Красная Шапочка и ее Волк
9 апреля 2021 г., 12:00
Алекс убрала на полку толстую книгу сказок, бережно провела пальцем по шершавому корешку, словно прощаясь с ней.
До следующей ночи.
Привычно фыркнула — бумажные книги сейчас считались не просто редкостью, за бумажные книги сейчас можно было заломить такую цену, что хватило бы на скромный домик в пригороде. Если ты знал, кому и что продавать, конечно.
За окном начинало смеркаться.
Прошла еще четверть часа и Алекс погасила лампу и свечи, спустилась из библиотеки в подвал. А ещё через четверть часа они — Красная Шапочка и ее Волк — вдвоем вышли из дома прогуляться.
Посмотреть на город. Поучаствовать в Маскараде.
На ней снова был красный шерстяной плащ. И она снова смеялась, гадая, на что же больше ведутся современные мужчины: на ярко-алую ткань, цветом похожую на артериальную кровь, или же на светлые волосы, которые сейчас встречались только у тех, кто выбирал дорогие осветлители?
Рано или поздно это должно было случиться, рецессивные гены на то и рецессивные, чтобы однажды превратить передаваемый ими признак в нечто недостижимое естественным путем. Кажется, это произошло почти полсотни лет назад.
Конечно, наука не стояла на месте. Конечно, ученые занимались извлечением, селекцией и введением генного материала. Вот только конечно же их куда больше интересовали вопросы здоровья, а не внешнего вида.
А потому почти полсотни лет светлые от рождения волосы стали запретным плодом, соблазнительным и одуряюще сладким. Недоступное более от природы быстро приобрело невероятную популярность. На смену времени, когда все осознали, что больше ни у кого не родится светловолосый ребёнок, пришёл период, когда каждый второй осветлял волосы себе, а каждый четвертый — своему ребёнку.
Рецессивные гены, определенно, пошли ей на пользу и затеряться на фоне общего безумия было совсем не сложно. Сложно стало разве что не шутить порой, — исключительно среди тех, кому можно доверить секрет, — что она могла бы затребовать себе половину мира в награду, если бы решила стать суррогатной матерью для какой-нибудь невероятно богатой семьи.
Впрочем, богатство давно перестало её интересовать. Равно как и многие нюансы современных политики и моды.
Сейчас её куда больше заботили его Охота и собственные исследования.
Он все еще предпочитал кормиться один, по прежнему не желая вмешивать ее в поиски жертвы. Он все еще не позволял Зверю разрастись в ней, оберегая и ее человечность, и свою.
Вот только раз в год, в тот самый день, когда Маскарад будто бы охватывал всех вокруг, они выходили в город вместе не для того, чтобы посидеть в кафе или посмотреть какой-нибудь фильм, а чтобы разыграть по ролям старую сказку, которая в их исполнении получалась не самой доброй, хотя и, бесспорно, невероятно приятной.
***
Городские улицы встречают их шумом машин и смехом прохожих, яркими фонарями и ослепительно-броскими светофорами. А провожают — внимательными и немного завистливыми взглядами встреченных по пути людей. Да, определённо, их можно было бы назвать запоминающийся парой. Приметной. К счастью, никто из прохожих не запомнит их дольше чем на то время, пока смотрит в упор. К счастью, они сольются с разодетой в пестрые наряды и маски толпой. К счастью, все их снимки и записи существуют в единственном экземпляре и хранятся в библиотеке одного пригородного дома. Их дома. И к не меньшему счастью люди остались такими же невнимательными, какими были и две сотни лет назад. Что же, не только рецессивные гены, но и человеческая природа сыграла им на руку. И на руку всему Маскараду и тем, кто его поддерживает. Они разделяются в центре города, на одной из шумных площадей, где пахнет отвратительным кофе — хороший сейчас стоит, конечно, не как бумажные книги, но и в фудтраках его не продают — и горячей сахарной пудрой. Он отстаёт у магазинчика с сувенирами, сворачивает в сумрачный проулок. Алекс идет дальше, сливается с толпой рядом с каким-то местным не то фокусником, не то факиром. Не удивительно, что этот сухощавый мужчина в темном камзоле и цилиндре собрал столько людей. Конечно, их мир давно выбрал технический прогресс и признал господство гаджетов, вот только инстинкты всегда останутся инстинктами. И огонь всегда будет притягивать взгляд. А для таких, как она, привыкших прятать истинное лицо за приветливой маской, огонь — еще и верный признак безопасности. Подойти к нему близко решится далеко не каждый старший вампир, а необузданный молодняк и вовсе предпочтет обходить за дюжину кварталов. По крайней мере, на публике, хотя между собой, поговаривают, они устраивают чуть ли не прыжки через костер, будто почитая какого-то старого и давно мертвого языческого бога. Впрочем, обычные жители Столицы этого не знают. Как не знают они и того, что крутит огонь, выдувает оранжево-алые клубы не артист какого-то цирка, а один из представителей Ночи. Алекс идет дальше, по пути скидывает капюшон, заправляет светлые пряди за ухо. И тут же ловит на себе взгляды: удивленные, заинтересованные, завистливые. Такими мужчины встречают симпатичную незнакомку, а женщины — соперницу. Алекс улыбается легко и беззаботно, как будто она пришла этой ночью на главную площадь только для того, чтобы посмотреть на чужие наряды и фокусников или попробовать какую-нибудь уличную еду. Впрочем, пончики и правда пахнут чертовски соблазнительно, и она берет парочку. На бумажном пакете тут же проступает несколько жирных пятнышек — такая мелочь. Алекс тут же достает пончик, дует на пальцы. Кусает еще горячее тесто, от которого пахнет кипящим маслом, горячей сахарной пудрой и малиновым джемом. Совсем недавно выловленная из фритюра выпечка обжигает губы и язык, вынуждает чуть запрокинуть голову, шумно втянуть воздух сквозь зубы. — Хотите? У меня есть холодная минеральная вода. Незнакомец оказывается рядом едва ли не мгновенно, — но в толпе столько тех, кто может мгновенно оказаться рядом, — протягивает ей прозрачную пластиковую бутылочку. Улыбается услужливо и виновато, как будто это он только что заставил ее купить и надкусить свежую, еще чуть шипящую выпечку с обжигающим джемом внутри. Алекс отвечает благодарным взглядом. И не менее благодарной улыбкой. Протягивает ему бумажный пакет. — Могу в ответ угостить вас свежайшими пончиками с малиновой начинкой. Незнакомец смеется, принимает угощение, шуршит пакетом. Кусает уже чуть остывший пончик. Мягкое тесто лопается, розово-красная начинка течет по темно-золотистой поверхности, как кровь из прокушенной шеи. Алекс улыбается. Неосознанно, почти инстинктивно подносит пальцы к губам, не отрывая взгляда от малиновых капель. Незнакомец усмехается. Охота еще никогда, кажется, не была такой быстрой и легкой. Впрочем, Алекс думает так каждый год — каждый раз, когда видит такую довольную усмешку жертвы, которая все еще верит, будто это она здесь охотник. И каждый же год незадачливый спутник вспоминает старую сказку, шутит, что защитит Красную Шапочку — или Красный Капюшончик — от любого Волка. Даже от самого большого и самого страшного. Что же, если он так хочет, она может быть такой: слабой, даже покорной, а то и вовсе немного застенчивой. Пусть думает, будто это он так легко увлек ее безмолвным обещанием быстрой и несомненно незабываемо-приятной любви в ближайшем темном переулке. Пусть думает ровно до того момента, пока они не скроются от любопытных взглядов толпы — пока они не исчезнут из памяти прохожих. И вот уже там — наедине, в темноте — наивный защитник узнает правду. Успеет узнать ее, когда Алекс прижмет его к стене, прокусит губу в поцелуе и еще не стершееся сладкое послевкусие малинового джема сменится солью крови. И пока жертва завороженно наблюдает за ней, наивно думая, что это просто часть странной прелюдии, за спиной Красной Шапочки появляется волк. Находит ее в этой темной подворотне не то по запаху чужой крови, не то просто пройдя по ее следу, как и должен делать каждый хищник. Он появляется и Алекс отступает, отпускает своего незадачливого любовника — уступает свою жертву Волку. И тот не медлит, вгрызается в беззащитную шею, прокусывает кожу и вену. И каждый год — каждый из последней сотни Карнавалов — Алекс закрывает глаза, шумно тянет воздух носом, вдыхая едва уловимый запах чужой крови. Проводит пальцами по губам, стирая с них солоноватые капельки. Этой Красной Шапочке не нужен ни рыцарь, — хоть в доспехах, хоть без них, — ни принц, ни даже самый настоящий король, чтобы защитить от смешной сказочной угрозы. Этой Красной Шапочке нужен Волк — единственный, кто может спасти ее от Зверя, что сидит внутри нее самой. В той сказке, которую они с Волком раз в год играют на двоих, Красная Шапочка улыбается недогадливому ухажеру — глупой жертве, позволившей похоти затмить свой разум — и слизывает кровь с кончиков пальцев. И скрытый от людских глаз Зверь, живущий в ней, тоже скалит зубы в улыбке, наблюдая за чужой медленной, но невероятно приятной смертью. Наблюдает, чтобы как только будет выпита последняя капля крови, довольно облизнуться. И уснуть ровно на год, до следующей такой же Ночи, когда Красная Шапочка поведет своего Волка на охоту. И будет с наслаждением наблюдать за его Трапезой.
