Последнее свидание Антона Шастуна.

Антон был самым обычным парнем, ну, серьезно, очень обычным. Выглядел не как топ-модель и даже не как самая дешёвая пародия, имел слишком заметные уши и родинку на носу. И что в нем находили все те девчонки, которых где-то отыскивала его мать и «подсовывала» ему? Фразы «Вот, знакомься, это…» в последнее время он слышал чаще, чем пожелания доброго утра или спокойной ночи, и не мог найти объяснения тому, почему его дорогая матушка вдруг помешалась на нахождении для своего сына не то что второй половинки, а достойной партии. У Лены, с которой он ходил в кафе в понедельник, были хорошие оценки; Лиза, скрасившая — ага, тоже мне, выдал — его вечер в среду, была олимпиадницей; а Ира, миловидная девушка, что сидела сейчас рядом с ним и терпеливо смотрела рекламу в ожидании фильма, была, ну, красивой. Что ещё про нее скажешь? Вроде нормальная девчонка, а судя по их диалогу по дороге в Торгово-Развлекательный Центр, к тому же и начитанная. Идеал просто. Но было в ней что-то такое, что… Или точнее не было… В общем, Антон все смотрел на нее и смотрел, а почувствовать хоть толику симпатии к ней не смог. А девушка то ли не замечала этого, то ли замечала, но тактично молчала. Несомненно, Ирина была лучше той же Лены или той же Лизы, хотя бы потому, что в отличие от них не была такой уж и навязчивой, и к Антону с вопросами по типу «Тебе скучно со мной, да?» не приставала. Шастун тяжело вздохнул, а потом ещё раз, когда свет в зале окончательно померк, и все взгляды устремились к экрану. Он попытался вспомнить, что за фильм выбрал, однако так и не смог. В кассе он просто взял пару билетов на ближайший сеанс, не особо интересуясь как в вечер пятницы он потратит свое свободное время. Но то, что потратит он его с Ирой — факт. Теперь он даже слегка жалел, что не был более внимателен к выбору фильма. Мог бы выбрать что-нибудь себе по кайфу, а сейчас сиди, скучай. И не дай бог Ира увидит, что ему скучно! Вдруг ещё полезет целоваться… — Извините, простите, — слева послышались извинения на пониженных тонах, которые все приближались и приближались, пока не настигли и самого Антона вместе с его ногами. Хрупкая девчушка ловко обошла длинные конечности парня и плюхнулась с полным отсутствием грации через одно от него сидение. А вот ее кавалер, не столь хрупкий, судя по силуэту, — уж простите, хрен ты чё увидишь, когда сзади экран светит как не в себя — все же разок или два наступил на ноги Шаста. Ответом на все его извините-простите стало шипение, смешанное с отборной руганью, подхватить которую можно только на суровых воронежских улицах. — Мне правда очень жаль, — Антон недовольно обернулся на обидчика и открыл рот, чтобы высказать, куда свое «очень жаль» мужчина может засунуть, да так и замер, согнувшись в три погибели и поглядывая через плечо на парня. А поглядывать действительно было на что. Темные волосы, нет, черные волосы незнакомца были красиво уложены, да так, словно и не уложены вовсе — если бы Антон не тратил четверть дня на то, чтобы его патлы более менее походили на нечто подобное, он бы этого и не заметил. Одежда на парне тоже была темной, какие-то не особо яркие оттенки синего и серого, которые отлично подчеркивали цвет глаз брюнета. И, о боже, вот именно на этом и залип Антон. Хоть убей, ни разу в своей не такой уж и короткой — но и не такой уж и длинной — жизни он не видел настолько голубых глаз. Вот прям голубых-голубых. Как там моря, озера или, ну, снег в океане, вдруг пришла ему дурацкая мысль, связанная с недавно услышанной им песней Лазарева. — Чего уж там, — Антон всё-таки соизволил ответить и разогнулся обратно, чувствуя, как горят кончики ушей. Да уж, вот картина наверняка сейчас была: чуть ли не уткнувшись носом в пол пытается смотреть на кого-то за спиной, при этом открыв рот. Стыд и позор, ничего другого и не скажешь. А парень с глазами-океанами только улыбнулся — надо же, и зуба, как на зло, нет ни одного кривого — и зачем-то дважды хлопнул Антона по плечу в панибратском жесте. — Это я тут кости раскидал по всему проходу. Обычно Антон не оправдывался перед людьми, тем более перед незнакомыми людьми, но этот «людь», хоть и незнакомый, вызывал интерес на каком-то подсознательном уровне, и не хотелось снова опозориться при нем. — Грех такие кости не раскидывать, — он интонацией выделил слово «такие», что заставило только отошедшего Антона вновь покраснеть и порадоваться, что в зале темно, да и все зрители сосредоточены на фильме, что идёт уже минут пять. Хорошо, что Антону не пришлось отвечать на заявление, так как тот вдруг протянул ему руку. — Арсений. — Антон, — Шастун пожал протянутую ладонь, сухую и горячую, почти сразу отпуская. А то мало ли что этот Арсений о нем подумает после всех этих смущений с нихуя. Хотя Арс — да, Антону было лень даже думать лишние четыре буквы — вроде не заботился о том, что о нем подумает Антон, когда говорил про «такие кости». — Приятно познакомиться, — Арсений снова улыбнулся и отвернулся к экрану, явно настроенный на просмотр фильма, а не на разговор с чудаковатым пареньком. Это, как ни странно, слегка даже расстроило Антона, который только было подумал, что сможет в этот вечер развлечься хотя бы разговорами с Арсением. Ага, щас тебе. Получи крупную фигу. Он, Арсений этот, на свидании, между прочим, как и ты. Вот только он наверняка добровольно позвал свою собеседницу, в отличие от тебя. Но это, знаешь ли, милый, уже твои проблемы. И этого Арсения, знаешь ли, они не ебут. Настроения не было от слова совсем. Ира рядышком тихо-мирно пожевывала попкорн и смотрела то на телефон, кому-то написывая, то на экран, при чем без всякого интереса. А справа увлеченно всматривался в происходящее на экране Арсений, как и его спутница, хотя к ней увлеченно можно было приплести с трудом. Скорее, она просто пялилась в экран, не совсем видя его. Да уж. Антон, приличия ради, тоже попытался сконцентрироваться на сюжете, однако упустив целых пятнадцать минут за разговором с Арсением и ещё за самокопанием, он так и не смог толком понять о ком или о чем речь. Тогда он достал мобильный и включил его, сразу же убавляя яркость и морщась от света, ударившего по глазам в темноте зала. Зайдя в первый попавшийся поисковик, Антон ещё минуту пытался вспомнить, как называется фильм, а потом ещё секунд тридцать ушло у мобильного телефона, чтобы загрузить описание этого самого фильма. Буквы на темном экране были маленькие-маленькие, хуй там что увидишь, вот Антон и видел там хуй. Отчаявшись вникнуть в суть происходящего, Шастун выключил телефон и положил его в карман, готовясь к двухчасовой скукотище (ну хоть продолжительность фильма разглядел, вот молодец какой). От его увлекательных планов Антона отвлёк жест его соседа, который дважды ударил указательным и средним пальцем по плечу юноши, привлекая внимание. Он махнул недоумевающему Антону, — который, впрочем, не смотря на недоумение не был прочь ещё немного побеседовать с парнем — чтобы тот наклонился к нему, что Шастун и сделал. — Видишь вот этого мужика? — Антон согласно кивает, проследив за направлением чужого указательного пальца. — Это — майор Игорь Гром, главный герой. Он преследовал трёх грабителей и в итоге даже задержал их, но сам чуть из-за этого не вылетел. Ты пропустил не так много. Антон вдруг замер, наконец доперев до того, что Арсений в двух словах объяснил ему все то, что он упорно пытался прочитать все это время (факт того, что Арсений, кажется, заглядывал к нему в телефон, чтобы понять суть проблемы парня, Антон опустил). Надо же. Никто и никогда — не то что в кинотеатрах, но и в жизни — не отрывался от явно занимательного процесса, чтобы объяснить что-то Антону. И со стороны Арсения, которому этот фильм, судя по всему, был действительно интересен, это было… Ну, мило. Эй, Шастун, давно ли ты к мужикам относишь такие слова, как «мило»? С этого самого дня, черт побери. — Ой, спасибо, — он неловко лепечет, не совсем уверенный, какую реакцию ждёт от него Арсений. И какого его удивление, когда Арсений никакую реакцию не ждёт и лишь снова улыбается той-самой-улыбкой, поворачиваясь к экрану. Однако Антон, в отличие от него, не может так просто взять и повернуться. Потому что это пиздец. Он напрочь забывает про Иру, в открытую зависающую в Инстаграме, забывает про даму своего собеседника, под стать Иры читающую что-то в мобильнике. Он забывает даже о том, что вроде как собирался сконцентрироваться на фильме, и никак не может отвернуть головы от своего соседа справа. А тот сидит, хитро улыбаясь уголками губ, словно точно знает, что безраздельно завладел внимание Антона, и смотрит фильм. Наверняка пялиться на какого-то парня — пусть и красивого, зараза, — очень по-гейски, думается Антону. Тут же Антону думается, что ему немножко так насрать, потому что оторваться сложнее, чем может показаться на первый взгляд. В новом знакомом зачаровывает все: от снег-в-океане глаз до сильных рук. От линии губ до линии подбородка. От изгиба бровей до изгиба тела, когда тот опирается острыми локтями в коленки, всматриваясь в огромную плазму. Стоит Антону поймать себя на мысли, что пора бы всё-таки отвернуться, как его ловят с поличным. Арсений поворачивается, снова с этой полуулыбкой, и облокачивается на спинку кресла, склоняясь чуть к Антону, который в этот момент и сам едва заметно сдвигается к нему. Он не может объяснить, чем вызвано это притяжении, это желание — которое трудно побороть — быть ближе, но пока Арс не задаёт вопросов о том, не пидор ли он случайно — а Антон не пидор, так, для справки, — все нормально. Ну, помимо пульса и кровяного давления. А так всё ок, да. — А это — Разумовский, — Арсений шепчет, и поэтому Антону приходится наклониться ещё ближе к парню, — в его голове это звучит как очень убедительное оправдание — чтобы разобрать, что тот вообще сказал. Вновь проследив за пальцами темноволосого, Антон находит взглядом рыжеволосого парня с волосами вдвое, если не втрое, длиннее его волос. — А рядом с ним его друг Волков. Они оба выросли в том же детдоме, что и девочка, которая погибла из-за во-он того парня. Арсению приходится чуть потянуться, чтобы Антон понял, о ком конкретно идёт речь. А Антон не против, ведь это означает, что ему не надолго, но откроется вид на чужую широкую спину, скрытую футболкой, под которой так и ходят ходуном мышцы при движении Арсения. Шастун думает, что Арс снова замолчит после этого, но тот внезапно продолжает говорить шепотом, объясняя сюжет и отвечая на вопросы Антона, который пропустил добрых минут двадцать, если не больше, и теперь не особо сильно понимал, кто есть кто. Кажется, что Арсу совсем не сложно одновременно и самому следить за происходящим, и объяснять в догонку Шастуну, то и дело отвлекающемуся на чужую улыбку или чужой взгляд. В один момент Антону становится то ли стыдно за то, что он в наглую отвлекает своего соседа, явно заинтересованного в фильме, то ли интересно, что же будет дальше на экране, а не на словах Арсения. Антон и сам не замечает, как и вовсе отворачивается от Арсения и, не отрываясь, наблюдает за событиями на экране. Он настолько сильно погружается в сюжет фильма, что не замечает ни как выходит Ира припудрить носик, и больше не возвращается, ни как выходит спутница Арса под похожим предлогом, также пропадая безвозвратно. Не замечает он и того, что его роль теперь перенял Арсений, умудряющийся одновременно и смотреть кино, и смотреть на Антона, от напряжения поджавшего губы. Пока Антон переживает о сюжете, Арсений переживает о том, что его, обычно джентльмена, сейчас не слишком волнует где затерялась его дама, — хоть и навязанная — как, кажется, и Антона. Арс пытается хоть чуточку обеспокоиться чем-то кроме того, что, блин, это вообще нормально, что он зависает на почти незнакомом парне уже час? И нормально, что он собирается делать это ещё как минимум столько же? *** Как и все хорошее, как и все плохое, фильм не вечен, но зато, как верно подмечает Арсений, безупречен. Из зала они выходят бурно обсуждая только что просмотренное, не стесняясь ни толпы людей, что просит их ускориться и обсудить все по выходу из кинозала, ни чего-либо ещё. Антон даже и не ожидал, что ему настолько понравится фильм, который изначально он выбрал по принципу П — Похуй. Что удивило его ещё больше, так это то, что ему понравился русский фильм. Сколько он мог себя припомнить, отношение к русским фильмам у него было пренебрежительное, в чем значительную роль сыграли те самые мелодрамы со всеми известного канала. Он даже и не задумывался о том, что в России-матушке ещё остался качественный кинематограф, а теперь вот уже пять минут безустанно фонтанирует своими восторгами. А Арсений, находящийся под не меньшим впечатлением, но более успешно скрывающим это, лишь широко улыбается и не перебивает Антона, который, словно ребенок, весь светится от такой элементарщины, как хороший фильм. Замолкает Шастун только на выходе из торгового центра, неловко останавливаясь вместе с Арсением. На улице поразительно темно по сравнению с ярким солнцем, что светило, когда Антон уныло плелся вслед за Ирой, но даже в этой тьме улыбка Арсения — гребанное солнышко. Она греет, и Шастун, как человек крайне мерзлявый, так и тянется к ней, желая перенять хоть каплю, хоть толику тепла. Тянется фигурально, а не физически, иначе давно получил бы в глаз. — Ну-у… — Антон мнется, не желая как и прощаться, так и задерживать Арса, даже если тот ещё никак не намекнул на то, что спешит. Уж лучше он свалит до того, как навяжется Арсению по полной. Да и Иру надо бы найти или, в лучшем случае, позвонить ей, что ли. Об этом он и говорит парню напротив, на что тот понятливо кивает и отвечает, что и ему пора бы разыскать Оксану. — Спасибо, что пояснил за сюжет, — Антон потирает затылок зудящими от желания взять сигарету пальцами. Он чувствует себя странно, будто свидание у него было не с прелестной Ирой, а с эпитетов-столько-что-заебешься-перечислять Арсением. — Мне было не сложно, — Арсений улыбается ему, кажется, в сотый раз за все те два часа, что они знакомы. И Антон улыбается в ответ, не чувствуя столь остро потребность в никотине, сколь в счастливом выражении лица спутника. А потом улыбка медленно начинает соскальзывать с красивого лица Арса, и Антон так и замирает с рукой на затылке, думая, как он ничего не говоря умудрился все испортить. Однако мысли о том, что он все испортил, разбиваются об удивленный смешок Арсения, который комично округлил глаза, показывая куда-то за спину Антона. Обернувшись, парень и сам не сдерживает удивленного возгласа, когда натыкается взглядом на двух людей. Двух девушек, если точнее. Иру и Оксану, чтоб совсем точно. Они стоят на углу здания, в самом плохо освещённом углу, стоит заметить, и передают друг другу сигарету. Антону остаётся только потрясённо наблюдать за тем, как милашка Ира сразу глубоко затягивается даже не поперхнувшись. А Арсению — без слова пялиться, как Оксана, за час до кино втирающая ему про ЗОЖ, принимает сигарету из тонких женских пальцев, чтобы закурить самой. То, что добивает и Арсения, и Антона, это не сигарета, которой девушки делятся между собой, а поцелуй. Стоит только хрупкой на вид Оксане каким-то властным движением притянуть к себе улыбающуюся Ирину и втянуть ее в поцелуй, не менее глубокий, чем затяжки, которые они делали секунды назад, как оба парня смущённо отворачиваются и смотрят друг на друга. Антон не знает, кто начинает смеяться первым, но заканчивают они одновременно, когда животы болят от безудержного хохота, Ирины и Оксаны след простыл, а случайные прохожие поглядывают на них как на сумасшедших. — Вот и сходил на свидание, — усмехаясь, говорит Арсений. — Ага, — тупо соглашается Антон.