Сэм очень любит папу

Сэм очень любит папу. Дин видит это в волнении в больших участливых и ласковых глазах, когда дверной замок очередного паршивого мотеля щелкает и папа, целый и почти что невредимый вваливается без подарков и еды. Дин слышит это в дрожи в голосе, когда малютка Сэмми допрашивает Дина долго и пытливо, где папа и что же с ним случилось, куда же он опять пропал. Сэм очень любит папу. Он выползает из большой кровати, на которой они с Дином должны спать и бредет, стараясь, чтоб не слышно было, к уродскому дивану, заползает под руку, тяжелую и теплую, просто огромную для маленького Сэмми. Он делает так каждый раз, когда рядом есть папа. Он очень уж упрямый в этой своей привычке – настырно сует мягкую мохнатую головку под колючий подбородок, даже, если папа сам его отталкивает и говорит, что Сэм «уже совсем большой, а папе завтра на работу». Сэм очень любит папу. Он забирается на спину широкую и крепкую во время тренировки, цепляется пятками за пояс, руками держится за шею и начинает дразниться «стряхни меня, попробуй». Дин на это смотрит и видит, давно забытую им, мягкую улыбку на как всегда серьезном и как всегда очень красивом папином лице. Дин слушает заливистый и громкий хохот, совсем еще ребяческий, такой, какой бывает тоже очень редко, только в моменты их совместных игр или, когда по телеку идет какая - то фигня для дураков, над глупостью которой они с Сэмом вместе радостно смеются. К своему двенадцатому дню рождения Сэм начинает вдруг воротить носик от всех приказов папы, и часто говорить, что ему «все это уже давно осточертело». Он теперь глазеет волком то на отца - теперь уже отца, то на Дина, который тоже играет в командира с ним. Глазеет он со злостью, обидой и тоской и это в лучшем случае. А то обычно уткнется в какую-нибудь книжку: будь то для школы или для очередного дела, и сидит себе, насупившись, не говоря ни слова. Даже за ужином, который для них готовит один лишь только Дин, ничего не говорит кроме коротких и сухих ответов на вопросы самые дежурные: где был? что делал? с кем? домашку сделал? Сэм все же очень любит папу. Когда залатывает огромную, глубокую царапину на шее и ключице, ведет иглой так нежно, аккуратно и очень тщательно, чтоб лишнее не задеть и сделать все красиво, шмыгает носом и дышит грязный, кровавый запах соли и бензина. Он наклоняется, садится между разведенных в стороны коленей на маленькую тумбу и держит за затылок, пока отец дает какие – то очередные указания Дину. Сэм позволяет руке, теперь уже какой – то несуразной и все еще огромной, зарыться в свои волосы, чистые, волнистые, давно не стриженные. Дает грубой ладони держаться за узкую, натянутую спину. Он дергается, но все же позволяет стереть с лица постыдно пролитые слезы. Сэм позволяет, нет, просто падает в отцовские медвежьи объятия. Дина Сэм тоже любит, очень – очень сильно. Он держится за плечи, жмется к телу, горячему и влажному от пота, суется неумело в рот, слюнявит губы чужие и свои, языком крутит – вертит и сосет. Трется о выступающий стояк и тихо стонет, даже воет. Дин с радостью берет от Сэма все и хочет дать ему не меньше. Поэтому он крадет всякие заумные, важные только Сэму книжки и приблуды для его недолгих увлечений: набор для мага или фокусника – Дину плевать вообще – то абсолютно, снаряжение для футбола какое никакое, журнальчики вроде «Вог» и «Космо» едва ли ради шутки. Их Сэм еще долго хранит, периодически листает и не сознается. Дин сгребает для него на распродажах одежду по размеру и неизношенную обувь. Кормит не гадостью, любимой им же из фастфуда, а тем, что Сэм попросит: салатами, супами, фруктами самыми свежими. Старается готовить повкуснее, все делать по причудливым рецептам. Сэм сам дарит ему подарки на каждый день рождения и игнорирует всех его девиц. Он не отказывается от их с Дином вечеров с попкорном и очередным, засмотренным до дыр каким – то вестерном или боевиком. Всегда, когда не забывает благодарит его за всякое: за еду, за ту же самую одежду, за то, что дал поспать нормально и не стал делать из себя и из него придурка, как обычно и играть в «мокрого Вилли» или лить краску рыжую вонючую в шампунь. Дин хочет, чтобы детство Сэма было чуть подольше, а Сэм не хочет, чтобы папа уходил. Он говорит это на ухо Дину, когда поднимается на толстом его члене и спускается обратно. Говорит это, когда они одни, когда папа – отец ушел опять и их не взял, хотя они уже совсем большие, правда, по - настоящему. Семнадцать лет и двадцать второй год – уже почти совсем взрослые люди. Но взрослые они или же нет решает тоже папа. На восемнадцатый свой день рождения Сэм сам от них уходит. Со скандалом, с холодными, расчетливыми выкриками и безнадежными, беспомощными взглядами со стороны всех: и Сэма и отца и Дина. «Сэм», «Сэмми», «милая Саманта» от них уходит далеко, за новой жизнью, за нормальностью.