Восстановить Баланс

      Мужчина очнулся на операционном столе, окруженный дроидами. Он лежал весь обгоревший, сгнивший чуть ли не до костей. Дроиды деловито прикрепляли механические конечности к содрогающемуся туловищу, которое было прикреплено к столу мощными металлическими ремнями. Дроиды работали быстро, чтобы сохранить драгоценные мидихлорианы, содержащиеся в его крови и тканях. Предотвращая сокращение численности мидихлориан препаратами, дроиды работали без обезболивающих средств. Кусок тела с обрубками, что остались от когда-то человеческих конечностей, извивался и трепыхался от боли, что молодой мужчина испытывал. Лицо еще недавно красивого юноши было искажено гримасой муки и страшными ожогами по всей поверхности головы. От невыносимой пытки он кричал нечеловеческим голосом, пока дроиды-медики прилаживали ему протезы. Он чувствовал каждое холодное лезвие, которое разрезало его израненную плоть, что позволяло использовать зонд для стабилизации поврежденных внутренних органов. Он извивался, когда разрушенные кости заменяли пластоидом, и сжимался, когда лазеры имплантировали новые конечности. На каком-то этапе, он подслушал дроида-хирурга объясняющего, что ему потребуется специальный шлем и рюкзак для циркуляции воздуха внутрь и наружу его поврежденных легких. Несмотря на такие повреждения, в течение всей операции, он ни разу не переставал кричать. Бывший джедай, обученный стойко переносить боль, хрипел — до того он сорвал свой голос, да и сожженные в огне Мустафара легкие не позволяли сделать полноценный вдох. Еще утром самый могущественный из джедаев лежал искалеченной и беспомощной куклой, с которым его хозяин делал то, что ему было угодно. Император лепил выгодного ему нового слугу. Для красоты слова называемого Учеником.       Наконец, его состояние стабилизировали, и уродец спокойно лежал на столе, все еще обездвиженный. На нем был одет блестящий черный костюм жизнеобеспечения со светящейся контрольной панелью поперек груди. Постороннему взгляду он показался бы гибридом между дроидом и человеком, заключенным в отполированный черный панцирь для поддержания жизни. Постороннему взгляду его руки и ноги могли показаться неловкими, неуклюжими, даже чудовищными.       Когда все манипуляции с телом были завершены, мужчина был облачен в черный костюм, который отныне стал самой его сутью. Доспехи, что будут несомненно наводить ужас на окружающих, и помогут жить облаченному в них. Утомленный часами боли, накачанный всеми медицинскими препаратами, чтобы он выжил, Избранный не мог шевелиться — слишком много сил он потратил за последние неизвестно сколько часов. Закованный в броню, он ждал последнего штриха — шлема, что должен быть помогать ему дышать. Когда тот попал в поле его зрения, молодой человек, ставший наполовину роботом, лишь раскрыл глаза, страшась последнего шага, будто оттягивая его. Точно этот шлем навсегда отрезал его от его прежней жизни, от которой не осталось ничего, кроме воспоминаний. Главным из которых была она — та, ради которой он выбрал этот путь. Лишь бы она была жива.       Он наблюдал, как автоматическое устройство над его головой медленно опускало на лицо черную маску с овальными зрительными рецепторами и треугольным респираторным отверстием, в то время как другой аппарат надевал шлем. Шлем и черная маска закрыли лицо и с шипением соединились вместе, плотно запираясь защитным кольцом вокруг его шеи. И вот уже не человек размеренно выдохнул, привыкая к своим новым ощущениям. Полностью заключенный внутри герметичного костюма, он услышал неприятный затрудненный механический звук, затем он понял, это был звук его собственного дыхания. Ему придется привыкнуть к шипению, что теперь сопровождало каждый его выдох. Хирургический стол медленно повернулся в вертикальное положение, тень придвинулась ближе. Пока операционный стол поднимался, он смотрел на окружающих по-новому. Невидящие черные линзы, что служили ему глазами, выглядели нечеловеческими, а обводы дыхательной маски придавали ему вид хищного ящера, выплавленного из черного металла. Но для тени, что склонилась над ним…он был великолепен. Прекрасный ларец, созданный чтобы хранить и беречь величайшее сокровище ситхов. Внушающий страх. Притягивающий. Идеальный.       Глаза-визоры сканировали окружающих, определяя кто есть кто, где находится и несет ли угрозу. Рядом стоял Император, его хозяин, который как будто волновался о нем. Его темная мощь давила на сознание и подавляла. Молодой ситх чувствовал удовлетворение своего Мастера — какие перспективы тот открывает и выгоду ему принесет. Ему не привыкать к такому отношению к себе: он всего лишь сменил одного хозяина на другого. Но все это меркло на фоне волнения о той, которая была в опасности. Ведь только мысль о ней, ее судьбе и благополучии позволяла ему не упасть в безумие и выжить. Потому что без нее жизнь не имела смысла. Никакого. Даже ситхом он не хотел бы жить в мире, где нет его возлюбленной жены, его ангела, его королевы.       - Владыка Вейдер, ты слышишь меня? — осторожно и с каким-то подобием почтения спросил его Император.       - Да, Учитель. — сквозь силу, примеряясь к новому себе ответил полуробот и повернулся на голос. Он все еще чувствовал слабость, поэтому с трудом повернул голову, приспосабливая зрение через шлем, чтобы лучше увидеть Императора. Лицо Императора было искривленным и покоробленным, обезображенным. — А где Падме, она цела? — не мог не спросить мужчина. Он терпел все эти мучения только с одной-единственной мыслью — чтобы она жила. — С ней все в порядке? — ведь только ради этого он предал своих друзей, свое прошлое, своих наставников, свои идеалы и самого себя. После всего, что случилось, он все еще беспокоился о ней, все еще любил ее, все еще хотел спасти ее жизнь.       - Похоже, что ты убил ее в гневе. — размеренно, с долей сочувствия сообщил ему Император печальную весть.       - Я? — не поверил Энакин словам. — Я не мог. Она была жива, я чувствовал!       Горькие слова хоть и моментально донеслись до его рецепторов, в сознании никак не хотели укладываться. Он не верил в сказанное! Она не могла погибнуть! Только не сейчас! Не когда он совершил невозможное, чтобы она жила. Она и их ребенок. Всеми фибрами души Энакин Скайуокер потянулся к своей любимой жене. Он заставлял мидихлорианы работать. Сквозь Силу тянулся он к женщине, стараясь нащупать ее, почувствовать ее. Чтобы опровергнуть слова Императора. Доказать, что тот ошибся, быть может впервые в жизни. Но каждый раз он как будто натыкался на холодную пустоту. Он не мог ощутить тепла любимой. Даже отголоска. Ее не было в этой плоскости Силы. Учитель оказался прав...Падме умерла. Он убил ее. Он убил свою жену. Ту, которую клялся защищать. Ту, которая была ему дороже всего на свете. Он сам своими руками задушил ее. Совершил непоправимое, и хрупкое тело сломалось в его железной руке. Как игрушка неосторожного мальчишки.       Осознание чудовищного поступка накрыло молодого мужчину. Сожаление, раскаяние, горе потери, гнев, злость на себя и всех вокруг накрыло его лавиной. Эмоции начали зашкаливать, и мужчине было трудно удерживать их, рвущихся на волю. Да он и не собирался больше их сдерживать. Теперь это не имело никакого смысла. Он будет делать то, что хочет. Переживать и реагировать так, как хочет. Никто не смеет ему указывать. Чувства были столь сильны, что измученному телу придали нечеловеческую - уже в прямом смысле этого слова - силу. Через боль и Силу он рвал оковы, что удерживали его, и сделал сначала один шаг, затем второй, примеряясь к своим протезам. Боль физическая и моральная вновь окатили его с ног до головы, поднимая все самое темное, горечь потери и одиночества.       Вот что отныне и навсегда будет чувствовать Энакин Скайуокер. Первые лучи рассвета в твоей вселенной приносят боль. Свет сжигает тебя. И будет сжигать вечно. Часть тебя навсегда осталась лежать на черном, спекшемся в стекло песке возле озера пламени, где огненные языки поедают твою плоть. Ты слышишь собственное дыхание. Оно затрудненное и хриплое, звук его царапает уже обнаженные нервные окончания, но ты не можешь остановиться. И не сможешь. Тебе даже не сбиться с него, не замедлить. Легких у тебя больше нет. За тебя дышат импланты, вживленные в твою грудь. Это они будут вечно насыщать твою кровь кислородом.       - Дарт Вейдер… Дарт Вейдер, ты слышишь меня? — вновь спрашивает Учитель, когда не получает ответ на какой-то вопрос, которого он не хочет слышать.       Нет, не слышишь. Вернее, не так, как прежде. Сенсоры в оболочке, в которую заключена твоя голова, передают сигналы прямо в мозг. Ты открываешь побелевшие от жара глаза. Оптические сенсоры перерабатывают свет и тень в отвратительное подобие окружающего тебя мира. Или образ точен, и сам мир отвратителен?       - Падме? Ты здесь? Что с тобой? — спрашивает он вновь, не веря в произошедшее. Что все это было кошмаром. Ты пытаешься выговорить слова, но их вместо тебя произносит вокодер, которые служит тебе вместо сожженных губ и гортани.       - Падме? Ты здесь? Что с тобой? — гремит чужой бас.       А сознание еще цепляется за несуществующую надежду. Ведь тебе всегда удавалось выбраться из самой безнадежной переделки. "Тебе, но не ей." — в подсознании сообщает шепот. — "Она всего лишь человек."       - Мне крайне жаль, повелитель Вейдер. Боюсь, что она умерла. Похоже, что в гневе Вы сами убили ее. - с сожалением, как будто даже искренним, вновь шелестит тень. Вбивая в который раз в сознание и подсознание истину.       "Сам убил, она умерла, сам убил, она умерла, сам убил, она умерла..." — зачем тень все время повторяет эти жестокие слова? И почему же тогда он своими новыми имплантами слышит удовлетворение от своего же ответа. Как будто иначе и не должно было произойти. Не могло быть по-другому. Слова жгут сильнее, чем лава.       - Нет… нет, это невозможно! — кричит он в голове, кричит в голове, шепчут губы.       Ты любил ее. Ты всегда будешь ее любить. Ты никогда не пожелал бы ей смерти. Никогда. Но ты помнишь… Помнишь каждую секунду и деталь. Помнишь дракона, чтобы убить которого потребовался Вейдер. Помнишь холодный яд в крови Вейдера. Помнишь огонь ярости Вейдера и черную ненависть хватки вокруг ее горла, чтобы заткнуть ее лживый рот…       И как-то, сквозь всю свою ярость, он внезапно осознал, по крайне мере, одну истину: Падме — мертва вместе с их нерожденным ребенком. И - как озарение - понимаешь, что не было никакого дракона. Не было Вейдера. Был только ты. Только Энакин Скайуокер. Все время это был ты. Ты. Ты это сделал. Ты убил ее. Ты убил ее, потому что, когда мог спасти ее, мог уйти вместе с ней, мог думать о ней, ты думал лишь о себе… И в эту же секунду ты наконец-то осознаешь ловушку Темной стороны, подлинную жестокость ситхов… Потому что ты — это все, что тебе остается.       И ты приходишь в бешенство и направляешь Великую силу, чтобы раздавить тень, которая уничтожила тебя. Но тебя даже меньше, чем было раньше. Теперь ты наполовину машина, ты подобен ослепшему художнику, оглохшему музыканту. Ты помнишь власть, но прикоснуться к ней можешь лишь в воспоминании, и со всей своей крушащей миры яростью ты можешь разметать лишь дроидов и оборудование и сотрясти стол, к которому ты привязан. Тень неприкасаема.       А в конце концов тебе даже этого не хочется. В конце концов лишь тень тебе и осталась. Потому что тень понимает тебя, прощает тебя, поддерживает и дает силы… И внутри остывающего очага ты разжигаешь собственное пламя. Вот каково ощущать себя Энакином Скайуокером. Отныне и навсегда…       Великая Сила всколыхнулась, вызывая в памяти счастливые моменты прошлого — первая встреча, первая улыбка, легкое прикосновение, запах ее волос, блеск глаз, сладость робкого поцелуя, страсть любви, счастье видеть ее, касаться, целовать, обнимать, помнить как она прижимается к тебе, как счастлива видеть живым, пусть и с новыми шрамами на теле. Ты вспоминаешь, как она беспокоится о тебе, как доверяет, как любит. Больше жизни. До такой степени, что не пожелала жить в мире, где тебя нет. А он? Что же он? Он разве хочет в мире, где нет ее? Ангела, что освещает путь. Ангела, что всегда выслушает и поймет. Единственного человека, который искренен и бескорыстен по отношению к нему. Которому ничего, кроме его любви не надо было. На протяжении всей жизни, с самой первой встречи и до последнего момента, когда он видел ее обеспокоенное лицо в их квартире. Ей было все равно, раб он или нет, Избранный или нет. Просто, чтобы он был рядом. Он и их неродившийся ребенок.       Для чего он Избранный? Кому? Кем? То, что осталось от Энакина Скайуокера задумалось, стараясь отрешиться от непереносимой физической боли. Пожалуй, впервые он задумался о своей роли, о своем предназначении. О самом слове — Избранный. Что оно означает для него самого. Не для окружающих. Все всегда от него чего-то хотели, чего-то ждали... Даже тот, кто притворялся добрым другом. Ложь. Все ложь и обман.       "Я человек. Я Избранный. И я сам выбираю свою судьбу." — решил для себя он. — "Я не буду подчиняться другим. Никогда. Я сам выбираю свою судьбу. Я не буду жить в мире лжи и обмана. Я лучше сгину. И пусть этот мир сгинет вместе со мной."       Император сделал осторожный шаг назад, как только Вейдер застонал с болью и гневом. Оборудование и дроиды вокруг лаборатории начали лопаться и взрываться, когда Вейдер высвободил во всех направлениях всю свою мощь Силы. Раздался громкий треск металла, когда он освободил свою левую, затем правую руку от стола. Пошатываясь, он прошел вперед на сплавленных ногах, обутых в громоздкие ботинки, остановившись у края хирургического пола.       - Нет! — взревел молодой человек в костюме, и отчаяние лавиной хлынуло из него в окружающую его среду. Кричал он так громко и долго, что его крик эхом отражался от стен. За своей маской, он сжал глаза, в попытке удержать слезы, которые физически не мог вытереть. Но слез не было. Он не знал, дроиды ли что–то изменили или удалили его слезные протоки, его это не заботило. Все что он точно знал — что Падме ушла от него навсегда…       От мощи этих эмоций, его силы и могущества все вокруг начало разрушаться. Энергия, посылаемая горевавшим человеком, сметала все на своем пути, разрушая каждого находившегося рядом. Дроиды рассыпались до винтика, колбы разлетались в дребезги на мелкие осколки, а наполнявшие их жидкости разлетались и растекались вокруг. Буйство стихии радовало неподалеку находившегося Императора. Ведь сильные эмоции — ключ к власти. И чем сильнее ярость, тем опаснее он был. Император был откровенно счастлив. Его новая игрушка ему отлично удалась, она была интересна, и с ее помощью он мог наконец осуществить свою давнюю мечту — править всей Галактикой. Вечно!       Однако вопреки его ожиданиям, эмоции Ученика не стихали, а лишь набирали обороты. Вихри и потоки кружили вокруг него, все разрастаясь и расширяясь. Он был центром этого урагана, недвижимый, и от того еще более угрожающий. Тайфун, который уничтожал все вокруг в пыль и прах. Император ощущал опасность, исходившую от его ученика. Его одеяние не просто колыхалось, оно било по ногам, с трудом позволяя стоять. Обширный капюшон, закрывающий лицо до самого подбородка, откинулся, обнажив уродливое лицо с горящими желтыми глазами. Золотые блики вспыхивали тревогой все чаще, и Император понимал, что пора бы уже остановить этот безумный всплеск, пока еще есть возможность. Его игрушка скоро дойдет до предела, когда неконтролируемая агрессия становится бешенством.       - Мой Ученик, — пытался обратиться ситх к своему слуге, — остановись. Ты достаточно уже показал свою силу. Я горжусь тобой, впрочем, как и обычно. А теперь уже пора. Дела не ждут. Галактика нас ждет. Мы с тобой будем править ею, вдвоем, только я и ты. Бесконечная власть и могущество нас ждет. Мы непобедимы, и нас только двое. — увещевал Император.       - А-а-а-а! — еще громче заорал Дарт Вейдер, запуская новую волну отчаяния и злости. — Мне не нужна Галактика без нее! — взревел молодой ситх, отпуская всего себя.       Лишенный любви и не способный ощутить прикосновение через покрытые перчаткой кибернетические пальцы, Дарт Вейдер, в конечном счете, был готов всецело принять темную сторону. Так он и сделал.       Он позволил всем своим темным эмоциям выплеснуться наружу. Пусть они рвут его на части, пусть они истреблят все вокруг! Пусть не будет ничего, если рядом не будет ее. Ему не нужен этот мир, если его возлюбленная умерла.       Задрав голову наверх, он выпустил все что было, до самой последней капли, посылая всю ненависть к этому одинокому миру в Силу. Новорожденный Вейдер почувствовал, как каждая молекула мидихлорианов, бурливших у него в крови, взорвалась и выплеснулась в Силу. Поток энергии хлынул ото всюду, уничтожая его изнутри, испепеляя человеческую оболочку. Он был центром стихии, источая ураган, перемежая его с молниями, стрекотавшими из каждой поры его человеческой кожи. Они били повсюду, доставая до каждого отдаленного уголка помещения, в котором он находился. Тоненькие искорки постепенно становились сильнее, мощнее, подпитываясь друг другом. Они объединялись в ломаные линии, угрожающе стрекоча. Злые, они кусали все, до чего добирались. Прошибая это насквозь. С громким треском разорвав и изломав костюм, призванный сохранять жизнь, цунами невероятной мощи хлынуло, стирая с лица земли все, что находилось подле него. Не оставляя ни песчинки, ни намека на то, что здесь только что происходило.       Глаза самопровозглашенного Императора только на миг успели полыхнуть золотым ужасом, как он тут же был разорван мощью Силы своего Ученика. Не успев почувствовать вкус власти, он испарился, будто его никогда и не существовало. Равно и как всего вокруг. Тени, которой дракон преклонялся, больше не было. Она больше не была неприкасаемой. Наоборот, он чувствовал ее, и она ему была омерзительна. Темная, вязкая, липкая, она уничтожала все на своем пути, до чего только успевала дотронуться. И это был именно Энакин Скайуокер, кто принял решение убить ее. Уничтожить, чтобы и следа не осталось. Нет ситха, нет джедая. Баланс. И он его принесет галактике.       Потоки Силы всколыхнулись, придя в абсолютный хаос. Нити рвались, не выдерживая такого напряжения. Они звенели камертоном, отдаваясь эхом далеко-далеко, по всей Галактике. В каждом мире, на каждой планете каждое живое существо ощущало эти сумасшедшие колебания. А Нити Силы искали опоры, пытаясь сохранить себя, чтобы не порваться окончательно, чтобы сохранить это мироздание. Энергия катилась по ним все дальше и дальше, поглощая само время, низвергая все, что было, в пучину, ломая все мыслимые и немыслимые законы. Она неслась бурным потоком, сметая все препятствия, что были на ее пути. Люди, события, войны — все поглощалось, исчезая с карты бытия. От наполненности бурлящего потока обрывки Нитей кувыркались сами по себе, сами в себе, сматываясь в топорщащийся искрящийся клубок, смешивая все произошедшее, объединяя и разрывая, сращивая и отрывая. Новый клубок, переливающийся всеми цветами радуги, стрекочущий от напряжения, бешено вертелся, создавая новые связи, новые события. Образуя новые Нити судеб, переплетая их по-иному. И это новое моментально подпитывалось Великой Силой. Каждое новое сцепление освещалось своим цветом, образуя новое начало. Нити крепли. Теперь все будет по-другому. Люди, события будут вплетены в другую ткань мироздания.       Огромный вертящийся клубок постепенно сжимался. Из большого неопрятного, мохрящегося с какой стороны ни взгляни, он видоизменялся сам собой. Порванное зарастало, образуя единое. Накрепко скрепляя между собой. Так, что не разорвать. Маленький клубок, уже туго сплетенный из новых прочных Нитей, продолжал вращаться. Теплый свет, исходящий из него, больше не кусался, он был единым коконом, состоящим из молний, что оберегали то, что находилось внутри. Они защищали самое ценное. Новые Нити вылетали, переплетаясь между собой. Схватываясь в новые узелки. Ткань нового бытия уплотнялась. Расширяющиеся Нити, наполняемые новой живительной Силой тряслись все меньше, соприкасаясь друг с другом. Они сливались и срастались, тормозя сами себя. Новое полотно еще вздымалось и опускалось, привыкая к новому себе. Примеряясь. Новый мир рождался из останков старого, возрождаясь из пепла самого себя. Из тех же людей, тех же событий...но все-таки уже иных. Новый мир, еще не отравленный, не изгаженный, не порванный самым варварским способом, искрился и переливался. Оседая, ткань выравнивалась. Постепенно движение затормозилось, приходя в норму, колебание Нитей сошло на нет, устаканивая Галактику и все вокруг, восстанавливая чуть треснувшие барьеры, оказавшиеся последними на пути могучей Силы.       Мир вздрогнул в последний раз и очнулся, начиная новый виток мироздания.