И только небо знает правду

POV Глеб Вот такие отношения и были между мной и Вадимом вплоть до 1988 года. Неземная любовь и безудержная страсть. Мы были невероятно счастливы и, опьянённые этим счастьем, были готовы на самые безумные поступки. Я, например, мог бросить всё и уехать к Вадику в Свердловск, просто чтобы побыть с братом несколько дней. Бывало, что мы занимались любовью прямо там, где нас настигало это желание. Тёмный подъезд нашего дома в Асбесте, мамина спальня и даже пыльная подсобка какого-то ДК – всё это вполне могло сгодиться нам для утоления нашей страсти. Казалось, ничто не в силах помешать нашей любви, но я жестоко ошибся. Всё резко прекратилось после создания группы "Агата Кристи". Последняя бурная ночь, которую мы с Вадиком провели вместе, была в 1988 году. Тогда, дома у Саши Козлова мы всем составом новоиспечённой группы отмечали выход "Второго фронта" – нашего первого альбома. В разгар праздника Вадим и я уединились в Сашиной спальне и любили друг друга так, как никогда за эти три года. Я и не мог подумать, что это был наш последний раз. С того самого дня всё наше время занимала "Агата Кристи": альбомы, концерты, фестивали. Времени на что-либо другое просто не хватало. Потом Вадим женился, а вскоре после него и я нашёл свою избранницу. Мой брат сильно изменился: стал каким-то замкнутым и необщительным. Он отвергал все мои попытки вернуться к тому, что было между нами несколько лет назад. Лишь иногда мы целовались, да и то не от светлых чувств. Мы были либо пьяные, либо под наркотой. В адекватном состоянии Вадик и слышать не хотел о том, что между нами могло что-то быть. Вадим, мой любимый брат, что же с тобой случилось? Неужели ты обо всём забыл? От избытка чувств я даже написал вот эти строки: Я гляжу на небеса, Напрягая все глаза, А на небе ни звезды – В мире только я и ты. И только небо знает правду О том, как я тебя хочу, О том, как я ещё не верю В то, что скоро полечу. И только небо знает правду, Кто украл мою звезду, Только небо знает правду, Но не скажет никому. Потерявшие мечту, Мы сидим на берегу, А у реки нет воды – В мире только я и ты. Если в небе ни звезды, В мире только я и ты, В океане нет воды – В мире только я и ты. Вадику стихи сразу понравились. Мы записали песню и хотели включить её в готовившийся тогда к выходу альбом "Опиум", но почему-то она так и провалялась в «загашниках» вплоть до "Триллера". Скажу честно, когда я слушаю эту песню, на мои глаза наворачиваются слёзы. Ведь одному Богу известно, кто украл мою звезду, моего брата, того, каким он был раньше. А однажды в тетради Вадима я обнаружил такое стихотворение: Итак, из всех возможных одиночеств Ты отчего-то выбираешь это, Ты снова занят чтением пророчеств При свете еле тлеющей кометы. Ну что же, этой ночью будет скучно – Ты станешь первым и конечно, лишним, И жизнь опять прикинется простушкой, Чтоб утром обобрать тебя до нитки. Мой странный мальчик, мой дикий Маугли, Не бойся никого, держись меня. Ведь мы с тобой одной крови, Мы с тобой одной крови – ты и я. В душе твоей грохочет пьяный хохот: Там бесы отмечают новоселье. Ты думаешь, что на земле всё плохо, Но что ты видел кроме подземелья? Вадик оставил эту песню для своего сольного творчества. Но в этом «диком Маугли» я узнал себя. И потому песня дала мне надежду на то, что Вадик всё ещё помнит о нашей любви. Я не переживу, если он однажды вычеркнет из памяти эту часть нашей жизни… Конец POV Глеб - Глеб! – крикнул Вадим куда-то в темноту, – Глеб, ты там уснул, что ли? Нам на сцену выходить надо! - Что? Да-да, я уже иду, – Глеб с бас-гитарой через плечо подошёл к лестнице, ведущей на сцену. - Явился – не запылился, – хмыкнул барабанщик Дима Снэйк. - И что с тобой в последнее время происходит? – Вадим обратился к брату, – Ходишь, как пыльным мешком из-за угла стукнутый, ничего вокруг не замечаешь. «Эх, Вадик, лучше тебе этого не знать» – подумал Самойлов-младший, но тут же усилием воли отогнал тревожные мысли. Надо выйти на сцену. Надо выступить. Надо сделать всё возможное, чтобы Москва навсегда запомнила этот прощальный концерт. Показать, что "Агата Кристи" по-прежнему может зажигать сердца своих поклонников. И вот группа вышла на сцену. Яркий свет, возгласы и аплодисменты зрителей, зазвучали первые аккорды знакомых и всеми любимых песен. Время пошло! …Прощальный концерт прошёл на «ура», музыканты были в ударе. В последний раз "Агата Кристи" подарила московской публике почти два часа отличной музыки и безудержного драйва. Олимпийский будет ещё долго помнить этот концерт. Это был "Эпилог", достойный по-настоящему великой группы. Когда все автографы были розданы и концертный зал почти опустел, музыканты тоже стали понемногу расходиться. Дима Снэйк и Костя Бекрев уже собрались и вышли на улицу, Вадим за сценой что-то обсуждал с техниками, а Глеб ещё сидел в гримёрке. Он уже убрал свою гитару в футляр, накинул на плечи куртку и собрался уходить, как вдруг кто-то вошёл в гримёрку и позвал его. Это был Вадим. - А ты чего с ребятами на улицу не пошёл? – спросил он. - Да холодно там… – бросил Самойлов-младший и направился к двери. - Подожди! – окликнул его Вадим, сел на диван и жестом пригласил брата сесть рядом. Глеб оставил гитару в углу, снял куртку и сел подле Вадима. - В чём дело? – спросил Глеб. - Глеб, я ведь не слепой. Я вижу, что тебя что-то беспокоит. Глеб молчал, опустив глаза в пол. - Ты из-за распада группы так переживаешь? – поинтересовался Самойлов-старший, - можешь смело мне всё рассказать – я ведь твой брат. - Нет, дело совсем в другом. Я снова вспомнил о том, что было между нами больше двадцати лет назад. - Ты всё никак не можешь забыть об этом, – рука Вадима легла на руку Глеба, – Если честно, я тоже не могу, как бы не старался. - Так может, вспомним былое, пока мы не разбежались? - Ты действительно этого хочешь? - Ты даже не представляешь, как сильно. Губы братьев слились в нежном поцелуе. Глеб запустил руки в мягкие волнистые волосы Вадима, а он погладил младшего брата по спине. - Глеб, а может, не надо? – спросил Вадим. - Эх, Вадик, ты такой же, как двадцать лет назад, – улыбнулся Глеб. - В смысле? - Наш девиз в ответ на ваш: поломаешься и дашь. Вадим лёг на диван, и Глеб накрыл его своим телом.