красиво

Арсений влетает в кофейню с критическим для себя пятнадцатиминутным опозданием, на ходу скидывая куртку и срывая с вешалки длинный чёрный поясной фартук с фирменным логотипом «Heart Coffee», — съёмки неожиданно затянулись, поэтому не вышло проскочить до пробок. Настроение, ожидаемо, падает: опаздывать Арсений просто ненавидит, и искренне считает, что имеет право требовать пунктуальности от других, только самому оставаясь пунктуальным. — Извини, — он быстро целует девушку, нетерпеливо его ожидающую за баром, в щёку, и молитвенно складывает руки у груди. — Дикие пробки. — Если он не пригласит меня на следующее свидание только из-за того, что я опоздала на это, то я тебя убью, понял? — Так хорош? — Арсений улыбается, пока напарница, сегодня одетая подчёркнуто мило, снимает фартук и спешит в подсобку одеваться. — Не так, как ты, безусловно, милый, но тут, как бы, без вариантов. — Хватит меня смущать! Арсений смеётся, изо всех сил изображая смущение, впрочем, не особо стараясь её убедить. Всё это выглядит странно, но дружбы с парнями у Арсения никогда не клеилось, чего не сказать о девушках, традиционно находящих в нём пристанище метущейся души. С Мари у них как-то сразу заладилось — быть может, от того, что они пришли устраиваться в кофейню в один день, и хозяйка не смогла выбрать между ними, оставив обоих, а может быть, от того, что они в чём-то ужасно похожи, а в чём-то кардинально разные, и находиться в обществе друг друга, с самого первого дня, им было максимально комфортно. — Так, я не закрыла смену, так что ты тут сам развлекайся, пока народ не повалил. Всё, котик, целую-обнимаю, надеюсь, завтра буду счастливая и довольная жизнью. Как минимум — в этом случае ты останешься жив. Арсений, впервые за бесконечно длинный день, едва подтянувшийся к вечеру, наконец, остаётся в мягкой ароматной тишине, принимается за работу с терминалом, и ни о чём особо не думает. Вообще-то, работа ему, конечно, ни по возрасту, ни по статусу — как-никак, начинающий кино- и продолжающий театральный актёр, да и возрастом уже не юн, но. Денег никогда не бывает достаточно, наверное, как минимум, пока не доберёшься до больших телеэкранов; объявление попалось на глаза случайно, а место неожиданно понравилось. Ещё и Мари, конечно, подкупила своим наличием. Так и остался, собственно. Постепенно начал в кофе разбираться, навострился и зерно обжаривать, и авторские напитки сочинять. Шутил всегда — не возьмут в кино, пойду в большой Кофе, хоть там попробую стать звездой. Часы на дисплее терминала меняют цифры на 18:31, и Арсений расправляет плечи, готовясь к тому, что обитатели близлежащих офисов и торговых точек вот-вот начнут заглядывать на огонёк в поисках релакса и бодрости, необходимых для дальнейшей вечерней жизни. Кофеен вокруг немало, но то ли удачное расположение, то ли качество кофе и атмосфера в «Heart Coffee», то ли красавчик-бариста, работающий через день по вечерам — не дают заскучать от начала и до самого конца смены. Стены в небольшом помещении обшиты жёлтым деревом, между массивными столиками на чугунных ножках стоят книжные шкафы, на которых стоят подарки случайных посетителей — книги разной степени потрёпанности. Сам Арсений внёс немалый вклад в эту библиотеку, пожертвовав то, к чему явно не соберётся вернуться для повторного прочтения. Самые разномастные лампочки под потолком дают мягкий, приглушённый свет, что не очень привлекает утренних посетителей, зато максимально комфортно для вечерних. Местечко всё-таки симпатичное и очень ламповое, так что Арсений даже не задумывается о том, чтобы сменить подработку. Входят две девушки, совсем юные и смешливые, которые смотрят на Арсения, прикрыв рты ладошками, и он терпеливо улыбается, уже привыкший к собственной популярности среди посетительниц. Гостьи долго выбирают сорт кофе, отчаянно пытаясь изобразить осведомлённость в этом вопросе, и в итоге Арсений, по-отечески вздохнув, предлагает на свой вкус: эспрессо, много молока, коктейль из сиропов и свежие ягоды. Девочкам такое нравится, и пришлось навостриться. Несколько уставших мужчин в деловых костюмах заказывают лаконичный скучный американо, не прерывая серьёзного и не менее скучного диалога, к которому Арсений прислушивается вполуха: выплаты, переговоры, отчёты… Ужас. Он сам никогда, ни за что не смог бы работать в подобной сфере, просто рехнувшись максимум через месяц. Красивая и явно старающаяся выглядеть моложе своих лет женщина в строгом алом пальто просит двойной эспрессо с коньяком, и нетерпеливо барабанит красными ногтями по стойке, пока Арсений запускает новенькую и блестящую, как космолёт, кофемашину. Колдуя над чашками, он размышляет о том, что люди очень похожи на тот кофе, который пьют. Пожалуй, можно было бы всерьёз заняться этим вопросом и написать какую-нибудь работку, развернув свои умозаключения на несколько десятков страниц, но уже третий месяц незаконченная работа о влиянии цвета и формы посуды на восприятие вкуса напитка кокетливо намекает, что планам этим не суждено сбыться. Впрочем, туда им и дорога: подобные достижения вряд ли помогут успешно проходить кинопробы, а распыляться на многое — не самая лучшая идея. Люди приходят и приходят, девицы кокетливо хихикают, стараясь привлечь его внимание, время бежит неожиданно быстро, так что Арсений порядком удивляется, поняв, что до закрытия остаётся каких-то полчаса, когда дверной колокольчик мелодично звякает, оповещая о новом госте. Арсений не торопится поднять голову от списка закупок на следующий день, пытаясь представить того, кому понадобилась доза кофеина на ночь глядя, даже чутко принюхивается. Скорее всего, мужчина. Наверняка — взрослый, уставший и напряжённый. Быть может, ему предстоит тяжёлая ночная смена, в течение которой он выпьет ещё пару литров уже не такого вкусного кофе, как тот, что Арсений ему приготовит. А может, гость — один из тех счастливчиков, на кого кофе не имеет никакого эффекта, а значит, он может пить его в любое время суток. Самому Арсению подобные удовольствия даже не снились: стоит сделать хоть глоток после трёх часов дня, и всё — со спокойной ночью можно попрощаться, зато, поприветствовать сонную маяту на весь следующий день. Гость подходит к витрине со сладостями и сэндвичами, изучая содержимое, и Арсений решает всё же поднять на него взгляд. — Добрый вечер, — улыбается он, искреннее, чем обычно, потому что не угадал совсем. Впрочем, пока не сделан заказ, все версии считаются недействительными. — Йо, — высокий и совсем молодой парень поднимает длинную руку, согнутую в локте, просто показывая растопыренную длиннопалую ладонь, на пальцах которой, пожалуй, слишком много колец. Арсений смотрит на его смешные торчащие уши, и улыбка делается ещё шире и ярче. — Сразу закажете, или подумаете? Лопоухий коротко хмыкает, пятернёй отводит длинноватую чёлку ото лба, демонстрируя крохотную серёжку-колечко в правой брови, и вдруг, совершенно неожиданно, подмигивает. — Не хочу думать. — Предлагаете мне угадать? — Я вообще не знаю, чего хочу. Гость, один из последних в этот день, садится на высокий стул прямо за стойкой, скидывает явно вручную расписанную джинсовку, подтягивает рукава узкой чёрной кофты и кладёт руки на столешницу, словно специально для того, чтобы Арсений мог заметить обилие его татуировок: плотный тёмный орнамент на правой, и россыпь крохотных рисунков — на левой. — В таком случае, я задам вам пару вопросов, и я попробую подобрать то, что вам понравится. Гость улыбается, прижмурив зелёные глаза, отчего лучики весёлых морщинок собираются у внешних уголков. — Звучит прикольно, давай свои вопросы. Вообще-то Арсений всей душой против панибратства между незнакомыми людьми, но этот длинный говорит так легко и без всякого хамства, что невольно хочется отвечать ему в том же тоне. — Устал? — Капец, как устал. Спина отваливается, пальцы не гнутся. — В подтверждение своих слов ушастый показывает обе ладони и вполне себе бодренько сгибает и разгибает неожиданно тонкие, даже изящные пальцы. — Любишь сладкое? — Обожаю. — Завтра рано вставать? — Не, — с нескрываемым блаженством тянет парень, и улыбается мечтательно. — Часов до пяти могу спать. — Отлично. Есть у меня одна мысль… Доверишься моему выбору? — Если не подсыплешь мышьяк. — Ох, он как раз вчера закончился. — Тогда, валяй. Парень смеётся, и Арсений как-то невольно заслушивается этим смехом, даже не понимая, отчего: не красиво, не очень мелодично, но как-то непередаваемо ребячливо и легко, словно и не было никакой усталости вовсе. Редко такой смех встретишь, вот что. Улыбнувшись парню, Арсений отворачивается к полке с разномастными банками кофе, и призадумывается. От парня так и веет энергией, значит, нужен Зимбабвийский кофе — редкое, почти коллекционное зерно мягкой обжарки: мягкий вкус и нотки цитруса, кажется, подойдут идеально. Да, такая роскошь не каждому по карману, но вся порция — собственность Арсения, помешанного на всём эксклюзивном, а для лопоухого что-то очень хочется сделать нечто особенное. А вот думать о причинно-следственных — не хочется вовсе. Что дальше? Любит сладкое, но не похож на любителя пенных вечеринок, следовательно — никаких латте, вообще никакого молока. Апельсиновый сироп?.. — Алкоголь? — спрашивает Арсений, не оборачиваясь. — Спрашиваешь! Это я с удовольствием. — Отлично. Значит, апельсиновый ликёр. Немного цветочного мёда и капля гранатового сиропа. Пожалуй, стоит записать рецепт, но, для начала — посмотреть на реакцию посетителя. Арсений выбирает объёмную шероховатую кружку бледно-зелёного цвета, чтобы ещё больше смягчить вкус, присыпает поверхность кофе коричневым сахаром, и ставит своё новорождённое творение перед гостем. Тот смешно принюхивается и озадаченно хмурится. — Пахнет апельсином. Что там? — Много чего. Просто попробуй, я только что это сочинил. Если не понравится, можешь не платить. — Вот это сервис! Вообще-то такой напиток стоит пробовать, смакуя вкус, но этот татуированный просто отхлёбывает чуть ли не половину одним глотком и довольно крякает. М-да. — А можешь ещё алкогольного плеснуть? Кофеек огонь, мне очень нравится, просто душа требует. Арсений разбавлять своё детище не хочет, поэтому, помедлив какое-то мгновение, наливает в квадратный стакан совсем немного коньяка, а апельсиновый ликёр — в крошечную стопку, и смотрит почти строго. — Сначала пей коньяк, потом сразу ликёр, и запивай кофе. Тебе понравится, я уверен. Татуированный товарищ выполняет все указания, несколько секунд прислушивается к своим ощущениям, и выдыхает так, словно только что испытал лучшее чувство на земле. — Вот это пушка… Ну ты прямо волшебник, честное слово. Кайф просто. Давай повторим? У меня ещё немного кофе осталось… — Напиваться в кофейне крайне невыгодно, — улыбается Арсений, отвлекается на то, чтобы пожелать хорошего вечера уходящим, наконец, девушкам, и снова смотрит на сидящего буквально у него под носом. — Да похер, — тот машет длинной рукой, и Арсений вдруг думает, что не руки у него, а крылья. — Я сегодня такого чувака забил, что теперь сказочно богат. Ну не «сказочно», но пару-тройку косарей могу у тебя в кассе оставить. — Тогда давай я тебе другой кофе сделаю? Крепкий по алкоголю, обещаю. Иначе смысл идти в кофейню, а не бар? — Валяй, — позволяет обладатель рук-крыльев, и Арсений опять ему улыбается, как дурак. В высокий прозрачный стакан наливает полупрозрачный чуть красноватый кофе — простая арабика, слабая прожарка, — щедрую порцию рома и ванильный сироп. Щепотка кенийского перца, муската и имбиря. Да, казалось бы, сомнительное сочетание, но татуированный парень делает глоток и весь вздрагивает, как кот, которому на нос упала капля холодной воды, - Арсений даже бровь приподнимает. — Огонь! Блин, чувак, это огонь. Это очень-очень вкусно! И где ты раньше был? — Тут и был, — Арсений улыбается не без гордости, потому что угадать дважды, это достижение. — Значит, я где-то был. Антон. — Арсений, — пожимает протянутую ладонь и удивляется, что кольца на тёплых пальцах контрастно холодные. Бодрящие ощущения. — Если захочешь татуху, я буду твоим мастером. — Это вряд ли, — Арсений мягко качает головой, опять присматриваясь к рисункам. — Не зарекайся. Каждый однажды захочет свою татуировку. А это… — Антон показывает левую руку, повыше задрав рукав, — я на себе тренировался, рисовал всё подряд. Подумываю сделать блэк-ворк рукав, но мне нравятся эти дурацкие картинки. Вот это, — он немилосердно тычет пальцем в кривоватое изображение мультяшного черепа на фоне пиратского флага, на макушке которого красуется шляпа, — самая первая. Я тогда смотрел чёрт те что, и немного увлёкся. А этого динозавра мне дочка друга нарисовала фломастером и велела набить, как я мог отказать пятилетней принцессе? А эта каракуля, вообще-то, воробей, я его сделал, потому что меня мама так в детстве называла. Антон смеётся, запрокинув голову, а Арсений рассматривает цветные линии на гладкой бледной коже и как-то совсем не хочет отрываться. — Это больно? — Не, на руках фигня. На венах так себе, но вообще абсолютно не больно. Мне нравится ощущение… Может, я мазохист слегка? — Тогда и садист, раз втыкаешь в людей иголки. — Иголки я другие втыкаю. Вот это тоже сам колол, тренировался, — тонкий палец проезжается по серёжке в брови. — Крови было много, но я был пьяный и ужасно весёлый. И да, это тоже не больно. А вот когда сосок колол, чуть не сдох, честное слово. — Сам? — Не, кореш делал. Самому себе не удобно, ты что, дурак? — Вестимо, дурак. Не понимаю я этих штук. — Заживало ещё долго, жуть. Но теперь всё в порядке. — Слава богу. — Давай мне ещё кофейку просто? — А сердце не сломается? — Оно у меня огромное, — как-то странно отвечает Антон, и Арсений ему верит безоговорочно. Но кофе делает совсем мягкий, с сиропом и больше никаких хитростей. — Мне закрываться пора, — нехотя говорит он через некоторое время. — Хотя бы кассу закрыть. — А, не вопрос, — Антон протягивает карту, зажав её между двумя пальцами. — Телефон сел. Арсений возится с кассой, искоса наблюдая за своим новым знакомцем, и просто тяжело дышит, потому что впечатлений через край. — Ты когда работаешь? — Послезавтра смена с шести до половины двенадцатого. — Ок, я зарулю. Приготовь мне что-нибудь интересное. Арсений заторможенно кивает и смотрит в спину своему последнему на сегодня гостю, на его расписанную акрилом джинсовку, слишком короткую на слишком длинном хозяине. Закрывает смену торопливо, наводит порядок, гасит свет, и очень удивляется, когда прохладный воздух улицы мягко бьёт в лицо табачным запахом. Антон сидит на корточках на парапете, как большущая нахохлившаяся птица, и курит, задумчиво глядя в беззвёздное московское небо. — Ты чего тут? — Домой не хочу. Там срач и жрать нечего. — Так закажи что-нибудь… — Бля, точно. А я и не подумал. Антон улыбается снизу вверх, а Арсений едва не крутит пальцем у виска, потому что сам никогда не смог бы забыть о таком очевидном выходе из ситуации. — А со срачем что делать? — Например, — Арсений застёгивает широкую рубашку, заменяющую летнюю куртку, — попросить свою девушку прибраться. — Моя девушка — это моя машинка, — Антон опять громко, искренне смеётся, выдыхая смех вместе с дымом. — С моей работой о личной жизни можно забыть. Пошли есть куда-нибудь? — Мне вставать в семь. — Ты же не работаешь завтра. — Кажется, он искренне удивлён, чтобы не сказать «возмущён». Такой смешной. — Завтра я не работаю тут. Это подработка просто. У меня есть основная работа, и мне нужно хоть что-то соображать утром. — Ого. Блин, ну ладно, работай. Тогда, до послезавтра? — До послезавтра… Может, тебя подкинуть домой? — Да я тут рядом. Считай, живу в студии, чтобы далеко не ходить: метро я ненавижу, а на свою идеальную тачку пока не накопил. Во второй раз распрощавшись с Антоном, Арсений едет домой и всю дорогу озадаченно хмурится, глубоко погружённый в размышления. Мысль о проколотом соске не даёт покоя. Ужинать совсем не хочется, поэтому Арсений просто наскоро принимает душ и ложится в кровать, но сон никак не идёт. Через полчаса он приходит к необходимости принять очевидное: Антон ему очень понравился. Так сильно понравился, если честно, что сейчас сердце сжимается непривычно сладко где-то в районе горла и вынуждает очень глупо улыбаться. Хоть это и странно всё в высшей мере: Антон буквально ничем не походит на тех, кто привлекал Арсения раньше — ни ростом, ни стилем, ни внешностью, ни манерами, ни — тем более! — количеством железа и краски в организме, — но факт остаётся фактом, с которым ничего не поделать. О проколотом соске никак не получается перестать думать и на следующий день, что максимально мешает сосредоточиться на репетиции нового спектакля, хотя ещё вчера днём роль казалась максимально интересной. Но сейчас куда больше занимают более важные вопросы: правый, или левый? Колечко, или штанга? Долго заживало? Как выглядит тот чувак, который делал прокол? Видна ли серёжка под одеждой? И ещё целый ряд других: как много татуировок на его теле? Все они такие же разные, как на руках? Есть ли ещё пирсинг? Как он выглядит, когда бьёт рисунки другим людям? Как давно он этим занимается? Как выглядит его жилище, если оно «в студии»? Весь день идёт насмарку, если честно, но, впервые в жизни, Арсений не начинает винить себя за непродуктивность. И даже наоборот — нетерпеливо ждёт конца репетиции, чтобы, наконец, остаться одному и всласть подумать об Антоне. О его татуировках. О чёртовом пирсинге в соске. Снится ему чёрт те что, словами не передать. Как юному неокрепшему подростку, честное слово. В «Heart Coffee» он спешит, как в дурмане, приходит сильно раньше положенного времени и даже предлагает парню с утренней смены уйти пораньше под неубедительным предлогом, что ему нечем заняться и очень хочется поработать. Тот, безусловно, соглашается, и очень скоро сваливает, оставляя Арсения волноваться и мучиться ожиданием обещанной встречи. Впрочем, ждёт он совсем недолго: Антон является чуть раньше официального начала смены, озаряя небольшое помещение кофейни своей дурашливой широкой улыбкой. — Йо. — Привет, — Арсений очень надеется, что не краснеет, потому что горло сжимается от глупой радости. — Ты рановато. — А я на секундочку. Сделай мне, пожалуйста, ведро супер крепкого кофе — я всё проспал, а у меня клиент через пятнадцать минут. Я к тебе вечером приду, как пробью чувака, хорошо? Почему-то, ужасно льстит то, что Антон зашёл за кофе именно к нему, несмотря на то, что кругом кофеен — пруд пруди, к тому же, в студии явно должен быть хоть какой-то кофе, раз уж её часть переделана под жилище. Но Антон спешит, поэтому Арсений берёт самый большой картонный стаканчик и заваривает двойную порцию робусты сильной обжарки — они знакомы меньше пары часов в общей сложности, а в ход уже идёт коллекционное зерно, — и добавляет немного кленового сиропа. А потом, повинуясь какому-то глупому порыву, пишет на стаканчике не имя гостя, как положено, а свой номер. — Я заплачу вечером, можно? — Антон даже ответа не дожидается, хватает кофе и пулей вылетает из кофейни. Арсений, если честно, думает, что он — идиот. Ну кто так делает? С другой стороны — Антон, судя по всему, — такой Антон, ну вот что ты с ним будешь делать. Заняться полномасштабным самобичеванием не дают приходящие гости, требующие хотя бы номинального внимания от бариста, и Арсений заставляет себя сосредоточиться на работе. «Кофе просо огонь, Арс, спасибо», — пишет незнакомый номер, который Арсений тут же записывает в телефонную книгу, прикрепив к «Антон» эмоджи человечка, прикладывающего ладонь ко лбу. «Не отвлекайся от работы», — отвечает Арсений, но уже не пытается перестать глупо улыбаться. — Вы выглядите так, — говорит вошедшая в кофейню девушка, не сразу решившаяся привлечь внимание бариста, — словно по уши влюблены. Арсений вздрагивает и тут же старается взять себя в руки, впрочем, практически безуспешно. — Кто знает? Может, так и есть. — Тогда сделайте мне кофе со всей вашей влюблённостью, пожалуйста. День у меня довольно паршивый, но такой красавчик просто обязан его спасти. К лёгкому и ни к чему не обязывающему флирту Арсений уже давно привык, поэтому он подмигивает девушке и вкладывает всё своё очарование и в этот жест, и в кофе. Всё-таки эта работа чертовски ему нравится. «Приготовь мне что-нибудь сладкое и алкогольное, пожалуйста. Я устал, как тварь, скоро приду». Антон пишет это почти в одиннадцать, когда Арсений буквально отчаивается дождаться намеченной встречи. Но настроение моментально взлетает до отметки «заоблачно», потому что всё это как-то лично и очень трепетно между ними, а ещё — куда больше напоминает сюжет молодёжной романтичной комедии, чем бытовой эпизод из обычной жизни, вот что. Поблагодарив Бога за то, что в кофейне нет ни одного посетителя, Арсений задумывается над очередным рецептом и решает снять процесс приготовления на видео, потому что чувствует небывалый прилив вдохновения. Он ставит телефон у стены на рабочем столе и включает запись. — Кофе для Антона, — говорит он, задумчиво глядя на полку с посудой. — Он устал, он любит сладкое и просил крепкого с алкоголем… Что ж, возьмём Кению, обжарка средняя, помол мелкий. Холодный пресс подойдёт идеально. Пожалуй, стоит взять голубую чашку, вот эту: у кромки гладкая, а снизу шероховатая, с изображением морских волн. Итак, наливаю холодный кофе, потом аккуратно вливаю тридцать грамм ликёра Бейлис, главное, не размешивать. Впервые делаю такое, но рискну: добавлю пару засахаренных еловых шишек и совсем немного сиропа от них. К кофе подам стопку ледяного виски, на аперитив. Посмотрим… — Йо! Антон плюхается за стойку, в этот раз облачённый в совершенно безразмерную чёрную худи с глубоким капюшоном и добрым килограммом нашивных цепочек. Арсений оборачивается к нему и улыбается, берёт телефон, не прерывая съёмку. — А вот и заказчик, Антон. Посмотрим, как ему понравится. Сначала виски, потом кофе, окей? — Будет исполнено, мой генерал! — Антон показывает в камеру дружелюбный фак и резким движением опрокидывает в себя стопку виски, довольно шипит и принюхивается к кофе, но глаза его тут же удивлённо расширяются. — Это что, блять, шишки? — Они самые. Но ты попробуй, должно быть вкусно. — Белкой я ещё не бывал… Антон бушует, вовсе не стесняясь собственных эмоций, но смело кладёт шишку в рот и делает большой глоток свежесочинённого кофе. В этот раз он не спешит с отзывом, задумывается, делает ещё глоток, только после этого поднимая вверх большой палец. — Максимально странная хрень, но мне нравится. — Эксперимент считаю успешным, — говорит Арсений, останавливая запись. — Что бил сегодня? — Огромный олений череп на всю спину. Не фанат я таких штук, но работать было интересно. Кожа у чувака просто на зависть — краску принимает на «ура», не кровит, — бей сколько хочешь. Один перекур всего за пять часов. Люблю таких терпеливых чуваков. — Ты сам эскизы делаешь? — Всегда, — не без гордости отвечает Антон, и улыбка его делается самодовольной просто до нельзя. — Художник я тот ещё, но, почему-то, с татуировками получается. — Здорово. Я бы хотел посмотреть твои работы. — О, сейчас тебе покажу оленя этого. Антон достаёт телефон и долго показывает Арсению фотографии разных тел, украшенных свежими, чуть покрасневшими вдоль чёрных линий татуировками, и уже с третьей-четвёртой Арсений понимает, в чём именно состоит стиль, который, наверное, ни с чем не перепутать. Антон говорит о своих работах жадно и влюблённо, пересыпая описания каждой татуировки историями появления идеи. Слов в нём так много, что хватило бы на целую огромную библиотеку толстых книг, и Арсений млеет, прислушиваясь к чуть скрипучему, сочному голосу. Тут как бы без шансов, конечно. У Антона колечко в правой брови и целая россыпь серёжек в обоих ушах, а в вырезе худи Арсений замечает край рисунка, заходящего с груди на ключицу и шею. Жаль, что не получается угадать, что там изображено… Мысли опять возвращаются к проколотому соску, от чего моментально делается жарко. — Что у тебя там? — максимально спокойно спрашивает он, кивнув на обнажённую длинную шею, и заранее смиряется с бессонными ночами, полными фантазий. — На груди? Японские пионы и ласточки. Свобода и юность, всё такое. Хотя, я особо не запариваюсь на классические значения, для меня важнее, как татуировка выглядит. Впрочем, я сам — далеко не показатель вкуса, потому что всё моё тело — эклектика какая-то, и все рисунки мало сочетаются друг с другом. Антон смеётся, но сегодня — не так громко и сочно, как в прошлый раз. Видно, и правда устал. Но сейчас Арсений любуется им, особо даже не пытаясь скрывать интерес, и думает, каким ещё Антон может быть в зависимости от настроения: видно, что эмоциям он слишком сильно подвластен. Какой-то он неуловимо живой, настоящий, искренний, — чего не скажешь о подавляющем большинстве населения планеты. Наверное, этим вот и дёрнул за сердце. Или смешными ушами? Или руками-крыльями, беспокойными и словно всё ещё непривычными хозяину, словно не всю жизнь он с ними? Или ребячливым, слегка хрипловатым голосом? Какая, к чёрту, разница… Всем сразу. — Ну, а что о тебе? Чем занимаешься по жизни? Ну, помимо кофейного колдовства? — Я актёр, — тоже гордо говорит Арсений, и улыбается, глядя на очередную вспышку удивления на подвижном лице. — С кино пока не очень, всё больше по театрам. Но вот сейчас снимаюсь в одном фильме, рассчитанном на широкий прокат. Правда, роль далеко не главная, но с чего-то начинать надо. — Ого! Серьёзно? Прям вот в фильме? И тебя в кино покажут? — Покажут, надеюсь. — Вот это вообще нифига себе! И как так, что ты кофеваришь, если уже на телеке? Арсений усмехается этой детской наивности, опирается локтями на стойку со своей стороны, и пускается в объяснения: — Открою тебе секрет: большинство чуваков, которых ты видишь по телеку, например, в стендап, или других шоу, актёры третьих-четвёртых планов и тому подобные люди, в большинстве случаев, между съёмками ходят на простую работу, кто на какую. Засветиться в телевизоре, по крайней мере, в нашей стране, - вовсе не значит стать богатым. А жить на что-то надо, вот и крутимся все, как можем. В театре тоже особо не заработаешь на шикарную жизнь. Но мне нравится моя работа, все мои работы. Кофе, это очень увлекательно, между прочим. Антон присвистывает, кое-как укладывая полученную информацию в голове, и явно привычным жестом достаёт из кармана электронную сигарету. — А, чёрт, тут же нельзя курить? — Можно, если нет табачного запаха. Всё равно закрываться уже. Вообще-то, конечно, нельзя, это в правилах прописано, но Арсений что-то ссорится с собственной головой, совершенно опьянённый этим парнем, которому просто невозможно отказать. Антон затягивается плоской чёрной сигаретой, и Арсений медленно вдыхает полупрозрачный фруктовый запах едва заметного дыма. Получив разрешение курить, Антон заметно расслабляется, подпирает щёку рукой, на запястье которой, под массивными браслетами, виднеется несколько линий уже знакомых Арсению татуировок. — Чего ещё хочешь? — Пожалуй, — Антон кивает, всё ещё впечатлённый перевёрнутыми своими представлениями о шоу-бизнесе. — Только горячего. И можно не такого крепкого. — Сладкого? — И алкогольного. Быстро откинув едва появившееся смущение, Арсений снова открывает камеру своего телефона и включает запись: — Чашка номер два, — говорит он, улыбаясь себе под нос, — мягкая арабика, фильтр. Нагретый ананасовый сок и сахарный сироп, свежая мята и коричневый сахар… Больше подойдёт на утро, но моему гостю, кажется, это не принципиально. — Мне лишь бы вкусно, — подтверждает Антон, с интересом наблюдая за процессом приготовления своего кофе. — Серьёзно, ананасовый сок? — Ты удивишься, когда узнаешь, сколько всего можно добавлять в кофе, если немного разбираться в сочетании вкусов. Арсений ставит перед Антоном широкую чёрную чашку, гладкую и пузатую, и снова наводит объектив камеры на дегустатора. — Ты вообще способен сделать невкусно? — Интересуется тот после первого глотка. — Смею надеяться, что нет. Просто очень люблю угадывать, что человеку может понравиться. Считаю, что по характеру можно угадать вкус, и наоборот. — Какой я, оказывается, сложный. — Просто разный, — Арсений отключает запись, и наливает себе стакан горячей воды с парой долек лайма. — Голодный? Тут сэндвичи просто огонь, с лососем самые лучшие. — Пожалуй, не откажусь. Антон жуёт с аппетитом, роняя на стойку крошки, и выглядит при этом таким довольным, что Арсений едва за сердце не хватается. — Бля, я тебя задерживаю, наверное? Давай я заплачу хоть: не хочу, чтобы у тебя были неприятности с начальством. — Да всё в порядке. Ты больше ничего не будешь? — Да, наверное, на сегодня хватит. Терминал ласково пищит, принимая оплату с приложенного к нему телефона, и Арсений нехотя занимается закрытием смены, пока Антон расслабленно курит, допивая свой остывающий кофе. Терпеливо дождавшись, пока Арсений разберётся с кассой и наведёт порядок, Антон выходит на улицу вместе с ним и достаёт из кармана толстовки пачку сигарет. — Ты сделал мне вечер, Арс, спасибо. Вообще-то, на «Арс» они не договаривались, но впервые Арсению не хочется спорить. Не «Сеня», и слава богу. — Рад это слышать. — Когда работаешь? — Послезавтра. — Типа, через день? — Ага. — Усёк-запомнил. Тогда, я зайду. Меня вкусняшками купить проще всего, — смеётся табачное облако над широкими плечами, и Арсений коротко жмурится от нахлынувших эмоций. — Отлично, буду ждать. — Давай тогда. — Пока. Прощаться совсем не хочется, но правила приличия — есть правила приличия, и с ними приходится считаться. Пожалуй, девушка в начале смены была права — Арсений влюбился. Возможно — по уши. Чтобы сосредоточиться на дороге, Арсений включает музыку в машине довольно громко, чтобы из головы временно вынесло пьянящие мысли, и даже подпевает. Как только он входит в квартиру, в голове появляется максимально странная идея, но спорить с ней не хочется. Кое-как переодевшись в домашнее, Арсений наливает себе травяной чай и садится на кухонный диван с планшетом. Приходится потратить некоторое время на то, чтобы разобраться с сервисами ютуб, но уже через полчаса он регистрирует свой блог с совершенно дурацким названием «кофе для…», и заливает оба видео, снятых сегодня. Долго возится с описанием рецепта, аватаркой и био, но в итоге откладывает планшет с чувством выполненного долга. Засыпает он на удивление легко, со счастливой мыслью о том, что назавтра у него нет ровным счётом никаких дел, и можно будет хоть немного отдохнуть, а то и вовсе взяться за сценарий, который, вообще-то, стоило выучить ещё к позавчера. Снится ему чёрт те что, честное слово. Как несмышлёному горячему подростку. Утро вырывает его из горячего томного сна, в котором Антон показывал ему свои татуировки на животе и плечах, - брызжет в глаза весёлым июньским солнцем, от которого хочется спрятаться под одеяло, и, наконец, узнать, какой сосок украшен серёжкой. Но реальность оказывается слишком беспощадной, и сладкий сон приходится сменить контрастным душем и размышлениями о том, что съесть на завтрак. И о том, как теперь жить. Как, для начала, узнать у Антона, как он относится к однополым отношениям. И как быть с ответом, каким бы он ни был. Видео с рецептами за ночь набирают какое-то нереально большое количество просмотров и комментариев, и Арсений пересматривает оба, искренне поражаясь тому, насколько нежно звучит его голос, и как откровенно влюблённо выглядит его лицо, иногда попадающее в кадр. Что ж, значит — блогу быть, теперь не отвертеться. Антон звонит по фейстайм в тот момент, когда Арсений приходит к выводу, что не хочет ничего, кроме самостоятельно приготовленной лазаньи, для которой дома неожиданно находится всё необходимое. — Привет, — говорит Арсений, поставив телефон на полку над плитой, и улыбается, потому что Антон сонный и помятый, даже глаза кулаком трёт. — С добрым утром. Только теперь Арсений понимает, что на нём, вообще-то, ничего, кроме штанов, нет, и запоздало смущается. Впрочем, Антон не обращает на это никакого внимания, и звучно протяжно зевает, показав несчастному Арсению розовый длинный язык, в котором последний замечает серебристый шарик. Отлично, просто отлично. Пирсинг в языке — вовсе не та подробность, которую Арсений хотел бы узнать. Но увиденного не развидеть, только как жить с этим — решительно не понятно. — Чё делаешь? — Готовлю лазанью. — Ого! Ого, вау, круто. А у меня есть остатки вчерашней пиццы, но они, кажется, уже мумифицировались. Арсений, честное слово, просто не успевает себя остановить, когда его рот, обойдя распоряжения паникующего мозга, выговаривает короткое: — Ну так приезжай. — Серьёзно? Ты меня накормишь? — Накормлю. Становится очень жарко, вспышкой, и колени делаются ватными, так, что Арсений хватается руками за стол, чтобы не упасть от волнения. — Ты что-то напряжённый… — Нет, просто думаю, сколько чего добавить, чтобы на двоих хватило. — На троих, — весело поправляет Антон, — я много ем. — Окей, не проблема. — Давай адрес, я сейчас быстро в душ и примчусь. — Всё равно… час готовиться будет… — Ничего, я подожду. Всё лучше, чем пицца. Давай тогда, я погнал. Арсений трясущимися пальцами набирает свой адрес в сообщении, и спешит проверить квартиру на предмет порядка. Хоть Антон и не выглядит тем, кого можно смутить даже руинами, но всё же. «Бип-бип, гроб на колёсиках приближается к вашему дому!», — пишет Антон через полчаса, за которые Арсений успевает ещё раз принять душ — на этот раз ледяной, — напялить футболку и вернуться к готовке. «Трепещу». И трепещет на самом деле. Антон выходит из лифта, жизнерадостно размахивая шуршащим чёрным пакетом, и заходит в квартиру к, по сути, едва знакомому человеку так, словно занимается этим последние несколько лет, даже вопросов не задаёт, где руки помыть. Арсений смотрит на него и тихо скулит в себя, потому что он видит под тонкой футболкой что проколот левый сосок: маленькая штанга выпирает под тканью. Как бы выжить?! Антон уверенно топает на кухню, на ходу отряхивая мокрые руки, садится за стол и блаженно принюхивается. — Пахнет отпадно, Арс, честное слово. Ты всё вкусно делаешь? «Даже минет», — вдруг проносится в воспалённой голове, и, чтобы вернуться в реальность, приходится крепко сжать кулаки. — Наверное, у нас просто вкусы сходятся. — Да? Значит, ты не откажешься от пары бутылочек? Моё любимое, вишнёвое. Антон извлекает из пакета четыре пивных бутылки и запакованную электронную сигарету, и улыбается котом. — Пиво с утра? — Уже день, вообще-то. Ну вот и как с ним спорить-то? — Значит, не откажусь, — Арсений сдаётся моментально, и заставляет себя вернуться к плите, чтобы закончить с готовкой и взять паузу на мучительное рассматривание этого демона разрисованного. — Можно курить? Я специально взял фруктовую, чтоб не воняло. — Кури, конечно. Из бутылки пить будешь? — Ага, так вкуснее. Арсений смотрит, как Антон открывает две бутылки, от чего едва заметные мышцы на его руках приводят рисунки на коже в движение. Выноси святых. Да ещё и чёрная футболка с неоновым принтом скрывает куда меньше, чем всё, что Арсений видел до этого, обнажает набитые до плеча рукава и тонкие, даже изящные листья на ключицах и основании шеи. Ужасно хочется ко всему этому прикоснуться, хотя бы на мгновение. Антон пьёт пиво из тёмной бутылки и затягивается больше похожей на флешку сигареткой, рассматривая хозяина квартиры. — И где твоя девушка? — Отсутствует, как класс, — честно говорит Арсений, хоть и подозревает, что Антон с двусмысленностями вообще не дружит. С ним, кажется, нужно быть максимально прямолинейным, но на это необходима смелость, с которой сейчас так себе. — Ясно. Тогда, парень? Вот это повороты, прямо как по заказу. Арсений улыбается, садясь напротив и делая крохотный глоток и правда вкусного холодного пива. — Парня просто нет. — Если что, я ничего против такого не имею. Я вообще считаю, что все люди по сути, как минимум, бисексуальны. Арсений от таких откровенностей чуть не закашливается пивом, но успевает сдержаться, и просто согласно кивает. — И ты? — Ну, а я что, не человек, что ли? — смеётся самый невероятный парень в жизни Арсения, и вдруг смотрит прицельно в глаза, как-то игриво и хитро. — Человек, простой смертный. — Ну, с «простым» ты немного загнул, конечно. Если бы не вовремя пикнувшая духовка, Арсений точно сказал бы что-нибудь непродуманное. Но она пищит, отвлекая на себя внимание обоих, и Арсений встаёт, чтобы разложить лазанью по тарелкам. — Пиво пить будешь, или кофе тебе сделать? — А тебе не в падлу работу дома работать? — Я люблю кофе, а не мучаюсь им. Сварить? — Давай, покрепче. Чтобы немного успокоиться, Арсений, поставив тарелки на стол, включает камеру на телефоне, говорит звенящим от натянутого спокойствия голосом: — Кофе номер три, домашний. У нас лазанья и вишнёвое пиво, так что сделаем вот что: моё сокровище, Ямайка Блю Маунтин — я достал его с огромным трудом, и на обжарку отдавал одному из лучших мастеров Москвы. Варить будем в джезве, но не на простой воде, а на розовой. — Чего? — Антон даже отвлекается от аппетитного чавканья. — Вода, в которой настаивались сушёные розовые бутоны, — поясняет Арсений. — Алхимия какая-то. — Своего рода, да. Цветочные нотки будут очень в тему. А пока кофе закипает, разложу в белые чашки остатки кокосового сорбета, который у меня в морозилке завалялся… Тут главное — не дать кофе закипеть, вовремя снять с плиты. Жаль, что дома у меня нет песка, но работаем с тем, что есть. Придвинув телефон, Арсений, слегка увлёкшийся, разливает кофе по чашкам и принюхивается. Похоже на что-то идеальное, если честно. И, конечно, он наводит объектив камеры на Антона, который пробует кофе и удивлённо хлопает глазами. — Всё, это вот — моё любимое, честное слово. Бляха, Арс, это божественно просто. И, как только Арсений выключает запись, добавляет: — Да я за всё это дал бы, честное слово. А ты меня просто так балуешь! Ой, не просто так, ей-богу, не просто так… Но Антону об этом знать пока рановато, пожалуй. Хотя, его мягкое «дал бы» эхом проносится в пустой голове и немного мешает дышать. Антон доедает всё до крошки, просит добавки и расправляется с ней с головокружительной скоростью, после чего разваливается на кухонном диване и блаженно затягивается. — И почему у тебя никого нет?.. Если бы меня хотя бы иногда так кормили… — Приезжай в любое время. — Замётано, — Антон сыто смеётся, потягивая пиво, и Арсений, внутренне содрогаясь, представляет, как Антон выглядит после секса: расслабленный, расписной весь, довольный жизнью… Ёб твою мать просто! Некоторое время Антон блаженно молчит, но, когда Арсений относит грязную посуду в мойку и возвращается, вдруг с неожиданной ловкостью ловит его за запястье и тянет к себе, впиваясь внимательным взглядом в предплечье. — Ты чего? — Бля, у тебя столько родинок! И кожа… — Арсений мелко вздрагивает, когда Антон проводит пальцами второй руки вдоль вен от запястья к локтю, — у тебя шикарная кожа, Арс. Я бы такой красоты мог тебе наделать! — Я… Антон слишком быстро отпускает его руку, и, кажется, немного смущается своего порыва. — Извини, я просто всех людей, как холсты рассматриваю. Некоторых вот прямо хочется забить полностью, под завязку. Ты — как раз такой вариант. — Мне нельзя, — словно извиняясь, тянет Арсений, — большие татуировки, я же актёр. — Ну хотя бы маленькую? Не на самом видном месте. Ну это преступление против меня, Арс! Такая кожа у тебя, это же мечта любого татуировщика. Арсений представляет, как в его кожу на большой скорости дробью вонзаются иглы с тушью, и ведёт плечами. Боль никогда его не прельщала. — Я подумаю, — мягко обещает он, — но тебе придётся соблазнять меня эскизами. — Это вот я могу, запросто вообще. Придумаю что-нибудь, специально для тебя. Что-нибудь кофейное. Антон пускается в рассуждения и воспоминания о своих первых эскизах, смеётся, потягивая пиво, и Арсений слушает его, чуть ли не открыв рот, приходя к неутешительному выводу, что быть настолько нескладным и сексуальным одновременно — просто незаконно. Ещё и хорошим таким, искренним, при видимой грубости и обилии мата в речи. Это вообще как. — Знаешь, — вдруг говорит Арсений, и даже не думает себя останавливать. — Ты мне нравишься. Антон расплывается в широкой улыбке, и весело подмигивает. — Ты тоже отличный. Рад, что мы с тобой познакомились. Арсений даже глазами удивлённо хлопает, потому что Антон… не понял? Просто не понял, в каком смысле это было сказано? Или так просто мягенько отшил, прекрасно всё поняв? Арсений теряется, но тему больше не развивает. — Слушай, мне пора, — говорит Антон ещё через полчаса, — у меня девочка на пирсинг записана через час. Так что, сегодня переживу вечер без твоего кофе, а завтра нагряну, как обычно, хорошо? — Конечно. — Спасибо за еду, — Антон — длиннющий, худющий, пахнущий чем-то хвойным, наклоняется и обнимает Арсения, как родного на прощание. — Было невероятно вкусно. Если ты не продолжишь меня кормить, я подохну без этой наркоты. — О, я не дам тебе погибнуть, не бойся. К сценарию Арсений даже не притрагивается. Просто долго-долго смотрит на три пустых бутылки на столе, а потом заливает новое видео на свой свеженький канал. Под вторым видео в комментариях он видит «надеюсь, вы парочка — такие милые», и Арсений решает больше ничего не читать, от греха подальше. Время до кофейной смены вообще не отпечатывается в памяти, хотя режиссёр даже хвалит его игру. Мари смотрит на него максимально внимательно, а потом тихо фыркает: — Влюбился ты, что ли? — По уши. Как и свойственно всем девочкам, подруга умилённо улыбается и ласково гладит по плечу Арсения, который никак не может прийти в реальность. Словно успел хорошенько выпить, столько, что ещё капля — и вырубит. — О, милый… и кто же он? — Приходил кофе пить… татуировщик, где-то тут рядом работает… Он ну… черт, он просто… идеальный. — Татуировщик? — Руки забиты под ноль, в брови пирсинг… и в языке… и, — голос перестаёт слушаться и переходит в сип: — и в соске… — О, вы уже так близко знакомы? — Нет… просто через футболку видно… И он сам сказал. Девушка смотрит на Арсения с поистине женским сочувствием, но не перестаёт улыбаться.  — Натурал? — Говорит, что би. — Так это же прекрасно! Так, Арс, дружочек, нам нужен план. — Наверное, он сегодня тоже придёт. Он обещал. — Ох, значит, мне стоит задержаться. Хочу посмотреть на того, кто тебе на сердце наступил. Как его зовут-то? — Антон. Но он обычно ближе к закрытию приходит, после работы. И иногда — перед работой, но я не знаю… И именно в этот момент звякает колокольчик на двери, впуская в кофейню того, кем Арсений уже буквально бредит. — Йо, — почему-то, сердито гудит Антон, подходя к стойке, но видит девушку, и хмурится. — Эм, добрый вечер. — Привет, — Арсений очень надеется, что не краснеет, потому что Мари откровенно рассматривает гостя. — Ты чего злой такой? — Да… Да бесит всё, пиздец. Устал и все мудаки. Не выспался, пожрать не успел. Такой он трогательный, этот огромный цапель-переросток, что и слов не подобрать. И вот же, смотри, всё равно пришёл, хоть и настроения нет никакого. — Я тебе сейчас быстренько кофе сделаю, — решает Арсений, повязывая фартук. — Обычного, но бодрящего. И пару сэндвичей заверну, ты же спешишь? — Спешу. — Вечером заглянешь? — Наверное. Хуй знает, если не уйду бухать, то зайду. Так всё бесит, сил нет. Вот таким Антон может быть. Неприятно, конечно, что кто-то так его расстроил, но Арсений нежно прячет новое знание в глубине сердца, чтобы лелеять ещё очень долго. Он варит кофе, наливая его в самый большой стакан, и рисует на нём крохотное сердечко. Упаковывает еду в крафтовую бумагу и протягивает всё мрачному до предела Антону. — Потом рассчитаешься. А сэндвичи — от меня, просто поешь, и настроение поднимется. — Что бы я без тебя делал, — едва заметно светлеет хмурая туча, берёт еду и кофе, и выходит из кофейни, сутулясь и открывая свёрток с сэндвичами прямо на ходу. — Ого, — говорит Мари, когда звон дверного колокольчика стихает. — А он хорошенький. Мне не нравятся парни с татуировками, но этот — просто прелесть. — Только злой. — Ну, с кем не бывает? Что ж, милый, я побегу, раз уже всё видела, и подумаю, как нам с тобой этого злюку завоевать. Спорить с ней Арсений даже не пытается, но душевный пыл слегка гаснет, приглушённый беспокойством. До самого конца смены Антон так и не является, и Арсений откровенно грустит, потому что уже как-то привык выходить с ним вместе. Но грусть длится недолго, потому что Антон встречает его у входа в кофейню, сидя на парапете на корточках и смачно выдыхая дым в тёплую сегодня ночь. — О, — тихо говорит Арсений, потому что никак понять не может, действительно ли видит то, что видит: У Антона совершенно белоснежные волосы. Всего несколько часов назад они были цвета переспелой ржи, а теперь — белые, как снег. — Ого. Ты немного изменился. — Психанул и ебанулся в блонд. Нравится? — Если честно, то да. Антон вздыхает, поднимается на ноги и выдыхает дым тугой струйкой вверх. — Я немного успокоился, когда покрасился и сделал себе ещё одну дырку в ухе, но всё равно бесячий. Пошли бухать? — Антон, я… — Пожалуйста, — как-то пугающе проникновенно просит Антон, и даже плаксиво кривится, поэтому Арсений сдаётся, наплевав на то, что утром на репетиции будет чувствовать себя ужасно. — Конечно, хорошо, я с тобой. — Только я не хочу ни в какие бары, пошли ко мне? Обещаю не приставать. Арсений отвечает кривоватой улыбкой, запирает кофейню, и просто идёт рядом с мрачным Антоном, думая о том, что приставания были бы очень даже к месту. Студия с каким-то нечитаемым названием оказывается буквально в соседнем квартале; Антон не зажигает свет и ведёт Арсения через лабиринты помещений с кушетками и полками для инвентаря, пока не открывает дверь в самую дальнюю комнату, неумело обжитую: узкая кровать, холодильник, плитка на столе, разбросанные по углам шмотки. — Прости, бардачина. Но Арсению нравится, на самом деле нравится, потому что всё в этой комнате буквально неоновыми вывесками оповещает о том, кто в ней живёт, и каждая мелочь так похожа на самого Антона. — У меня есть ром, вискарь и пиво. Что будешь? — То же, что и ты, чтобы тебе не было одиноко. — Что бы я без тебя делал? Проходи пока… тут сидеть только на кровати можно, но ты располагайся. Можно не разуваться. Арсений всё равно скидывает кеды, и садится на край с грехом пополам застеленной кровати. И как раз вовремя, потому что он точно упал бы, если бы остался на ногах: Антон, всё ещё мрачный, через голову стаскивает толстовку, отправляет её на пол и открывает холодильник, чтобы достать бутылки. Арсений жадно смотрит на стройную, потрясающе узкую спину, по которой, словно вырастая из низкого пояса обтягивающих джинсов, распускаются несколько светлых ростков бамбука, кончиками листьев оканчиваясь на холке и широких хрупких плечах. Это так красиво, чёрт побери, что когда Антон оборачивается с бутылками в руках, пионы и ласточек Арсений воспринимает уже практически спокойно. Штанга в левом светлом соске мягко серебрится. Антон замечает внимательный восторженный взгляд, настроение его моментально поднимается, и он даже улыбается, раскинув руки: — Расписан под хохлому весь. — Ты пиздец, какой красивый, Антон. — О, да ты умеешь материться! — Я много чего умею, особенно — если хорошенько охуею. — Ты охуел? — Более, чем. — Виски? — Да. Арсений берёт стакан, оставляющий желать лучшего, и оторопело думает, что Антон, вестимо, издевается. Иначе, как ещё объяснить этот контраст от флирта до игнора за пару секунд? — Кто тебе день испортил? — Буду курить, — предупреждает Антон, садясь на пол и делая хороший глоток. — Да пидор один, написал отвратительно дерьмовый отзыв на мою работу, хотя уходил довольный, даже заплатил больше, чем я просил. Сука, я так расстроился! Ему же с этим всю жизнь ходить! Исправить «портак» будет совсем непросто — у него половина ноги мной забита. И я хорошо всё сделал! Понять не могу, до чего он там доебался. Арсений слушает внимательно, силясь угадать, что Антону сейчас нужно: успокоение, или просто поддержка. На его тощем впалом животе красуются морские волны, а один из цветков пиона лепестком почти касается проколотого соска. Миссия выжить: невыполнимо. — Думаю, он просто мудак, — осторожно говорит Арсений. — Есть такие ублюдки, которые просто любят портить другим настроение. Я уверен, что ты действительно сделал хорошую работу, Антош. И ты совершенно справедливо злишься. — Да пошёл он на хуй! — За это и выпьем. Антон кивает и тут же наливает ещё, взглядом подгоняя Арсения, чтобы тот допил своё. Крепкий алкоголь моментально начинает шуметь в голове, разгоняя и без того буквально кипящую кровь, и Арсений с опаской думает, что точно наговорит лишнего. — У меня на левой икре набит хомяк, — вдруг говорит Антон и пьяненько смеётся. — Смешной хомяк, стоящий на задних лапках. — Сам бил? — Арсений улыбается в ответ, но пьёт очень медленно, потому что нажираться в слюни совершенно не хочется. — Не, подружка тренировалась. Антон достаёт нормальные сигареты, прикуривает и, ловко поднявшись на ноги, открывает единственное окно, выходящее в глухой двор. Он настолько нечеловечески красив, настолько органичны на нём эти разномастные татуировки, что Арсений тоненько вздыхает. — Разрешишь мне сделать тебе татуировку? Да, «внезапность» явно — его второе имя. — Сейчас? — Нет, я не работаю пьяным. — Тогда, разрешу. Но что — выберу сам, хорошо? Сделаешь для меня исключение? — Сделаю, договорились. Виски вскоре заканчивается, и Антон переходит на ром, и, хотя сам Арсений после такого количества уже упал бы замертво, а ему — хоть бы что, только говорит медленнее и чуть менее внятно, да пошатывается, усаживаясь на подоконник. — Классный ты мужик, Арс. Сколько тебе лет? — Тридцать три. — Ебать, вот это да. Мне двадцать шесть. Классный ты мужик! Всякими крутыми штуками занят… В пьяные откровения Арс особо не верит, но и не спорит, просто наблюдает за живым произведением искусства. — Знаешь, я завёл блог, где выкладываю видео с приготовлением кофе для тебя. — А, вот зачем ты снимал… — Не планировал для этого, но потом решил — почему бы нет? — И как оно? — Неожиданно зашло. И знаешь, что люди пишут? — М? — Что завидуют тебе. — Почему мне? — Антон поднимает на Арсения взгляд и вопросительно улыбается. — Потому что я делаю самый особенный кофе только для одного человека. — Ого. Вау. Это типа я такой счастливчик? — По мнению публики. — Ты странный, ты в курсе? — Что-то такое слышал пару раз, — Арсений улыбается, отодвигаясь к стене и подбирая к себе ноги. — Наверное, так и есть. — Но мне нравится. — Антон, ты мне нравишься очень сильно. И опять он улыбается, широко и довольно — словно и не грустил вовсе каких-то полчаса назад — но явно не придаёт этим словам очевидного значения, чёрт бы его побрал. — Классно, что мы встретились. — Типа того, — Арсений качает головой, но берёт себя в руки и отвечает улыбкой на улыбку. При свете от единственной лампы под потолком Арсений замечает, что свежевыкрашенные волосы отливают едва заметным серебром и кажутся совсем тонкими, лёгкими, как паутинка. Ужасно хочется потрогать. Антон делает уже не такой жадный глоток, прикуривает новую сигарету и задумчиво перехватывает зубами шарик на штанге в языке. Словно дразнится. — А я серьёзно, между прочим. Мог бы просто сказать, что у меня шансов нет? — Каких шансов? — О, ты просто невыносим! — Арсений смеётся, и ставит крест на попытках чего-то добиться. — Никаких, забей. В наступившей тишине Арсений слышит, как шарик штанги влажно проезжается по кромке аккуратных зубов, и звук этот вызывает короткую вспышку внизу живота. Либо тупица, либо очень хорошо играет. Но с шансами точно туго. — Тебе пойдут цветы, Арс. — Что? — Цветы. Ты красивый, и кожа у тебя очень красивая, цветы смотрелись бы просто великолепно. Покажи спину? Спорить с Антоном Арсений, возможно, не научится никогда, поэтому он покорно встаёт, поворачивается спиной и задирает рубашку до самых плеч, кожей чувствуя внимательный взгляд. — Ебать, сколько родинок! Я бы знаешь, что сделал? «Скажи, что поцеловал бы», — ошалело думает Арсений, но Антон, конечно, говорит совсем другое, и Арсений чувствует прикосновение пальцев чуть ниже лопатки, а ещё — тепло от уголька сигареты, зажатой в этих самых пальцах. — Сделал бы ромашки, чтобы каждая родинка была сердцевинкой. — Не самый мужественный вариант. — Да и похуй, какая разница? Это было бы очень красиво. — Мне нельзя больших татуировок делать, Антош. — Блядство. Арсений опускает рубашку и тянется к своему стакану, потому что кожа под лопаткой в месте прикосновения слишком сладко и навязчиво зудит — надо успокоиться. — Блин, кажется, отпустило, — выдыхает Антон, затушив окурок, и просто падает на кровать, а ещё через несколько секунд в прокуренной комнате раздаётся его немелодичный храп. Арсений на него смотрит, наверное, целую минуту, а потом тихо смеётся. Ну, а что ещё делать? Не плакать же, в самом деле. — Ты просто бог непосредственности, — тихо говорит он, находит чистый стакан, наливает в него воды и ставит у кровати, и выходит, погасив свет. Наощупь идёт по запутанным помещениям салона, пока, наконец, не находит выход, и вызывает такси. Антон просто потрясающий. Удивительный. Возможно — самый лучший в целом мире. И белые волосы так ему идут, и каждая его татуировка подходит ему просто идеально. О-хо-хо… Почему-то вовсе не хочется грустить: быть может, всё дело в алкоголе, но Арсений вдруг чувствует несвойственный ему азарт, весёлый и какой-то шальной. Хочется хотя бы добиться по-ни-ма-ни-я. В пьяную голову лезут разные безумные идеи, но Арсений не был бы Арсением, если бы не выбрал самую безумную из них. Но всё же даёт себе зарок переспать с этой идеей, и окончательно принять — а лучше отказаться! — утром, после репетиции. Снится ему чёрт те что, честное слово. Как оголтелому впервые влюблённому подростку. Утром охота делать безумства никуда не девается, но Арсений не расстраивается, а только веселится: азарт вспенивает кровь настолько, что даже похмелье почти не ощущается. Он едет на репетицию на такси, и пишет Антону «надеюсь, ты в порядке», а потом чуть ли пощёчину себе не даёт, чтобы режиссёр не поменял своего мнения о его игре. Даётся это буквально титаническим трудом, но всё же получается. «Я что, уснул?» «Посреди разговора». «Блять… прости?». Арсению даже кажется, что он слышит виноватый сиплый голос, но только улыбается. «Ничего страшного. Зайди в кофейню, моя подруга варит кофе ничуть не хуже, чем я, правда, без фантазии. Но я дам ей распоряжения, что тебе приготовить». «Арс, я тебя не заслужил!» На это спорное утверждение Арсений ничего не отвечает, но весь перерыв репетиции тратит на неумелое рисование. Мари отчитывается в том, что сделала всё, как велено, и что «котик» выглядел помятым, но уже совсем не злым. «Я передала ему от тебя привет, и он разулыбался». На это Арсений улыбается сам, как идиот, честное слово. А вечером, решив пройтись от театра до дома пешком, он набирает Антона по видеосвязи, и долго слушает противные стрекучие гудки фейстайм. — Дарова, — наконец, говорит Антон, невнятно из-за зажатого в зубах куска пиццы. — Йо. — Привет. Как голова? — Уже почти прошла. А ты? — Я — отлично. Я придумал татуировку, которую ты мне сделаешь. Глаза у Антона моментально вспыхивают, оттеняемые белой чёлкой, настолько зелёные, что Арсения оторопь берёт. — Ого, и что там? — Я просто покажу. Когда ты запишешь меня на сеанс? — Бля, у меня всё забито под завязку… Там большая? — Нет, я же говорил. С сигаретную пачку примерно. Буквы. — Так, это часа два, плюс подготовка… Ок, слушай, я могу либо завтра утром, либо через дней пять. Арсений прислушивается к себе, но не находит ничего, кроме уверенности, поэтому кивает. — Завтра утром. — В десять, чтобы всё успеть. И принеси мне кофе, много кофе. — И пожрать. Опять ешь чёрт знает что. — Прости, пап, — Антон смеётся хорошо и тепло. — И пожрать. Всю ночь Арсению снится, как он трепетно гладит бамбуковые ростки на узкой спине, а потом отмечает их невесомыми поцелуями. Чёрт те что, честное слово. Антон собой забивает буквально всё сознание, оставив крохотное пространство для всего остального, но Арсению и в голову бы не пришло жаловаться. Собственные чувства нравятся ему с каждой минутой всё больше, и грустить всё ещё не получается. Успеется, сначала стоит донести до Антона простую мысль: речь о любви, а не о дружеской симпатии. Антон курит у дверей студии, жмурясь на яркое утреннее солнце, и машет подходящему Арсению растопыренной ладонью. — Йо. — Привет. Вот кофе, крепкий и сладкий. Антон делает глоток и весь хохлится от удовольствия, всё больше напоминая огромного нескладного кота. Арсений любуется, уже вообще не скрываясь. — Ну и что мы бьём на твоей прекрасной коже? Арсений закатывает рукав на левой руке и показывает предплечье, там, где Антон к нему прикасался в первый раз. - Вот тут, сейчас рисунок покажу. Антон берёт чуть измятый листок, и внимательно его изучает. — М, интересно. Мне нравится. Точно так и бьём, чтобы твоим почерком? — Нет, ты перепиши своим. Ты же всегда делаешь эскизы. Антон улыбается очень довольно, кажется, это доверие что-то для него да значит, и Арсений садится на предложенную кушетку у большого панорамного окна, и терпеливо ждёт, пока Антон, зажав в зубах пластиковую электронку, вырисовывает буквы на листе из принтера. — Так? — Не хочу смотреть, пусть будет так, как ты сделал. — Это какая-то игра у нас? — Именно так, Антош. Игра. Арсению так весело и горячо внутри, что хочется вскочить и пробежать пару кругов вокруг дома, но он продолжает сидеть, только руки под бёдра засовывает, чтобы не размахивать им в порыве эмоций. — О, хорошо. Мне нравится эта идея. Ну, я готов тогда, сейчас только на трансфер переведу… С местом точно определился? — Ага, тут легко будет загримировать, если что. А в остальное время я хочу её видеть. Потом мягкие чуткие пальцы размазывают по бледной коже гель, и Арсений притихает, осознавая, какое безумие творит. Впрочем — жизнь без влюблённых глупостей вообще пресна и скучна, застрелиться можно. — Тоненькие буквы буду делать, да? Как будто ручкой нарисованные. — Прекрасно. Всё, как ты скажешь. — Ох, не дави-ка на меня, товарищ. Я и так волнуюсь — очень всегда переживаю, когда бью своим. — А я — «свой»? — Ещё какой. Ты же у меня дома со мной пил, а это мало кому достаётся. — Буду иметь в виду. Антон заряжает машинку, подключает провода, выдавливает краску в мерник, но Арсений смотрит только на то, как солнце переливается в серебристых волосах, и улыбается до боли в скулах. — Будет немного больно вот тут. — Ничего, я храбрый. — Тогда, погнали. Машинка начинает уютно жужжать, Антон весь скрючивается, чуть ли не носом упираясь в лежащую перед ним руку, и Арсений даже жалеет, что решил не смотреть, пока татуировка не будет готова. По началу он почти ничего не чувствует, но вскоре обещанная боль вспыхивает на натянутой длинными пальцами коже. Но даже она сейчас кажется какой-то весёлой и авантюрной. Антон пыхтит старательно, сопит, выдыхая через нос, и Арсений едва держится, чтобы не погладить его по нагретым солнцем волосам. Прошло всего несколько дней их знакомства, но Арсений уже задумывается — а не любовь ли это? Кто знает, может и она. — Антош? — осторожно зовёт он минут через пятнадцать. — А ты можешь говорить, когда работаешь? — Легко. — Тогда, можешь, пожалуйста, прочитать то, что у меня на руке написано? Вслух, если можно. — Ты уже забыл? — Антон смеётся, отрывая машинку от руки, и потягивается. — Нет, просто хочу, чтобы ты это сказал. В прохладном просторном помещении нет никого, кроме них двоих и солнца. Арсений смотрит в зелёные весёлые глаза, и ждёт. Антон отвечает на взгляд, а потом берёт на иглу ещё краски и, под мерное жужжание машинки, читает ровно так, как написано, не составляя буквы в слова:

ТЫ ста лмне важен ивсех других яперес талвид етьясно

— Ещё раз, пожалуйста, — просит Арсений, откровенно веселясь тому, как Антон тормозит. — Ты что, у окулиста никогда не был? Антон — трогательный, хороший такой, — набирает в грудь воздуха и читает снова, не отрываясь от работы: — Ты стал мне важен, и всех других я перестал видеть ясно. — Ты стал мне важен, — повторяет Арсений, — Антон, и всех других я перестал видеть ясно. Ясно? Машинка перестаёт жужжать, и Антон поднимает на Арсения озадаченный взгляд, хмурит тонкие брови, почти не видные под яркой серебристой чёлкой. — Чего? — Того. — Это… — Я тебе уже несколько раз говорил, но ты словно не понимал. Это о тебе, дурачина. Если так не поймёшь, всегда смогу тебе под нос руку сунуть. — Погоди, — Антон кажется совершенно смущённым, и кончики его увешанных серёжками ушей трогательно краснеют. — Я сначала добью, мне три буковки осталось. Помолчи, ладно? — Ладно. Кожа под иголкой приятно горит и пульсирует, и Арсений запоминает это ощущение, уверенный, что оно никогда не повторится. Наконец, Антон заканчивает, протирает готовую работу салфеткой, распрямляет спину, рассматривая, и беззвучно прочитывает ещё разок. — Так. Я заклею её плёнкой, пять дней не снимай, с ней можно мыться. Потом будешь… я потом скажу, что делать, пока не заживёт. А теперь объясняйся. Отложив машинку на стойку, Антон берёт из кармана электронку, и глубоко затягивается, но не смотрит в глаза, отчаянно краснея. — Я тебе нравлюсь, что ли, взаправду? — О, нет. Это было раньше, — Арсений, наконец, смотрит на неровные детские буквы на своём предплечье, и осознаёт, что они идеальны, до мурашек прекрасны. — Ты всё проворонил. Теперь я в тебя влюблён. — О… Ого. Я тупой, да? — Есть такое. — Извини, просто… Ну, мне ещё парни не признавались, и я как-то не подумал… Ты серьёзно? — Татуировка, это достаточно серьёзно на твой взгляд? И не говори, что я мог бы словами, я же пробовал. Антон задумчиво курит, рассматривая свеженькую татуировку, словно пытается всё в голове уложить. — И что это значит? — Например, что я «классный мужик» по твоему пьяному утверждению. И ещё красивый, точно. Я варю обалденный кофе и вкусно готовлю. Однажды я стану суперзвездой больших экранов — шутки ли? И я от тебя без ума, честное слово, просто без ума. — Предлагаешь целоваться? Вообще-то, нет, не предлагал, но сейчас напоминать об этом было бы верхом глупости, поэтому Арсений, всё так же улыбаясь, кивает. — Как вариант. Для начала, неплохо. — Ну… тогда, как это… жги. — Ещё скажи «валяй», — Арсений смеётся, и просто наклоняется вперёд, чтобы поцеловать. И хотелось бы невинно и мягко, но тёплая штанга в юрком языке касается его языка, и становится как-то не до робких приличий: ужасно хочется этот шарик зубами прихватить, а после — опустить руку и коснуться уже другой серёжки — маленькой аккуратной штанги, притаившейся в светлом соске. Но Арсений всё же взрослый человек, и так напирать сразу он не решается, целых пару минут. И не решился бы, если бы Антон — восхитительно расписной, худенький и нескладный — не положил бы беспокойные свои руки-крылья ему на плечи, если бы не прижался, позволяя углубить далёкий от невинности поцелуй. — Ого, — тихо-тихо говорит Антон, — ты охуенно целуешься. Вкусно. — Я всё вкусно делаю, ты забыл? — Боюсь, что мне придётся проверить это на практике. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, или хотя бы вставать на паузу, и вскоре к Антону приходят следующие клиенты, а Арсений, окрылённый и горячий, выбегает в солнце, чтобы не опоздать на репетицию, потом — в кофейню, куда Антон приходит традиционно под самое закрытие и выглядит таким трогательно смущённым, пока Арсений на запись варит ему новый хитрый кофе. Но всё хорошее имеет свойство возвращаться, по крайней мере, для некоторых, и ночью Антон, едва покончив с наскоро приготовленным ужином, доверчиво даёт себя целовать, подставляет язык, позволяя делать с ним, всё, чего хочется, а потом тихо сладко всхлипывает, почувствовав осторожные пальцы на своей груди. — Никогда не подумал бы, — сбито и смешливо выдыхает он, прикрыв глаза и подставив под поцелуи длинную шею, — что с мужиком может быть так классно целоваться. — Не с любым мужиком, а со мной. — С тобой, — соглашается Антон, — с тобой. Других я перестал видеть ясно ещё с утра. OWARI