Да воздастся каждому по делам его

Получив очередное прошение на Высочайшее имя, подписанное ставшим притчей во языцех Петром Михайловичем Долгоруким, Император на этот раз решил не отказывать себе в удовольствии. Фельдъегерская бричка мигом доставила подпоручика Седова до Двугорского, и офицер почтительно передал пакет Петру Михайловичу. Марья Алексеевна, Лиза, Соня, беременная от сына хозяина вольноотпущенная Татьяна Веревкина, на правах матери будущего князя теперь регулярно сидевшая с благородной фамилией за семейным столом, с нетерпением ждали, пока папенька вскроет конверт. Князь развернул документ и, пробежав глазами по строчкам, горделиво приосанился, узнав руку Государя. Получение приглашения на личную аудиенцию у Императора для обсуждения изложенного в прошении дела, всего через неделю после подачи оного, князь счел благоприятным знаком. Долгорукий, как единственный мужчина и защитник в доме, немедленно и с гордостью огласил свою волю близким, заявив, что планирует отправиться в Санкт-Петербург незамедлительно. Девушки, особенно Татьяна, кинувшаяся целовать руки барина, выразили приличествующую событию радость. Даже отстраненная и затянутая в траур Марья Алексеевна позволила себе благосклонно улыбнуться. Признание еще не родившегося ребенка законным наследником недавно трагически погибшего Андрея могло быть знаком Высочайшей милости ко всему опальному семейству. Но, вспомнив об отсутствии за столом Анастасии, князь поморщился. «Подарил же Господь будущего зятя!» Несмотря на лично принесенные князем извинения, барон почему-то не желал налаживать отношения, да еще и попросил старших Долгоруких не появляться до дня свадьбы у себя в поместье. Наглец Корф к тому же отказался отпустить жить в отеческий дом невесту, лишь недавно официально признанную княжной, под предлогом необходимости опеки над еще не оправившейся от свалившихся потрясений девушки. А в личной беседе барон резко высказал князю, что не доверит Анастасии (бывшей Анне Платоновой) находиться под одной крышей с безумицей, стремящейся уничтожить все напоминания о грехе супруга, и выразил сомнение в способности Петра Михайловича обеспечить безопасность кому-либо, в том числе себе. А чтобы защитить честь своей суженой и помочь ей забыть произошедшие трагические события, барон уговорил Михаила и Натали Репниных погостить до свадьбы у себя в усадьбе. Именно в поместье к соседу Лиза и Соня Долгорукие планировали незаметно сбежать сразу после завтрака. До дня венчания обеих пар – Владимира и Анастасии (Анны), Михаила и Елизаветы – оставалось менее двух недель и, получившие отпуск для подготовки к празднику, господа офицеры вместе с невестами и сестрами вовсю занимались организацией свадебного торжества. Праздновать двойную свадьбу решили у барона в имении в окружении самых близких родственников и друзей, опасаясь возможного скандала, если кто-то из приглашенных упомянет тот или иной пикантный эпизод последних нескольких месяцев из жизни Корфов, Репниных и Долгоруких. Запутанная, а местами и грязная история прошлых и нынешних тайн, предательств и преступлений самой знатной местной фамилии, благодаря болтливой дворне и скучающим кумушкам Двугорского, разлетелась по уезду и быстро дошла до столицы, став главной темой пересудов томящихся в отсутствии привычных развлечений во время Великого поста аристократов. О княжеском семействе судачили во всех благородных гостиных, тем паче, что в некоторых пикантных событиях участвовал сам Цесаревич. В свете с наслаждением смаковали скабрезные подробности. Дамы обсуждали распущенность членов семьи, любящих проводить ночи в чужих постелях, не брезгуя даже крепостными. А господа пересказывали друг другу детали дуэлей, расследований, убийств и арестов. Придворные, вслед за Его Величествами, удивлялись, что такие родовитые и перспективные офицеры выбрали столь сомнительных особ в качестве будущих спутниц жизни. Хотя разжалованные ранее за дуэль с Наследником юноши тоже были не без греха. Конечно, от обаятельного сердцееда, бретера и вольнодумца Корфа, лишь недавно хлопотами Цесаревича вышедшего из опалы, двор мог ожидать очередного вызова обществу, в том числе и брака со своей бывшей крепостной. Но что заставляло жениться адъютанта Цесаревича князя Репнина на разведенной даме, весьма сумасбродного нрава, предпочитающей, по слухам, теплу семейного очага танцы с пьяным сбродом в трактирах, и ставшей женщиной в объятьях его закадычного друга, решительно никто не мог предположить. Желая избежать лишних сплетен и кривотолков, молодые решили праздновать двойную свадьбу максимально скромно. Но благому намерению не суждено было сбыться из-за прихоти Цесаревича. Александр изъявил желание оказать честь офицерам своим личным присутствием на празднике. Поэтому, дабы не ударить в грязь лицом и обеспечить прием, достойный Наследника Престола Российского, небольшое семейное торжество превратилась в ответственное и важное мероприятие, к которому следовало готовиться со всей возможной тщательностью. Желая отвлечься от утомительных свадебных хлопот, Натали предложила воспользоваться богатством гардероба крепостного театра барона и поиграть в “живые картины”. Яркие истории фрейлины о том, как премило развлекались этой игрой при дворе, не оставили равнодушными княжон Долгоруких, внимавших рассказам, как “Великая княжна Мария Николаевна свернула вокруг головы из шали чалму и воткнула сбоку большое перо, потом накинула широкую юбку, провела ее переднее полотнище назад и прикрепила к поясу, чтобы превратить ее в шаровары, навесила старую саблю, заткнула за пояс пистолет и в четверть часа превратилась в свирепого пашу”. Настя, когда-то и сама мечтавшая стать актрисой, и Лиза, обожающая авантюры и приключения, горячо поддержали задумку Натали. А после того, как по приглашению княжны Репниной вместе со своим флигель-адъютантом выразил согласие на участие в игре и сам Цесаревич, конечно, инкогнито, под именем князя Муранова, то не любителю маскарадов Корфу и поддержавшему его Репнину, опасавшемуся розыгрышей со стороны суженной, пришлось смириться и выполнить каприз своих невест. Тем более, что за согласие каждый жених был вознагражден глубоким поцелуем. Помогая папеньке собраться в Санкт-Петербург, сестры были вынуждены сильно задержаться, так что их приезд совпал с прибытием Цесаревича. Как всегда галантный будущий Император немедленно спешился и, открыв дверь, помог выйти из брички Лизавете Петровне. Ее сестре Софье Петровне открыл дверь и протянул руку незнакомый барышням флигель-адъютант, сопровождавший «князя Муранова». Сонечка подала ладошку незнакомцу и, разглядев юношу, восхищенно замерла: невысокий белокурый офицер был сказочно красив и, судя по самодовольной улыбке, хорошо знал о производимом на дам впечатлении. Выждав приличествующую паузу и деликатно дождавшись, пока барышня придет в себя и выйдет из повозки, флигель-адъютант представился. Молва о блистательном придворном дошла и до Двугорского. Александр Иванович Барятинский славился своими кутежами и был признанным заводилой среди петербургской «золотой молодежи». Его заслуженно, в отсутствии конкуренции со стороны Корфа, признавали первым донжуаном северной Венеции. Но поскольку князь считался одним из самых богатых женихов столицы, то, несмотря на выходки, волокиту принимали во всех великосветских гостиных, и все мамаши, имевшие дочерей на выданье, «пели ему всевозможные акафисты». Тем более, что красавец состоял при Наследнике флигель-адъютантом и близким другом, а его maman Мария Федоровна наперсницей самой Императрицы. Замешательство от столь неожиданного знакомства прервал подошедший хозяин дома. Корф почтительно поздоровался с гостями и пригласил проследовать в дом, пока об экипаже и лошадях позаботятся слуги. Барятинский попросил подковать коня, поскольку, по его ощущению, слетела одна из подков. Перепоручив дам и Цесаревича заботам Мишеля, Владимир, оставшись с флигель-адъютантом во дворе, счел своим долгом обратиться к Александру: – Сударь, гостю князя Муранова всегда рады в этом доме. Но романтичные сельские барышни гораздо неопытнее придворных дам, с которыми Вы обычно имеете дело. Прошу не рассматривать наивный восторг юной и невинной Софьи Петровны в качестве аванса и не пытаться покуситься на сердце и честь княжны, как, впрочем, и всех присутствующих в доме барышень, которые находятся под моей опекой и покровительством. Кривая ухмылка на лице князя противоречила спокойному тону и рассудительным словам: – Ну-ну, успокойтесь, Владимир, я приехал с добрыми намерениями. Как глава рода Барятинских и на правах старшего родственника, я хочу познакомиться с Вашей невестой и ее семьей еще до свадьбы. Не откажите же Вы мне в такой малости, кузен? Пока Корф старался оценить, насколько невероятно спесивый и кичащийся своим благородным происхождением князь может помешать им с Анной пожениться, офицер опередил его: – Владимир, правдой является лишь то, что занесено в “Список дворянских родов”. Твоя будущая жена благородна и невероятно красива. Все, в чем я хочу убедиться, это в том, что она любит тебя, и ваш брак будет удачен. Поверь, ослепленные любовной горячкой, мы все можем потерять голову, и тем важнее нам совет человека, желающего добра. Барон дернулся, но князь, схватив Владимира за руку, удержал на месте, демонстрируя силу рук и быстроту реакции опытного дуэлянта: – Слово чести, если я увижу, что ваши чувства взаимны и искренни, я и моя матушка посетим свадьбу. Думаю, присутствие столь высокопоставленных, знатных и богатых родственников на торжестве поможет быстро преодолеть охлаждение света. Ты же знаешь – моя семья слишком влиятельна, чтобы с нами пожелали ссориться. Позволь мне помочь тебе, кузен! Владимир был крайне удивлен. Горячность и искренность слов обычно весьма светского и привыкшего контролировать свои эмоции царедворца ошеломили барона, поэтому его голос звучал растерянно: – Но зачем Вам это? Чего Вы хотите этим добиться, Александр? Барятинский улыбнулся: –Несколько лет назад ты пожалел мою честь, позволив «сохранить лицо». Я привык помнить помнить хорошее и плохое, а, главное, возвращать долги, кузен. Князь особо выделил слово “кузен”. Корф понимал, как дорого стоит подобное признание родственных уз от надменного аристократа, прямого потомка Черниговских и Тарусских князей, ведущего свой род от Рюриковичей и считающего себя по благородству крови ровней Романовым. Пока пораженный Владимир пытался сформулировать ответ, Александр улыбнулся замешательству родственника: – Корф, пойдемте в дом. Не будем заставлять наших прекрасных дам ждать. Игра была организована в зале крепостного театра, любимого детища старого барона. Участники разбились на пары, и, выбрав для демонстрации художественное произведение или пьесу, представляли ее на сцене, используя костюмы, соответствующие сюжету. Говорить или как-то комментировать звуками изображаемое на подмостках актерам было запрещено. Первыми выступали Лизавета и Михаил. Живое и яркое выступление невесты, доступно и немного комично изобразившей пушкинские строки, позволило участникам игры очень быстро отгадать “Евгения Онегина”: “Сначала я молчать хотела; Поверьте: моего стыда, Вы не узнали б никогда, Когда б надежду я имела Хоть редко, хоть в неделю раз В деревне нашей видеть вас,....” Следующими на сцену вышли Наследник и Натали. Образы отчаянно влюбленной Ундины и ветреного Гульбранда удались. Ундина искренне страдала, а ее муж-рыцарь достоверно изображал увлечение другой. Жуковский тоже был достаточно быстро опознан. Следом демонстрировали свое актерское мастерство Барятинский и Соня. Александр так ярко и потешно изображал то придворного шута Вамбу, то разбойника Локсли, что заставил не раз взорваться смехом наблюдавших за представлением Цесаревича и благородных дам и господ. “Айвенго” тоже смогли легко угадать. Последними были Владимир и Анастасия. Когда хозяин поместья со спутницей удалились для подготовки за кулисы, будущий Император и его адъютант переглянулись и, подмигнув друг другу, быстро подговорили соседей подыграть им. Зная нелюбовь Корфа к маскарадам, друзья убедили зрителей делать вид, что они не узнают произведение, как можно дольше. Барон и его невеста представляли «Альмавива, или Тщетная предосторожность». Анастасия была великолепна и в роли нежной и трепетной Розины, и в образе изобретательного Фигаро. Офицеры с особым восторгом приветствовали девушку в наряде находчивого цирюльника. Традиционный костюм махо, включавший короткую куртку, короткий жилет красочной расцветки, плотно облегающие декорированные штаны до колен, кушак, перехватывающий талию, и чулки, ладно сидел на княжне, позволяя мужчинам наслаждаться видом стройных девичьих ножек и соблазнительным телом с округлыми бедрами и тонкой талией. Цесаревич и Барятинский понимающе и завистливо переглянулись: барону досталось настоящее сокровище! Получить такую малышку в собственную постель не отказались бы оба повесы и, несомненно, дебютируй Анна на сцене, благородные господа с удовольствием взяли бы на себя расходы на покровительство юной нежной красавице. Но барон после женитьбы вряд ли выпустит райскую пташку из своих рук. Корф слишком ревнив, умен, остер на язык и весьма меток. Но, главное, разрушать дружбу с Владимиром, даже ради самой прекрасной женщины, оба Александра не собирались. Корф был одним из немногих близких знакомых Барятинского, с которым за бокалом вина интересно было обсуждать как несерьезные предметы от лошадей до женщин, так и высокие материи. И хоть во многих вопросах – в отношении к крепостному праву, литературе, войне на Кавказе – приятели категорически не сходились, но разница взглядов не отталкивала, а лишь сближала собеседников. И этими отношениями Барятинский дорожил. От продолжения мучений барона спас слуга, доложивший, что обед готов. Счастливый наконец избавиться от повинности на сцене, Корф извинился перед гостями и попросил разрешения удалиться, дабы отдать необходимые распоряжения. А пока накрывают на стол, Владимир предложил дамам выпить чаю в оранжерее и насладиться цветами и пением птиц. А для господ офицеров в библиотеке было организовано все, чтобы порадовать себя бокалом бренди или вина и выкурить трубку. Владимир как был, в костюме скромного бакалавра из первого действия оперы Россини, лично проводил Цесаревича и Александра в библиотеку и откланялся, обещая, по возможности, присоединиться чуть позже. Михаила Репнина сестра и невеста утащили в сад. Разместив гостей и убедившись, что подготовка к обеду идет полным ходом, барон проследовал сначала в гримерную к невесте, надеясь застать красавицу за сменой туалета. Корфу повезло и Анастасия, стоя спиной к двери, с помощью новой служанки зашнуровывала корсет. Тихо отпустив Дуняшу, Владимир занял ее место и ловко помог со шнуровкой, взяв плату поцелуем в прелестную шейку. Анастасия, сначала занервничала, но развернувшись и узнав дерзкого наглеца, надула губки, очередной раз возмутившись ловкостью, с которой ее жених обращался с дамскими предметами туалета. Но барон уже знал, как обращаться со своей строптивицей и после невесомых быстрых касаний губ, которыми он покрыл лицо, барон легко втянул невесту в глубокий страстный поцелуй. Владимир сколько мог оттягивал расставание, но руки с талии незаметно для него самого поднялись выше и уже бережно ласкали грудь девушки в ослабленной шнуровке корсета.Понимая, что скоро не сможет остановиться, распаленный барон с сожалением вынужден был отпустить нареченную и удалиться, надеясь на то, что оставшиеся до обручения дни пролетят как можно быстрее. Цесаревич и его флигель-адъютант оказались одни в богатой библиотеке поместья Корфов. Барятинский налил вина, и господа удобно устроились в креслах перед шахматной доской. Но движение фигур на доске увлекало молодых людей гораздо меньше, чем разговор. Цесаревич, отдав должное превосходному бургундскому из погреба барона, задал давно вертевшийся на языке вопрос: – Ну что скажешь о будущей хозяйке дома, дорогой друг? Барятинский довольно улыбнулся, вспоминая: – Прекрасная Tommelise¹! Мы можем только завидовать Корфу, этому вечному figlio della fortuna². Воспитанница отца, всю жизнь на глазах, милая, порядочная, никакого кокетства и жеманства наших придворных фрейлин. Хотя явно умна и с характером. Такая жена и нужна Владимиру: в ее нежных ручках барон смирит свой строптивый нрав. Иначе, если продолжать с таким постоянством доставлять хлопоты Бенкендорфу, не видать Корфу очередного звания, как своих ушей. Александр широко и немного лукаво улыбнулся: – Здесь, Барятинский, ты ошибаешься. Передай-ка мне пакет, который мы привезли с собой. Он, как я вижу, уже у барона на столе. Барятинский вручил конверт, запечатанный личной печатью Цесаревича, Александру Николаевичу. Великий князь небрежно взломал собственную печать и передал другу: – Надеюсь, барон на меня не обидится. Хочу посмотреть на лицо Владимира, когда он прочтет эти бумаги. Барятинский быстро проглядел официальные прошения. Удивление заставило князя забыть о правилах светской беседы. Его реплики стали несвязными, выдавая искренние мысли флигель-адъютанта: – Еще и повышение в чине? Почему я ничего не знаю о своем кузене? Значит, все-таки это была не Индия! Конечно, как я раньше не догадался?! Откуда в Индии бухарские халаты? А я еще со Швеции все гадал, за какие подвиги у обычного поручика столько наград, и почему его никогда нет в столице? Из барона же ничего лишнего о службе не вытянешь. Ведь я только на год младше – и всего лишь флигель-адьютант. Поговорю с матушкой, чтобы та попросила за меня Императрицу: мне срочно нужны полковничьи эполеты. Где это видано, чтобы дальние родственники делали более успешную карьеру, чем старшие члены семьи. Я глава рода, один из самых богатых, родовитых и красивых мужчин Санкт-Петербурга. Наблюдавший за приятелем Наследник рассмеялся: – И уж точно самый самолюбивый и надменный. Дорогой друг, Вам нужно взять себя в руки. Invidia⁷ – это смертный грех. Уверяю тебя, все награды и чины Владимира заслужены безупречной службой на благо Государя и Отечества. За пределами двора в боях продвижение по службе получается гораздо быстрее. Да и ценятся на войне более всего храбрость, умение быстро и правильно действовать и сохранять спокойствие в самых сложных ситуациях, а не связи, титулы, богатство и близость к трону. Ты же сам за год от корнета дослужился до поручика. Барятинский нахмурил брови и задумался: – Пожалуй. Может и я решусь и уеду снова воевать на Кавказ. Но в чине ниже полковника это бессмысленно. Одной пули в бок мне хватило. Не хочу стать одним из храбро и бесславно погибших от черкесской шашки младших офицеров. И я все больше завидую Корфу. Он женится по любви на красавице-княжне, друг Цесаревича, еще и карьера слажена. Теперь ему не надо ехать на войну за новыми званиями. Цесаревич снова засмеялся, наблюдая за переменами на лице обычно по-придворному сдержанного князя: – Думаю, и тут Вы правы. Какую бы должность не выбрал Владимир, с учетом того, что моя невеста хочет после свадьбы назначить Анастази статс-дамой при своей особе, вряд ли барон сможет теперь позволить себе длительные отлучки по долгу службы из Санкт-Петербурга. Князь неверяще вскинул голову: – Император никогда не согласится поменять свое решение и принять чету Корфов при дворе. После громкого разжалования и отлучения Владимира, скандального удаления бывшей крепостной Платоновой от дворца, – такое нарушение règles de l'étiquette⁴ немыслимо. Александр Николаевич недовольно нахмурился: – Вы изволите сомневаться в моих словах, Александр Иванович? После дипломатического конфуза, спровоцированного Кати Нарышкиной, Государь даровал нам с Мари право самим выбирать свиту моей будущей жене. Принцесса Гессенская и Прирейнская прекрасно знает Анну, они даже успели подружиться. Барятинский поднял руки в примиряющем жесте, признавая поражение, и, чтобы успокоиться, подошел к столику с напитками. Повинуясь выбору Цесаревича, князь налил будущему Императору еще вина, сам же предпочтя залить свою la jalousie⁵ бокалом бренди: – Милостивейший Государь, я уверен, что Владимир и Анна по достоинству оценят дружбу и высокое доверие Их Высочеств, но придворная служба – это большие расходы. Моя maman только на туалеты тратит до 100 000 ассигнациями в год. Где возьмет такие деньги барон? Ведь, насколько мне известно, дела его поместья расстроены. Наследник, прекрасно понимавший и даже во многом разделявший чувства своего флигель-адъютанта, спрятал грусть за очередной улыбкой. Ему самому было отказано в возможности жениться по любви и проявить себя на поле боя: – Дорогой друг, уверен, что такой бриллиант, как Анастасия, будет сиять и без столь роскошной оправы, к которой привыкла Ваша маменька, Мария Федоровна. В остальном вы правы, Корфу пригодится une dot démesurée⁶. Не удивлюсь, если и в этом veinard⁷ не будет иметь отказа. На этот раз улыбка Цесаревича была искренней, хоть и слегка злорадной. Он очень ждал возможности поговорить с papa⁸ о прошедшей аудиенции Петра Михайловича Долгорукого. Барятинский прервал размышления Великого князя: – А что Вы думаете про вторую пару, Ваше Высочество? Довольны ли выбором своего адъютанта? Александр Николаевич задумался, стараясь тщательно подбирать слова: – Это большая удача – найти новую любовь, после крушения всех надежд. У Михаила и Елизаветы в жизни уже было большое чувство, которое, не выдержав испытаний, погибло, оставив после себя грусть и разочарование. Флигель-адъютант понимающе ухмыльнулся: – А их бывшие привязанности – это Анастасия и Владимир? Не трудитесь спрашивать, как я догадался. Это очевидно. Я заметил, как Мишель и Элизабет смотрели на сцену, пока там были хозяин поместья и его спутница. У обоих в глазах читалось желание быть на месте более удачливого соперника или соперницы. Конечно, я признаю, что Репнин и Долгорукая ценят и заботятся друг о друге, но любовь ли это или попытка двух одиноких сердец забыться в тепле жарких объятий, не мне решать. Зато скучать мужу эта горячая барышня точно не даст. Великий князь удивленно поднял брови: – В тепле жарких объятий? Уж не думаете ли Вы, милостивый государь, что Елизавета Петровна настолько добра к своему жениху, что дает ему насладиться теми ласками, которые положено дозволять только мужу после свадьбы? Барятинский позволил себе похотливую ухмылку: – Конечно. Но Вы же видели, насколько по-разному обращались со своими партнершами на сцене каждый из женихов frais émoulu⁹. Как спокойно и уверенно поддерживал и обнимал свою невесту Репнин и как неловко, боясь оскорбить или обидеть, – Корф. Да и слишком сытым, довольным и благостным рядом с невестой выглядит князь на фоне напряженного барона, старающегося ограничивать себя, дабы удержать в узде страсть и не напугать невинную будущую жену. С темпераментом Владимира, пожалуй, это истинный подвиг смирения и воздержания. Его Высочество и офицер захохотали. Смех был прерван слугой, почтительно пригласившим господ князей Муранова и Барятинского к столу, где их уже дожидались остальные гости и в ближайшее время должен был присоединиться хозяин дома. Оставив вскрытый пакет на столе в надежде переговорить с бароном после трапезы, офицеры спустились в обеденную залу. За столом флигель-адъютант, отточивший до совершенства за годы жизни в beau monde¹⁰ свою манеру светской беседы о пустяках, вместе с Наследником развлекал гостей веселыми и смешными историями из жизни двора, одновременно продолжая внимательно наблюдать за соседями. От его цепкого взора не укрылись робкое восхищение его персоной Софьи, грустные взгляды Натали и Цесаревича, украдкой бросаемые друг на друга, спокойная и шутливая нежность Мишеля и его невесты, и глубокое чувство Анастасии и Владимира. Казалось, эти двое, сидя за столом, лишь отдают дань приличия, участвуя в светской беседе и играя роль радушных хозяев, когда все что им хочется - остаться наедине друг с другом. Барон предупреждал малейшие желания своей любимой, а княжна непроизвольно старалась чувствовать поддержку Владимира, при любом удобном случае касаясь его руки своей ладошкой. Барятинский улыбнулся, подавив очередной приступ острой зависти к Корфу, и поклялся самому себе, что никто не заставит его идти под венец без любви, а если и ему повезет встретить единственную, то никакие преграды не помешают любящим сердцам быть вместе. Да и, пожалуй, стоит уговорить maman¹¹ посетить Двугорский уезд. Через пару недель погода явно будет чудо как хороша. ¹Tommelise - дат. Дюймо́вочка — маленькая, красивая и добрая девочка, героиня одноимённой сказки датского поэта, путешественника и сказочника Х. К. Андерсена. ²figlio della fortuna - итл. баловень судьбы ³invidia - лат. зависть ⁴règles de l'étiquette -фр. правил этикета ⁵la jalousie -фр. зависть, ревность ⁶une dot démesurée -фр. большое приданое ⁷veinard-фр. счастливчик ⁸papa - фр. отец ⁹frais émoulu - фр. ирон. новоиспеченный ¹⁰beau monde - фр. светское общество ¹¹maman - фр. мать