Подсолнухи и ромашки

В этом месте можно сойти с ума от тоски и Томас открывает жёлтую гуашь. Он улыбается, когда Ньют тихо смеётся, поднося к лицу букет подсолнухов. — Где ты нашёл их в середине апреля, Томми? — блондин кружится по помещению с цветами в руках. В Лондоне слишком мало солнечных дней и Томас винит в этом себя, ведь, кажется, он забрал светило к себе в студию. Они познакомились несколько месяцев назад в Гайджентс-парке, когда Эдисон пытался найти хоть что-нибудь способное вытащить его из пучины чего бы то ни было. В то время даже смотреть на кисточки не хотелось, не то что в руки брать. От вида холстов вообще начинало мутить. Минхо говорил «творческий кризис». Томас говорил «как же всё задолбало». Воду, уток и все эти деревья совершенно не хотелось запоминать, так что Эдисон просто крутил карандаш в руках, меланхолично скользя взглядом по прохожим. Ещё немного и голуби приняли бы его за статую. Ну, собственно, по эмоциям они с камнем были сейчас схожи. Вообще идея выйти на природу должна была помочь, а не загонять в ещё большую эмоциональную яму. Ну, зато теперь это яма с голубями и одной, прилетевшей из любопытства, уткой. Хочется кричать, но вместо этого Томас размашисто пишет на странице блокнота «скука». Солнца нет, ветра нет, вдохновения нет. Ничего нет, кроме апельсинового леденца в кармане, который лежит там уже месяц. От безнадёги хочется смеяться, особенно когда карандаш падает на землю, где его тут же окружают голодные птицы. — Совсем обезумели, да? — Томас видит носки белых конверсов, от которых голуби, и та самая утка, куда уж без неё, отбежали на несколько сантиметров. — Как знал, что нужно было с собой хлеб взять, а то они скоро и тебя съедят. Эдисон наконец поднимает взгляд с кед, натыкаясь на глаза цвета прогретой солнцем земли. — Да тут неподалёку магазинчик открылся, — Томас фыркает, когда Ньют протягивает один из цветков вперёд, касаясь яркими лепестками носа художника. Исаак улыбается ещё шире сравнивая брюнета с ежом. — Решил, что вы будете хорошо вместе смотреться. — Нарисуй как-нибудь нас с тобой, — блондин почти шепчет, садясь на заранее поставленный посреди комнаты стул, и перебирает длинными пальцами бутоны. — Мы тоже вместе хорошо смотримся. — Что? — Эдисон отрывается от красок и выглядывает из-за холста. — В магазин этот зайти нужно будет, говорю, — Ньют поправляет волосы, от чего брюнет начинает шипеть, совсем как кот, и в два широких шага оказывается рядом со своей любимой и единственной, если уж на то пошло, моделью. Ньют тихо хихикает, когда Томас зарывается в его пряди пальцами, пытаясь вернуть им прежнее положение. — Идеально, — Эдисон немного отстраняется, чтобы посмотреть на свою работу со стороны. — Всё, не трогай больше. Понял? — дождавшись лёгкого кивка художник чуть наклоняется, быстро целуя друга в светлую макушку, совсем не замечая, как тот задерживает дыхание и сильнее сцепляет пальцы на зелёных стеблях. Они не встречаются, ну просто так.

***

— Женатики мои любимые! — Минхо врывается в студию, подобно сильному ветру. Хорошо хоть двери не с ноги открывает, а то второй раз их менять Томасу ой как не хочется. — Чем вы занимаетесь сегодня вечером? Из-за открытой двери в помещении появился небольшой сквозняк, от чего некоторые лепестки оторвались от бутона, разлетаясь в разные стороны. Некоторые, особо сильно презирающие законы приличия, затесались между светлых прядей Ньюта. — Никаких? — Томас подходит к Исааку, осторожно убирая лепестки. Когда последний оказывается на полу, Эдисон опускает ладони на плечи друга, начиная их массировать. — Никаких, — Ньют кивает, расслабленно улыбаясь в руках брюнета. — Замечательно, — азиат с хитрой улыбкой тянется к букету, с целью вытащить из сердцевины какого-нибудь цветка семечку, за что получает шлепок по руке от блондина. На недовольное шипение Минхо никто не реагирует, так что он обиженно супится, но уже через секунду вновь улыбается. Томас думает, что он в какой-то другой вселенной, где Землю согревает два солнца, и оба сейчас у него в мастерской. Вытащил счастливый билетик, так сказать. Хотя иногда, общаясь с Михно, Томас жалеет, что этот билетик не оказался каким-нибудь купоном на посещение психолога. Есть вообще такие купоны? Пока художник задумался над очередной глупостью, азиат продолжал. — Мы с вами сегодня идём в бар, чтобы найти Томасу девушку. — Чего? — если бы за то, что люди говорят одновременно давали деньги, в кошельке Томаса и Ньюта было бы пополнение. — Что ты несёшь, Мин? — Эдисон хмурится, сильнее сжимая пальцы на мгновенно напрягшихся плечах Ньюта. — Вы бы себя видели, — азиат закусывает губу, чтобы не смеяться во весь голос. — я шучу, ладно? Шучу. Просто хотел увидеть вашу реакцию. Но в бар я всё равно иду. — Придурок, — Исаак фыркает, поднимаясь со стула, подавляя вздох сожаления, когда Томас, от неожиданности, убирает руки. — Злишься, блондинка? — Да пошёл ты, — Ньют беззлобно косится в сторону Минхо, что всё же добрался до подсолнухов и теперь без зазрения совести выщипывает оттуда семена. — Я тоже, кстати, пошёл. — Не поцелуешь своего принца на прощание? — азиат старательно игнорирует два осуждающих взгляда и выплёвывает шелуху от семечек прямо на пол. — Ты ему ещё не сказал? — как только за блондином закрывается дверь, Минхо становится эталоном серьёзности, откладывая полуободранный подсолнух к остальным цветам. — Нет, — Эдисон сокрушённо падает на стул, рассматривая улыбающиеся лицо Ньюта, смотрящее на него с холста. — Почему? Трусишь? — Конечно! — брюнет с остервенение закрывает баночку краски. — А если он скажет, что мы просто друзья? Я тогда и его потеряю, и… — он обводит рукой всю студию. — вот это всё. — Вот ведь дурак, — Минхо лишь усмехается, когда, подойдя к работе Томаса, смотрит на черты Исаака. Даже тот с холста смотрит влюблённо.

***

Когда на следующий день Ньют заявляется в квартиру Томаса с букетом ромашек, последний негодует, но всё равно улыбается как идиот. — Захотел встретиться сегодня раньше, — Исаак пожимает плечами, читая в глазах друга вопрос. — Потом можем вместе пойти в студию. — Может ну его? — Эдисон протягивает вперёд руку, дожидаясь пока Ньют вложит в его ладонь свою. — Давай сегодня просто… Отдохнём? — А как же подсолнухи? — Томас пожимает плечами, а блондин переплетает их пальцы, позволяя увести себя в гостиную. Ромашки оказываются в вазе через несколько минут. — Ты нашёл тот магазин, да? — Эдисон вздрагивает, когда, засмотревшись на цветы, упускает момент того, как Ньют подходит ближе, заключая брюнета в кольцо рук. Томас думает, что его сердце сейчас бьётся так сильно, что блондин, прижавшийся к нему грудью, определённо это чувствует. Однако Исаак думает о том же самом, потому что его сердце хочет, кажется, перебраться к Томасу. — Возможно. — Почему ты ушёл вчера? — брюнет проводит пальцами по сцепленным у него на животе рукам друга. Тот лишь пожимает плечами, опуская подбородок на плечо Эдисона, начиная раскачиваться из стороны в сторону. Томас чувствует себя ребёнком, которого хотят убаюкать. — Я хотел тебя проводить. — Прости, — Ньют шепчет и целует шею художника в качестве извинения, тут же улыбаясь от появившихся там мурашек. — Останешься со мной? — Томас вдруг понимает, что ромашка невероятно интересный цветок, так что рассматривает её так внимательно, что аж дышать перестаёт. Это не из-за Ньюта, который продолжает покрывать его шею невесомыми поцелуями, нет. Только из-за ромашки. — До утра? — До конца жизни. — Договорились, — Исаак устраивает голову удобнее, чуть сильнее прижимая брюнета к себе. И Томас понимает, что он действительно дурак, а где-то там, в нескольких километрах отсюда, словно почувствовав всё произошедшее, улыбается один Минхо.