Когда распустится последний на планете одуванчик...

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая…

И стон стоит вдоль всей земли:

«Мой милый, что тебе я сделал?»

Длинная платформа старого автовокзала была заполнена толпой кричащей малышни. Всё вокруг пестрело цветными кепками и панамами. Стояла жуткая жара. Парень невысокого роста смахнул прядь каштановых волос с мокрого от пота лба. Он стоял в тени, но зной не обходил его стороной. Голова пульсировала от нестерпимой жары. Больше всего сейчас хотелось чего-нибудь выпить, дабы утолить жажду. Немного нахмурившись, парень огляделся. Ваня Соловьёв был худощавым, и как вы уже поняли, невысоким пятнадцатилетним парнем с медно-карими глазами, чуть вздёрнутым носом и густыми волосами цвета молочного шоколада. Он не любил людей, был больше интровертом, но и абсолютным социопатом не был. Ему действительно было комфортнее играть в «Mortal Kombat» в одиночестве, чем гулять в большой компании. Хотя играл он не совсем один. Его компанию всегда составляли интернет друзья и кот. Котов он, кстати, любил гораздо больше, чем людей. Ведь сколько люди причинили зла как себе, так и окружающему их. Но Ваня не любил философствовать и в принципе думать на такие важные темы. К слову, он просто ненавидел полную форму своего имени. Всегда, когда его называли Иваном, парень демонстративно закатывал глаза и поправлял говорящего. Однажды так он «исправил» директора, за что ему знатно влетело. Мама его работала учительницей английского в школе, которая была недалеко от их небольшой квартиры, где они жили втроём: Ваня, мама и отчим. Зарплата была небольшая, но всего хватало. На тринадцати летие Ване даже подарили игровую приставку. Тогда ему завидовали все друзья и каждый поголовно напрашивался к нему в гости. Но, как только приставка появилась у более доступного «друга на день», от Вани наконец отстали. Сам Ваня же учился в гимназии достаточно высокого статуса. Пробился туда сам, лишь с помощью знаний и капли везения. И хотя общался он с сомнительной компанией, учился хорошо. Сама учёба ни удовольствия, ни раздражения не приносила. Парень учился будто на автомате — просто чтобы отстали. С отчимом у Вани были не самые лучшие отношения. Сам по себе Дмитрий Николаевич был человек порядочный, но когда выпивал... В те моменты Ваня просто спешил убраться из дома, сперев под шумок оставленные без присмотра сигареты Николаича. Ваня не понимал, что мама нашла в нём. Обычный строитель, денег немного, да даже во внешности не за что уцепиться! Но всё же будучи смиренным сыном, Ваня уважал выбор матери. Контакт, несмотря на все попытки Дмитрия Николаевича, он налаживать не собирался. Лишь пуще избегал стычек и бесед с отчимом. Но сейчас он, забыв обо всём на свете, стоял на этой полуразваленной платформе с чемоданом в руках и чуть не умирал от жары в чёрной оверсайз толстовке. Двадцать градусов в июне действительно было большой редкостью для их местопроживания. И о толстовке он уже успел дважды пожалеть. Ваня в принципе-то не любил открытую одежду, но сейчас ему, не меньше чем пить, хотелось скинуть с себя этот (как называла мама) мешок и надеть что-нибудь лёгкое. Матери выдали на работе путёвку в лагерь и, конечно же, она воспользовалась шансом отправить своего любимого сыночка куда подальше. На самом деле, она просто работала почти всё лето. Отпуск — отменили, слишком поздно запросила, а в школе требовались помощники для администрации и местных дворников. Никого лучше учителей с двадцатилетним стажем, видимо, не нашлось. Ну и так, по воле судьбы, Ваня, благополучно забрав почти все свои вещи, несмотря на упрёки мамы, что это всего лишь три недели, отправился в «Солнечный Круг». Первый лагерный опыт не задался. В восемь лет, наслушавшись рассказов от друзей, Ваня сам попросил путёвку и мама попросту не смогла ему отказать. Лагерь, в котором он тогда обитал три недели, словно вылез из Советского Союза: везде висели жутковатые обшарпанные пионерские плакаты, противно скрипели качели, которых не смазывали, наверное, уже лет сорок, да и сама администрация будто не отошла от развала СССР. Тем не менее сначала всё было прекрасно, пока Ване не дали выступить на сцене. У него была главная роль и только три репетиции, на большее времени не было. Первые две Ваня отыграл отлично, поскольку в зале были только он и педагог. Но на финальной репетиции, за полчаса до концерта, он понял, что очень боится публики. Лишь взглянув на сотню человек сидящих в зале, Ваня начинал заикаться. Однако времени менять актёра не было. В итоге, через пять минут заплаканный мальчик выбежал из актового зала. Тогда он зарёкся, что никогда больше не станет выступать на сцене и держал свое слово. Потом пришёл весь отряд. Ваню называли сопляком и мямлей, говорили, что из-за него весь отряд вызовут к директору. А Ваня тихо плакал, уткнувшись носом в подушку, и хотел убежать от всего этого. Благо, через два дня был конец смены и его забрали домой, но после этого он ни в какие лагеря и санатории не ездил. Сам отказывался. А в этом году что-то переклинило и Ваня согласился на эту дурацкую поездку. О чём уже жалел, как и о надетой толстовке. Но, что сделано, то сделано. Вот Ваня стоит на платформе; вот подъезжает автобус и грузная женщина лет пятидесяти командует загружать вещи; вот восьмилетние мальчишки играют в догонялки, а он сидит в душном автобусе, уткнувшись носом в мобильник. Наконец, парниша выбрал плейлист на всю оставшуюся поездку и закрылся от мира новенькими наушниками. В голове играли строчки какого-то английского панк-рока — Ваня не слушал, а лишь разглядывал пейзаж за окном. Наушники неприятно давили. «Во всяком случае, это лучше, чем слушать противный смех этих недоумков» — подумал парень, взглянув на гогочущих рядом ровесников. Размышления прервал звонкий голос вожатой. Она отчеканила девиз лагеря и принялась выпускать детей. Ваня быстро вышел, полной грудью вдохнул свежий воздух и огляделся. Зрелище было так себе. Ему предстояло провести почти три недели в глуши, где даже Wi-Fi почти не ловит. Вдруг кто-то зацепил застывшего парня плечом и, быстро извинившись, убежал дальше. Единственное, что заметил Ваня, это были зелёные, даже изумрудные глаза спешащего. «Смотри, куда летишь!» — только и успело вырваться. «Глаза у этого парня, кстати, прикольные… Зелёные такие, как во-он та сосна» — он улыбнулся от неожиданного сравнения, но тут же опомнился. — «Что я несу?! Этот туземец меня чуть с ног не сбил, а я глаза его рассматриваю». Немного успокоившись, Ваня побрёл в сторону корпуса, с которого хлопьями сыпалась краска. Именно за столом около этого корпуса сидела та самая грузная женщина, которая загружала их в автобус. А рядом с ней стояла табличка « Отряд 1. 15 — 16 лет». Заселились все довольно быстро. Соседи по комнате у Вани оказались вроде адекватные. Комната была рассчитана на четверых, но одна кровать ещё пустовала. Когда он зашёл, то двое соседей играли в карты и, не успев их спрятать, высыпали всё прямо перед носом вожатой. Азартные игры были запрещены и колоду, соответственно, быстро изъяли. Потом эти двое что-то переговаривали между собой, смешно матерясь. Затем спросили имя новенького. Ваня сухо ответил им и узнал, что они братья, и зовут их Федя и Тима. Они были высокие, оба рыжие и в веснушках. Нос смешно торчал вверх, а карие глаза блестели, замышляя очередную пакость. В лагере они не первый раз, предложили помочь освоиться, но Ваня лишь невнятно что-то буркнул и отправился на улицу. Он всё же предпочёл прогуляться один, чем в такой сомнительной компании. По расписанию до построения оставалось полтора часа, а значит можно хорошенько изучить территорию и самостоятельно. Сперва Ваня пошёл в сторону запасного выхода, который вёл прямо на какую-то заброшку. Понимая, что забор у выхода полностью целый, (что странно), он разочарованно пошёл дальше. Пройдя немного вдоль корпусов, вышел на тропинку к медпункту и заметил, что неподалёку от здания стояла большая толпа подростков. Подойдя ближе, он оцепенел. В середине был беспомощный щенок, которого перекидывали из рук в руки и тащили за шкирку, пока малыш беспомощно пищал, пытаясь вырваться. Вне себя от злости, не думая ни о чём, Ваня вырвал щенка из рук какого-то громилы. Немного отойдя, парень отпустил зверушку приговаривая — «Ну всё-всё, беги. Эти уроды тебя больше не тронут». Будто в ответ на эти слова, за его спиной выросла фигура того самого громилы и ещё парочки людей. Основная толпа уже разошлась. Щенок поспешил убежать, а Ваня так и стоял спиной к живодёру. — Так-так, посмотрим. Новенький? —громила звучно хрустнул пальцами. — С чего ты взял? — Ваня приготовился к тому, что сейчас будет: он нередко попадал в такие ситуации и каждый раз выбирался из них достаточно легко и быстро. Однако сейчас у него, почему-то, было плохое предчувствие. — Да с того, что если бы не был новеньким, то знал бы местную власть и не переходил нам дорогу, сопляк, — здоровяк уже переходил на рычание. Он резко потянул Ваню за капюшон толстовки и развернул к себе. — Слушай сюда, тряпка. На первый раз я тебя прощаю, сегодня я добрый. Но если ещё раз ты мне помешаешь, то тебе, мямля… — живодёр не успел договорить, Ваня со всей силы дал ему кулаком по носу. Он не терепел таких слов по отношению к себе, хватит. Послышался хруст, капля крови упала на траву. Наконец великан опомнился. «Ах ты, мразота. Ну пиздец тебе сейчас будет. Всю жизнь будешь этот день вспоминать» — с матными криками, громила набросился на Ваню. Продолжалось это, к счастью, недолго. Подбежавшие соотрядники стали их разнимать. — Эй, Марк, опять за своё?! — к дерущимся подбежал тот самый парень, который недавно чуть не сбил Ваню с ног. — Тихо-тихо, гладиаторы, стоп, — зеленоглазый оттащил Ваню и, быстро оглядев его, навис над Марком. Так, по всей видимости, звали здоровяка. Миротворец что-то зашептал ему на ухо. С их стороны слышались лишь маты в сторону Ильи, как называл подбежавшего громила. После этого Марк, грубо фыркнув и харкнув кровью в сторону Вани, медленно куда-то поплёлся. Парниша не выдержал, вскочил и быстро побежал в сторону того самого запасного выхода. Он перелез через забор, слегка зацепившись за колючую ежевичную плеть. Ему невероятно хотелось закурить. Уже через три минуты Ваня был на балконе заброшенной и уже наполовину разваленной трёхэтажки. Он достал сигареты, быстро чиркнул зажигалкой и вздохнул. Из-за неожиданности едкий дым заставил парня громко откашляться. Никотиновой зависимости у него не было, просто иногда прикуривал, чтобы отвлечься от всего. Сейчас как раз был тот самый момент. Когда в кустах что-то хрустнуло, Ваня вздрогнул. — Тьфу, зачем было лезть в такую глушь. Эй, зоозащитник, ты куда убежал-то? — это был зеленоглазый миротворец Илья. Приветливо улыбнувшись, он встал за спиной паренька и выдохнул. По спине Вани пошли мурашки. — Ого, куришь? — Да, имеешь что-то против? — Нет, просто спросил. Минуты три они простояли в неловком молчании. Ваня протянул сигарету, но новый знакомый изящно покрутил её в тонких пальцах и отказался. Ваня молча осмотрел его с ног до головы. На вид его ровесник, правда высокий достаточно. Худой, даже слишком. Не тощий, именно худой. И пальцы длинные, тонкие, будто девичьи. Короткие русые волосы, немного вытянутое лицо, приветливая улыбка, прямой и длинный нос. Ярко-выраженные скулы и глаза. Изумрудно-зелёные. Они были похожи на росную траву или же малахит. Казалось, что в них можно утонуть, лишь мельком соприкоснувшись взглядами. «Привлекательный, в принципе» — подумал Ваня и тут же отогнал от себя такие странные мысли. — Слушай, а ты чего к нему полез-то? — миротворец начал разговор первым. — Ты уже знаешь, судя по твоим словам про зоозащитника. — Да нет, я не про это. То есть, про это, но в общем. Это же Марк, к нему даже подойти боятся, а ты мордобой с ним устраиваешь. Нет, он конечно гад ещё тот и заслуженно получил, но нос ты ему хорошо расквасил, — усмехнулся зеленоглазый. — А что этот Марк важная шишка какая-то? — Вроде того. Строит тут половину лагеря из-за того, что он племянник начальника. Но начальник, кстати, сейчас в отпуске, не бойся. Да и знает он про выходки племянника. — Пх, было бы кого бояться. А ты чего полез нас разнимать и что сказал ему? — Да полез потому, что два года назад он также моего брата избил. Ну так мы заявление в прокуратуру и подали, но забрали потом. Брат попросил. Теперь Марк становится тихий, как мышка, когда я о заявлении напоминаю. — Ха-ха, ты, получается, держишь на крючке хозяина всего лагеря? — Ваня улыбнулся. Ему сейчас ничего больше и не хотелось — просто стоять и улыбаться, свободно разговаривая на всевозможные темы с человеком, с которым познакомился десять минут назад. Так он и сделал. Они проговорили ещё минут пятнадцать. Затем Ваня взглянул на время. — Ой, пять минут до построения, побежали в лагерь. Илья кивнул, взял Ваню под руки, и они помчались через ежевичные кусты. Оказалось, что парни живут даже в одной комнате — та пустая кровать, которую Ваня увидел изначально, как раз досталась Илье. На входе в корпус, зеленоглазый вдруг остановился и, неловко улыбнувшись, протянул руку — Илья Вранский, будем знакомы. — Ваня Соловьёв, просто Ваня. Никаких "Иван" и так далее — Ваня протянул влажную руку в ответ…

***