкий Самолет-бро переселился? Тот, кто умолял проверить его новые главы перед загрузкой? Его идиотский, глупый, ублюдочный любовник? Его Цинхуа? — Брат! — Шан Цинхуа позвал его. — Ты тоже переселился? Ты читал мой роман? Это судьба! Скажи, скажи мне, какой у тебя аккаунт? Шэнь Цинцю сглотнул. — Несравненный Огурец. Шан Цинхуа потребовалось мгновение, чтобы осознать это. — Ты… — заикаясь, произнес он. — А-Юань? Шэнь Цинцю, А-Юань, кивнул. — Мой А-Юань? — продолжал спрашивать Цинхуа, держась за чужую мантию, его пальцы мяли ткань. — Шэнь Юань? — Да, да, твой Шэнь Юань, — сказал он, когда его вдруг осенило. — Ты умер?! — Ну, ты тоже умер! — Да, в больнице, потому что я всегда был болен, мать твою, почему ты умер?! — Шэнь Юань прищурился и бросил на Цинхуа неприязненный взгляд. — Это было из-за той самой лапши? — Это… это было из-за нее. — Я миллион раз говорил, что эта хрень убьет тебя! — он обхватил ладонями щеки А-Хуа и крепко сжал. — Ты имел в виду рак, а не электричество! — Цинхуа заговорил, несмотря на напряжение, отразившееся на его лице. — Тебя ударило током?! — А-Юань! — он заскулил, и Шэнь Цинцю растаял. Он сделал шаг назад и схватил А-Хуа за руку. — Пошли, — потянул он его за собой. — Куда мы идем? — спросил Шан Цинхуа, делая быстрые шаги, чтобы компенсировать более длинные ноги Шэнь Юаня. — Ко мне домой, — последовал ответ. Он попросит Бинхэ приготовить что-нибудь для А-Хуа, и они будут много говорить о тех запутанных последних месяцах их жизни, когда Шэнь Юань был заперт в больнице, а Цинхуа убивал себя током. Потом Шэнь Юань схватит своего А-Хуа и поцелует.

***

Когда они пришли, Бинхэ уже стоял у двери. — Шицзунь! Ты рано вернулся… — он замолчал, увидев Цинхуа. — Шицзунь, кто это? — Бинхэ, подойди поздороваться, — Шэнь Цинцю поманил его к себе. — Ты Ло Бинхэ? — Шан Цинхуа разинул рот, когда Бинхэ потащился к Шэнь Юаню. Парень отвел взгляд. — Давай, представься, — Шэнь Цинцю слегка сжал его плечо. Юноша поспешно поклонился. — Я — Ло Бинхэ, рад познакомиться с вами, господин… — Шан Цинхуа, — ответил он. — Этот человек — твой шишу, понял? Он повелитель пика Аньдин и… мой хороший друг. Как объяснить? Бинхэ, этот человек — творец всего, что ты видишь, а также мой бывший любовник, прежде чем мы отправились в путешествие из другого измерения. Не приготовишь ли ты нам яблочный пирог, пока мы будем трахаться? Можешь не называть его папой, если не хочешь. Спасибо. — Будь добр, принеси нам чаю. — Да, шицзунь! — Ответ пришел, когда он уже помчался на кухню. Ах, какой хороший ребенок… Как только Бинхэ вышел из комнаты, Цинхуа начал щебетать. — Я твой хороший друг, отлично, хорошо иметь запасную версию, когда спросят, почему мы знаем друг друга, и все поверят этому парню, потому что он очень близок к тебе, верно? И… — Цинхуа, — предупредил Шэнь Юань, садясь за низкий столик. Цинхуа послушно последовал за ним. — Уже молчу! У тебя красивый дом. — неуверенно произнес он. — Прости, я не был готов к этому. Ты здесь, и ты прекрасен, и здоров, и находишься в теле Шэнь Цзю, что чертовски странно, потому что это не ты, а ты — это ты, так что да! А Бинхэ очень милый? Типа, чертовски милый? Теперь я понимаю, почему ранее ты говорил, что я не должен писать об издевательствах над ним, потому что он действительно чистый белый лотос… — Конечно, а чего ты ожидал? — перебил он, поднимая веер повыше в неудачной попытке скрыть разочарование. Так было всегда. Шэнь Юань, защищающий Бинхэ от злых планов Самолета. — И ты провел с ним всего пять секунд, представь, что это целый день. — Мило… — кивнул Цинхуа. — Даже слишком, — признал Шэнь Юань, пытаясь скрыть смех за веером. — Мне нужна помощь, он слишком милый. — А, конечно, — кивнул Цинхуа, как будто это была серьезная тема. — Бедный, эта миловидность убивает тебя. — Возьми на себя ответственность, ты, бездельник, папаша. Твой сын слишком мил для этого мастера, — Цинхуа громко рассмеялся. — Да, да, я буду платить алименты и оплачу секцию футбола. — Хорошо… — лениво обмахивался он. — Если ты этого не сделаешь, я пойду к лидеру секты Юэ. — А что ты скажешь, чтобы объяснить появление сына? О, Ци-гэ, я забеременел от какого-то скромного ученика с Аньдин, а отец ребенка меня игнорирует? — он фыркнул. — Ты доведешь его до сердечного приступа, детка. — Не называй меня «деткой», я злюсь на тебя. — Ты все еще злишься из-за лапши? — Да, я все еще злюсь из-за лапши. — Шэнь Юань закрыл веер и замахнулся им. — Нет, это потому, что ты умер, придурок! Как ты смеешь?! — Ты тоже умер! — Да, но мы знали, что это произойдет! — Шэнь Юань почувствовал комок в горле — во всяком случае, так оно и было. Он всегда был болезненным, но Шан Цинхуа был здоровым, молодым, многообещающим человеком, которого ждала карьера писателя. Цинхуа накрыл его руку своей. — А-Юань, дыши, — сказал он. — Все в порядке, все в порядке! Это даже было не больно! — Шэнь Цинцю открыл было рот, чтобы снова отругать его, но тут дверь распахнулась, и вошел Бинхэ с подносом, на котором лежали нарезанные свежие фрукты и стояли чашки с чаем. — Шицзунь, этого будет достаточно? — Не сомневаюсь, Бинхэ, спасибо, — кивнул он. — Мы с твоим шишу будем говорить всю ночь, я бы посоветовал тебе провести ее в ученических покоях. Он не мог смотреть на Цинхуа, но смотреть на Бинхэ было не намного лучше; бедняжка точно выглядел убитым горем. — Но шицзунь… — Никаких «но», тебе нужно поспать, — сказал он как можно тверже. Шэнь Цинцю проследил за хмурым взглядом Бинхэ к столу, где Шан Цинхуа все еще держал его руку; он быстро убрал ее к себе на колени. — Оставь поднос и иди, увидимся утром. — Да, шицзунь, — вздохнул он, напустив на себя грустный щенячий вид. Как только дверь за Бинхэ закрылась, Шэнь Юань снова хмуро посмотрел на Цинхуа. — Ты идиот, и я тебя ненавижу. — Да, А-Юань, — последовал кроткий ответ. — Я никогда не скучал по твоей глупой физиономии. — Конечно, нет. — Твоя еда ужасна, и ты никогда не моешь посуду. — Я знаю, мне очень жаль… — Не смей извиняться за это, когда умер, — он судорожно вздохнул. — Ты умер. Ты сказал, что будешь писать мне каждый день, заберешь меня из больницы, но ты умер. — А ты сказал, что скоро выйдешь, и мы купим ту квартиру с окнами на восток, и ты тоже умер, — парировал Цинхуа. — Не злись, А-Юань. Шэнь Цинцю мог прочитать, что он имел в виду, как будто у него были субтитры: я знаю, что ты скучал по мне, я тоже скучал по тебе, не вымещай на мне это, ты делаешь мне больно. Между ними у Шан Цинхуа всегда было самое мягкое сердце, и Шэнь Юаню приходилось постоянно следить за своим языком, чтобы не сказать чего-нибудь такого, что причинило бы ему боль. Он ненавидел делать больно Цинхуа. Достаточно было одного раза, чтобы Шэнь Юань осознал, как сильно он ненавидит видеть, как Цинхуа плачет. Шэнь Юань сделал ядовитый комментарий о его истории, до того, как Цинхуа начал писать «Путь гордого бессмертного демона». Шэнь Юань с растущим ужасом увидел, как вытянулось лицо его обычно спокойного бойфренда, глаза наполнились слезами, а нижняя губа задрожала. Шэнь Юань был слаб к страдающим людям, особенно когда они были людьми, которых он любил. Он поклялся себе никогда больше не делать этого, когда извинился. — Извини, — тихо сказал он, отводя взгляд. — Я скучал по тебе. — Прости, что заставил тебя волноваться, — тихо сказал Цинхуа. Шэнь Цинцю натянуто кивнул и пододвинул к нему поднос. — Лучший повар в мире, — сказал он. — Попробуй. — Сильно гордишься? — поддразнил Цинхуа, взяв кусочек персика, обмакнутый в сладкий соус (собственное изобретение Бинхэ). — Черт возьми, да, — Шэнь Цинцю тоже протянул руку, чтобы взять немного фруктов, но не сводил глаз с лица Цинхуа, ожидая. Он увидел, как тот откусил кусочек… — О боже, — сказал он. — Не разговаривай с едой во рту, — ухмыльнулся он, откусывая кусочек. — Это так хорошо, какого черта. Ему же одиннадцать, почему он так хорошо готовит? — Ему четырнадцать, большое спасибо. — О да, практически взрослый. Знаешь что? — Шан Цинхуа взял горсть фруктов. — Забудь про Бездну, пошли его в кулинарную школу. Держу пари, он все равно заведет гарем. — Я никуда его не пошлю, — сказал он. — Он останется здесь, со мной. — Кроме сегодняшнего вечера. — Да, но сегодня все по-другому. — О? — Цинхуа поднял бровь и ухмыльнулся. — Неужели это так? — К черту твою гремлинскую рожу, прекрати. Я серьезно. — Почему сегодня все по-другому, Шисюн Шэнь? Это из-за присутствия Шан Цинхуа? Поэтому ты отсылаешь нашего сына? — Не называй его нашим сыном, — отрезал он. — Ты здесь, чтобы мы могли поговорить, и все. — О, — Цинхуа внезапно выпрямился. — Ладно. Хорошо. Конечно. Шэнь Юань почувствовал, что краснеет, пока они продолжали есть; неужели Цинхуа ожидал… чего-то другого? Они были любовниками, и они обговорили, что скучали друг по другу, но не слишком ли самонадеянно? Это не было похоже на то, что Шэнь Цинцю проводил ночи, скучая по теплу рядом с ним в постели, или видел места, где можно было бы устроить отличные свидания, или… — Ты идиот, — бросил он кусочек клубники в Шан Цинхуа. — Почему я идиот? Ты только что сказал, что мы просто поговорим! И все в порядке! — Это не нормально, иди сюда, или я клянусь всем выдуманным Богам, которых ты создал, я буду… — Ты все еще такой властный! — Шан Цинхуа двинулся вокруг стола, ближе к Шэнь Цинцю. — Это достаточно близко для шисюна или я должен… Шэнь Юань схватил Цинхуа за щеки и поцеловал в губы, обрывая его. — Не могу поверить, что скучал по твоему глупому лицу и глупым шуткам, ты, глупый человек. — Твои оскорбления слабы, что случилось? — Цинхуа наклонился, прижав их лбы друг к другу. — У меня есть ребенок, вот что случилось. Я больше не ругаюсь. Я ем здоровую пищу. Я — образец для подражания. Это отвратительно. — Шэнь Юань почувствовал на своей коже теплое дыхание смеха Цинхуа и улыбнулся. — Эй, — прошептал он. — Эй, — прошептал в ответ Шан Цинхуа, все еще улыбаясь. Шэнь Юань медленно двинулся вперед, запечатлев еще один целомудренный поцелуй на губах Цинхуа; когда он отступил, то почувствовал, как Цинхуа придвинулся ближе, преследуя его, чтобы осторожно, с любовью ответить на поцелуй. После этого они оба отодвинулись назад; Шэнь Юань изучал лицо Цинхуа на любой признак дискомфорта. Он чувствовал то же самое, что и тогда, когда они начали встречаться в той уродливой кофейне, делясь плохим печеньем и держась за руки под столом. — Ты собираешься снова пригласить меня на свидание? — Спросил Цинхуа. — Абсолютно нет, теперь твоя очередь. — А, понятно, — кивнул он. — Хорошо, Шэнь Юань, Несравненный Огурец, мой братан… — Боже мой, ты так плохо справляешься с этим. — Ну, ты же все приготовил! Я тут импровизирую! — Заткнись, — он наклонился вперед и снова поцеловал Цинхуа, улыбаясь. Цинхуа с энтузиазмом ответил на поцелуй, опустив руки на пол рядом с Шэнь Юанем и наклонился вперед. Они хихикали друг другу в губы, едва дыша между поцелуями. Шэнь Юань отстранился, задыхаясь, когда Цинхуа уткнулся лбом в его плечо. — Я с этим закончил, пошли, — отмахнулся он. — Закончил? — Цинхуа проследил за ним взглядом. — Хватит целоваться на полу, вверх, вверх, — потянул он его, вставая. — Ты соблазняешь меня? — поддразнил Цинхуа, прищурив глаза. — Заткнись, не говори так. — Что не говорить? Ты такой застенчивый, мы делали это миллион раз, как в твоей квартире, без подушки Ло Бинхэ, я думаю. Странно сейчас, правда? У тебя есть настоящий, но ты не можешь выгнать его, когда тебе нужно больше места… — Заткнись. — Шэнь Юань с силой толкнул его на кровать. Цинхуа с гневом упал. — Так суров к этому бедному господину, шиди Цинцю. — Меня зовут А-Юань, А-Хуа, — сурово прошипел он. — Если ты не хочешь быть здесь, ты можешь вернуться на свой пик… — Не-е-ет, — заныл Цинхуа, дергая своего парня за одежду. — А-Юань, иди сюда, мне очень жаль. Шэнь Юань позволил направить себя вниз, лежа между ног Цинхуа, в то время как А-Хуа играл с его лицом, тыча его в щеки. — Ты такой красивый! Несравненная красота! Холодный и отчужденный бессмертный! — Я совсем не похож на себя, — проворчал он. — И ты тоже. Что это за волосы? Мой парень никогда бы этого не сделал. — Ты ошибаешься, — сказал Цинхуа. — Твой нос такой же, — он провел пальцем по его форме. — И как ты двигаешься. И ты всегда хотел прикольный косплей с длинными волосами, верно? Разве ты не счастлив? Нам больше не нужны очки. И теперь я выгляжу лучше! — Ты всегда был… — он оборвал себя, отвернувшись. — Брат, что ты хотел сказать? Я красивый парень? — поддразнил он. — Скажи мне! — Нет. Человек-крыса, существо-хомяк, мышиный придурок, — выпалил он, слегка чмокнув Цинхуа в ладонь. Цинхуа рассмеялся. — Да, да, человек-крыса, мой король тоже так говорит. — Твой король, да? — Он выпрямился, сердито надул губы и сел верхом на бедра Цинхуа. — У твоего короля много мнений о твоей внешности? — Больше о качестве моей работы, но… — О, я понимаю, — снисходительно сказал он, холодно глядя сверху. — Ты говоришь как жена. Ты ревнуешь? — Цинхуа снова потянулся к его лицу, но Шэнь Юань отбросил руку. — А почему я должен? — он фыркнул. — Это ты лижешь сапоги. — Ты буквально обнимаешь бедра главного героя, когда ему двенадцать, детка. — Ему четырнадцать, ты же знаешь… — Да, да, я знаю, — Цинхуа опустил руки. — Но ты же знаешь, как обстоят дела. А еще я пытаюсь не умереть здесь. — Ты не умрешь, — на этот раз Шэнь Юань держал лицо Цинхуа, сжимая его круглые щеки пальцами. — Только не в мою смену. — Что, черт возьми, ты собираешься делать? Избить Мобэй Цзюня? — Я надеру ему задницу, — сказал он. — Я надеру тебе задницу. Я надеру всем задницы. — Только не Лю Цингэ. — Он не в счет. Он в буквальном смысле Бог Войны, — Цинхуа снова рассмеялся, но звук был приглушен давлением на его лицо. Он был похож на маленького хомячка, и Шэнь Юаню пришлось наклониться и поцеловать его, отпуская. На этот раз он был медленным и мягким, не похожим на ласковые поцелуи, как раньше. Цинхуа тут же ответил на поцелуй, оба не торопились. Они знали друг друга раньше, это было не так ново, как должно быть, в новых телах. Это все еще было похоже на них. В постели не было бессмертных лордов пика, только А-Юань и А-Хуа, после многих лет не видевшихся друг с другом. Руки Цинхуа медленно поползли вверх по бедрам Шэнь Юаня, пока не сжали и не потерли большими пальцами одежду. Затем, к удивлению Шэнь Юаня, он начал толкаться, заставляя его тереться о него. Шэнь Юань судорожно глотнул воздух. — Цинхуа… Он сделал это снова, на этот раз медленнее и жестче, двигая бедрами. В следующий раз Шэнь Юань сам пошевелил бедрами и снял руки Цинхуа со своих бедер, чтобы держать их, пока они лениво целовались, трясь друг о друга. Они не занимались этим с тех пор, как начали жить вместе; это было не то, что они обычно делали, обычно это был либо полный акт, либо дрочка в душе. Это медленное, болезненное желание быть ближе не было их обычным стилем, и все же Шэнь Юань вздохнул от удовольствия. Тихо простонал Цинхуа в ответ. Они оба были застенчивы в постели, жизнь в уединении не позволяла им быть откровенными и громкими, но они следили за тем, чтобы другой знал, когда им хорошо. Шан Цинхуа нравилось, когда Шэнь Юань брал верх, а Шэнь Юань стонал громче всех, когда А-Хуа брал в рот. — Держись, — сказал Цинхуа в рот Шэнь Юаню. — Я хочу попробовать тебя. — Ты бесстыдник, — Шэнь Юань задрожал, но отступил назад, раздеваясь так быстро, как только мог. Цинхуа не стал возиться со своей внутренней одеждой, он опустился на пол у края кровати, схватил ноги Шэнь Юаня и закинул их себе на плечи. Он прижался легким поцелуем к бедру и наслаждался мягкими звуками, которые издавал А-Юань.

***

Бинхэ надул губы, сидя в постели в комнате учеников и думая о лице шицзуня при виде своего «хорошего друга». Он казался очень увлеченным им, и он не чувствовал горького укола ревности. Мин Фань посмеялся над ним, когда увидел, что он не двигается, и Бинхэ чуть не укусил его. Это было не похоже на шицзуня — отсылать его во время разговоров; не раз лидер секты Юэ или Лю Цингэ приходили и оставались надолго, а шицзунь просто отправлял его спать. Он знал, что Бинхэ не станет подслушивать информацию, особенно конфиденциальную. Ему было интересно, о чем говорили шицзунь и шишу Шан, что шицзунь так тщательно охранял это. — Может быть, они и не разговаривают, — подмигнул один из старших шисюнов, чем заслужил сердитые взгляды некоторых. Особенно обиделся Бинхэ. Шицзунь не был таким! Шицзунь был благородным человеком, с благородными желаниями! Он был чист, как свежевыпавший снег, фея среди чудовищ царства людей и демонов! Он не стал бы так предлагать свое тело, особенно никому с пика Аньдин! И все же… Он подумал о спешке шицзуня, когда тот впустил человека, о том, как он так быстро послал Бинхэ, когда он никогда не делал этого раньше, как он сделал паузу, прежде чем сказать «хороший друг»… Он испуганно выпрямился: что, если шицзунь собирается спать с этим мужчиной? О, Бинхэ не мог с этим справиться. Он снял верхнюю одежду и в мгновение ока завязал ее. Он пойдет в бамбуковый домик и придумает какое-нибудь ужасное оправдание, которое шицзунь ему не простит, но он должен знать. Он выбежал на улицу глубокой ночью, встречая странные взгляды своих боевых братьев и сестер, но никто не остановил его. Он добрался до дома и тихо вошел. Шишу Шан и шицзунь больше не сидели за столом, — с дрожью осознал он. Дверь в комнату шицзуня была приоткрыта, и Бинхэ бесшумно вошел. Он прислонился к стене, чтобы не шуметь, и заглянул внутрь. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что он видит в темноте. Шишу Шан стоял на коленях на полу, полуодетый, держа ноги шицзуня на своих плечах. Шицзунь лежал на спине, на кровати. Его волосы были взъерошены, одна рука была вытянута назад, а другая держала волосы шишу Шана, пока тот медленно двигал головой вверх и вниз. Тихий звук вывел его из задумчивости: шицзунь застонал. Затем послышался чавкающий звук, заставивший его охнуть. Он увидел, как шицзунь вдохнул и выгнул спину, а шишу Шан отпрянул. Бинхэ почувствовал, что краснеет, когда понял, что увидел: шишу Шан ублажал шицзуня своим ртом, о чем Бинхэ даже не позволял себе подумать. Он увидел, как шишу повернул голову к бедру шицзуня, поцеловал его и укусил, учитывая тихий визгливый звук, который издал шицзунь. — Ты… — задыхаясь, позвал шицзунь. — Ты меня укусил? — Вряд ли кто-то увидит это, — сказал шишу Шан, прежде чем сделать это снова. Шицзунь фыркнул, но больше не сопротивлялся, просто лег и позволил себя обслужить. — Иди сюда, — сказал он. — Я еще не закончил… Ладно, ладно, — шишу Шан позволил подвинуть себя вверх, чтобы шицзунь поцеловал его. Бинхэ судорожно вздохнул от влажных звуков и почувствовал, как тепло растекается по его животу. Он должен отвести взгляд, Чтобы не опозорить своего учителя и его… он должен уйти, как велел ему шицзунь — потому что он планировал… Бинхэ почувствовал себя преданным. Шицзунь привел этого человека в их дом, велел Бинхэ приготовить еду, которая была только для шицзуня, а потом позволил уложить себя в постель, где он столько раз утешал Бинхэ. Так жестоко, шицзунь! Разве это не наш дом?! — как Бинхэ должен был относиться к этому странному человеку, который пришел и украл его прекрасного шицзуня с непристойными желаниями?! Он остался у двери, прислушиваясь к тихому шепоту, доносившемуся с кровати. — На столе, рядом с гребнем, есть масло, — сказал шицзунь, и Бинхэ почувствовал, как его душа покидает тело. — Ты уверен? — Иди, иди, — шицзунь игриво подтолкнул шишу Шана, с легкостью и уютом, которых Бинхэ никогда раньше в нем не замечал. Шишу Шан встал и подошел к столу, за которым Бинхэ утром причесывал шицзуня; Бинхэ сам выбрал это масло. У него был самый мягкий запах и самое гладкое ощущение на его пальцах, и теперь они будут использовать его для… Шишу Шан швырнул баночку обратно шицзуню, который поймал ее в воздухе и открыл, опустив пальцы. Бинхэ видел, как он провел потом этой рукой по… Это был столп шицзуня! — Бинхэ сглотнул, чувствуя, как его передергивает. Он увидел, как шицзунь взял свой столп в руку и пару раз погладил, прежде чем направить руку между ног. Бинхэ не мог этого видеть, он был слишком далеко, но мог себе это представить. Он видел пальцы шицзуня достаточно, чтобы представить их, входящие один за другим, растягивая и делая все скользким, чтобы его можно было взять. Бинхэ задрожал на месте. Он собирался увидеть, как шицзунь будет взят его любовником, доведен до совершенства, до абсолютного наслаждения. — Сколько их внутри? — спросил шишу Шан, тоже теперь голый. — Ах, два, — выдохнул он, и шишу взял свой член и стал двигать по нему рукой, пока шицзунь продолжал подготавливать себя. Шишу Шан наклонился и стал целовать шицзуня в шею. — А-Хуа… — простонал он, склонив голову набок, давая шишу Шан, — А-Хуа, — с отвращением подумал Бинхэ, больше места для работы. Как бы назвал его шицзунь? «Бинхэ», как он делал это каждый день? Или что-то более интимное, как с этим мужчиной? Он подумал о горячем голосе шицзуня, стонущем ему в ухо, и опустил руку в штаны, прикрываясь одеждой. — Довольно, довольно, — сказал шицзунь. — Я готов, ложись. Бинхэ чувствовал, как его глаза почти вылезли из орбит: Шишу Шан лежал на спине, а шицзунь сидел верхом на его бедрах, с раздвинутыми ногами. Шишу Шан взял свой столб и направил его к отверстию шицзуня, и шицзунь начал опускаться. Он задыхался, и его дыхание участилось, когда он упал, принимая в себя шишу Шана; его возлюбленный со стоном откинул голову назад. — Боже, А-Юань… Бинхэ вдруг стало холодно. Кто такой, черт возьми, А-Юань?! Шицзуня звали Шэнь Цинцю, Шэнь Цзю! Шицзунь, казалось, не замечал, он продолжал двигаться, опускаясь и издавая тихие «а-а-а». Он вдруг качнул бедром по кругу, и рука шишу метнулась к его талии. — А-Юань! Господи! Шицзунь тихо рассмеялся. — Хорошо? — спросил он, задыхаясь. Бинхэ сунул руку под мантию и потер себя еще сильнее. — Если ты уже знаешь, почему ты… ах! — Шицзунь снова пошевелил бедрами. — Дай мне секунду, ты… — Шицзунь снова засмеялся, но оставался неподвижным, пока шишу Шан не кивнул. — Ладно, ладно. Собираешься ли ты… Шицзунь прервал его, двигая бедрами вверх и вниз, заставляя их обоих стонать. — Прошло слишком много времени, — простонал шишу, и шицзунь кивнул в знак согласия. — Слишком долго, годы, ах! А-Хуа! — Что, ты ни с кем не дурачился, а? —спросил шишу Шан между судорожными вздохами. — Когда у меня было время? — спросил шицзунь, но внезапно замолчал. — А ты… — Пару раз, с некоторыми из моих боевых братьев и сестер… ах! А-Юань! — Шицзунь возобновил движение, на этот раз почти агрессивно набирая темп. — Хорошо? — снова спросил он, но в его голосе прозвучала ядовитая нотка. Шицзунь… ревновал? Другого ответа не было. — А-Юань, если ты не притормозишь, я… — Тогда сделай это, — рявкнул шицзунь, не замедляяся. Бинхэ тоже усилил давление на себя, подражая грубому обращению шицзуня с телом шишу. — А-Юань, серьезно, я, а-а, А-Юань! Я собираюсь… ах! — он откинул голову назад с протяжным стоном, когда шицзунь притормозил. — Ты такая маленькая сучка, — простонал он, прежде чем шицзунь сделал что-то, что заставило его ахнуть. — Ах! Боже! Бинхэ ошеломленно уставился на него: Шишу только что назвал его драгоценного шицзуня… сукой! Как будто он был обыкновенной шлюхой, а не обожаемым бессмертным учителем! Как он посмел! — Бинхэ наполовину надеялся, что его эрекция утихнет после оскорбления, но его столп был таким же твердым, когда он думал о том, что шицзуня называют сучкой; он старался не думать об этом, но, о, это было трудно, не представлять себя тем, кто под шицзунем, позволяя шицзуню двигаться так, как он хочет, и использовать Бинхэ таким образом. Шицзунь никогда бы этого не сделал, но Бинхэ мог мечтать о том, как будет лежать в его постели, как шицзунь будет сердиться при мысли о том, что он был с другой любовницей. О том, как шицзунь раздвигает перед ним ноги и позволяет Бинхэ игриво называть его маленькой, дерзкой сучкой… Бинхэ прикусил губу, чтобы не издать ни звука, и задрожал в ответ. — Ах, не кончай, — говорил шицзунь. — Если ты испачкаешь мои простыни, я… — Тогда как же ты хочешь? — спросил шишу Шан, совершенно бесстыдный в своем вопросе. — Сам думай… — сказал шицзунь. Его голос был холоден, но слова звучали ровно… Он полностью отдавался своему любовнику, приказывая ему самому решать, как он достигнет оргазма. Бинхэ подумал об этом; Шицзунь, конечно, будет на спине. Он хотел бы использовать свой рот, чтобы снова ощутить вкус удовольствия, но если шицзунь не хочет, чтобы он кончал… У шишу, похоже, была та же идея, потому что он поменялся местами с шицзунем, уложив его и устроившись между его раздвинутых ног. Шицзунь все еще был тверд, и шишу взял его член и начал ласкать, в то время как он бросился в лихорадочный поцелуй. Шицзунь принял его с открытым ртом и начал стонать, покачивая бедрами. Бинхэ снова ускорил темп, надеясь кончить одновременно с шицзунем. Он задыхался и стонал вполголоса, прижимая к себе лицо и шею шишу Шана, притягивая его ближе, когда он всхлипывал. — А-Хуа, ах, да, да, ах, ах, — кричал он между поцелуями, и его голос стал хриплым, когда он приблизился к своей кульминации. Бинхэ вздрогнул от этого тона, дрожа, когда кульминация нависла над ним. — А-Хуа, как хорошо, да, да, да! — шицзунь ахнул, когда он пролился на пальцы шишу Шана, и Бинхэ кончил от этого зрелища всего несколько мгновений спустя. Шицзунь и шишу целовались еще мгновение, прежде чем оба отстранились, чтобы медленно вдохнуть. — Боже, я скучал по тебе, — выдохнул шицзунь, нежно поглаживая лицо шишу Шана, прежде чем притянуть его к себе для еще одного маленького поцелуя. — Держу пари. Бинхэ почти ожидал, что шицзунь отошлет шишу, но он не сделал этого, он просто встал на дрожащие ноги, чтобы взять тряпку со стола, чтобы вытереть пальцы шишу отработанными движениями, а затем очистить свой собственный живот; он перешел к чистке бедер, когда, как заметил Бинхэ, сперма шишу капала из него. Шишу жадно и внимательно наблюдал за ним. — Хочешь воды? — спросил он, и шицзунь покачал головой. — Спи. Иди в кровать, идиот. — Бинхэ никогда не слышал, чтобы шицзунь употреблял эти слова в разговоре с кем бы то ни было; быть вульгарным в их доме было огромным запретом, и все же… Шицзунь фамильярно заговорил с этим человеком. Его возлюбленный, его друг. Бинхэ почувствовал, как ревность отравляет его затянувшееся удовольствие. Он отошел от двери, когда они задули свечи, но не раньше, чем услышал тихий сонный голос шицзуня: — А-Хуа, я люблю тебя.